К моменту приезда О. Н. Скобелевой подготовка восстания завершалась. Узатис был популярен среди болгар и русских. Особенно подчеркивал честность, доверие к нему князь Церетеле русский консул: «Если бы у меня в консульстве было несколько миллионов денег, то в случае экстренной отлучки куда-нибудь я попросил бы Узатиса переселиться ко мне и быть на время моего отсутствия хранителем сокровища».
Однажды Ольга Николаевна решила поехать в городок Чирпан и, как обычно, пригласила Узатиса сопровождать ее. Однако на этот раз поручик, сославшись на неотложные дела, отказался. Скобелева отправилась в путь в сопровождении горничной и унтер-офицера Матвея Иванова, взяв с собой 46 тысяч рублей. С такой крупной суммой она почему-то поехала ночью, словно поездку нельзя было отложить на другой день.
Все это выглядит более чем странно. Создается определенное впечатление, что покупка земли под монастырь, ради которой якобы она путешествовала по Болгарии, была лишь ширмой, скрывавшей истинные политические цели ее поездки.
Недалеко от Филиппополя коляску Скобелевой неожиданно встретил Узатис, сопровождаемый двумя верными ему стражниками-черногорцами.
Ольга Николаевна остановила коляску.
Узатис выхватил саблю и нанес ей удар.
Скобелева, горничная и кучер были убиты, а сопровождавший их Иванов – ранен, но в темноте ему удалось скрыться. Узатис приказал одному из бывших с ним черногорцев догнать беглеца. Но тот вскоре вернулся ни с чем. Что тут стало с Узатисом: он в бешенстве стал рвать на себе волосы. «Что вы наделали! – вопил он. – Русские могли подумать, что неблагодарные болгары убили мать русского национального героя, освободителя болгар, а теперь поймут, кто это сделал!»
Добравшись до города, Матвей Иванов поднял тревогу…
Погоня настигла Узатиса у мельницы на реке Дермен-дере. Окруженный со всех сторон, поручик застрелился, унеся в могилу тайну своего преступления[171].
Как вина А. А. Узатиса в похищении бриллиантов в свое время не была доказанной (случай описан авторами уже после гибели матери Скобелева), так и мотивы убийства Ольги Николаевны во многом остаются неясными. Непонятно, например, почему именно А. А. Узатису было доверено сопровождение матери Скобелева, имевшей при себе почти миллион рублей, которые она надеялась использовать, видимо, на реализацию каких-то своих политических замыслов? Почему Узатис позарился только на незначительную часть этих денег, когда мог завладеть всеми? Вполне возможно, что преступление было совершено вовсе не с целью ограбления, а по политическим мотивам.
Скорее всего Узатис действовал как наемник-провокатор— то ли выполняя задание англичан, то ли австро-венгров, не желавших упрочения дружбы между русскими и болгарами. Возможно, были замешаны и другие закулисные силы, постоянно действующие за сценой мировой политики.
Известно, что в какой-то степени сам Скобелев был связан и с македонскими националистами. Например, он предлагал образовать «болгарские четы» и бросить их в Македонию, чтобы вызвать турок на новую резню, которая могла бы послужить поводом для военного вмешательства России.
Михаил Дмитриевич, судя по всему, знал об истинных целях поездки матери в Болгарию. Один из биографов генерала пишет о том, что «носились слухи, будто он метит в болгарские князья. Слухи эти имели некоторое основание. О возможности своей кандидатуры Скобелев сам говорил многим близким, и весьма вероятно, что его мать, Ольга Николаевна, поддерживала этот план»[172].
Сохранились, правда, письма «белого генерала», в котором он неодобрительно отзывался о поездке своей матери. «…Матушка поехала в Болгарию, – писал он, – я ей, впрочем, послал на днях телеграмму, чтобы она вернулась. Чего она там лазает по парламентам – только раздражает моих врагов, когда ей в парламенте кричат «ура» как матери известного русского генерала»[173].
Однако недовольство Скобелева, видимо, было вызвано не фактом поездки, которая, безусловно, предпринималась с его согласия, а какими-то неверными шагами в Болгарии Ольги Николаевны.
Тем временем в освобожденной Болгарии сложилась непростая политическая обстановка. Шла острая борьба между либералами и консерваторами. Болгарским деятелям, ориентирующимся на Россию, противостояли русофобы, боготворившие Запад, во главе со Стефаном Стамбуловым.
Возведенный Россией на болгарский престол князь Александр Баттенбергский, племянник Александра II, сначала составил правительство из консерваторов, окружил себя русскими генералами, а одного из них – П. Паренсова ввел в состав кабинета с портфелем военного министра. Но затем князь вошел в соглашение с либералами и передал им власть. Царскому правительству пришлось констатировать, что последний уходит из-под его влияния, изменяет России. Непоследовательная политика князя Александра Баттенбергского привела к его свержению. В результате международных интриг у власти утвердился ставленник Австрии князь Фердинанд Кобургский.
Если убийство матери М. Д. Скобелева рассматривать именно на этом фоне, то вырисовывается его политическая подоплека. Ведь деятельность Ольги Николаевны в Болгарии не устраивала определенных политических лидеров. Исполнителем их воли и мог стать Узатис.
Уже упомянутый П. Паренсов позднее писал: «Может случиться и в будущем, как это было в прошедшем (при князе Александре и при Стамбулове), что люди, временно и случайно попавшие к власти в Болгарии, тоже временно отвернутся от России и обратят свои взоры к «культурному» Западу, но это будут уклонения и стремления единиц. Повторяю: временные и случайные. Кончаться эти уклонения будут трагически: вспомним конец правления князя Александра и убийство Стамбулова. Болгария же всегда останется тою, которая на памятнике «Царя-Освободителя» в Софии начертала: «Признательная Болгария»[174].
Похоже, что сам Скобелев был уверен в политической подоплеке гибели своей матери. Так, однажды, когда речь зашла о деятельности Ольги Николаевны в Болгарии, он сказал: «помимо моего патриотизма во мне еще кипит и личная ненависть, которую я не скрываю всякий раз, как только она может быть понята и разделена. Я буду всюду, вечно питать ее до полного поражения врага русского имени, до самой смерти»[175].
Михаил Дмитриевич очень любил свою мать. Если он был сравнительно далек от отца, то в матери видел заботливого друга. Горе его было так велико, что он несколько смалодушничал и просил разрешения на похороны в самый разгар экспедиции, в Бами. Александр II отказал ему, и это отрезвило Михаила Дмитриевича. «Он хорошо понял, – писал Скобелев о государе графу А. В. Адлербергу, – что мне нельзя было отлучиться, мне же теперь стыдно, что скорбь, хотя на минуту, могла во мне заглушить чувство долга. Увы, случившегося не поправишь. Я чрезвычайно озадачен тем впечатлением, которое сделала на государя моя неуместная просьба – если будет возможно, успокой меня»[176].
Перевалив Текинский хребет и обосновавшись в Бами, Скобелев признавался, что он слишком мало знает о неприятеле. Поэтому он предпринял «прогулку в осиное гнездо» – рекогносцировку, которая приняла вид набега на Геок-Тепе. С небольшими силами (около 4 рот, 4 сотни, 10 орудий) 1 (13) июля Скобелев выступил из крепости.
При разведывательном отряде находилась так называемая ракетная команда: десять станков для запуска ракет. Молоденький поручик суетливо хлопотал около них, уговаривая наводчиков попадать прямо в текинцев, снующих совсем близко. Однако первая попытка окончилась неудачей. Две ракеты развалились в станках. Третья наконец вылетела, но не поднялась, а упала тут же, около офицера. Тот инстинктивно отскочил назад. Тогда Скобелев, чтобы предотвратить панику, наехал на нее конем. Лошадь была ранена, но эффект от такого смелого поступка оказался впечатляющим.
Перед боем во время рекогносцировки 6 (18) июля Скобелев был очень возбужден: боялся, что его маленький отряд может быть раздавлен кавалерией текинцев. В приказе, который надлежало прочесть в случае его смерти, он писал откровенно, что «сознательно поставил отряд, по-видимому, в весьма трудное положение, но убежден, что при молодецком поведении он вернется с честью».
Набег на крепость, продолжавшийся неделю, имел чрезвычайно важное значение: отряду Скобелева удалось хорошо ознакомиться с местностью тем самым приблизить победу. Обойдя крепость, укрываясь от текинцев, которые то и дело бросались с шашками наголо в атаку, и не без успеха, Скобелев начал отход, не торопясь, стройно, с музыкой. «Заря» под огнем наседавшего неприятеля просто парализовала волю текинцев.
Наконец они очнулись и с неистовым гиканьем кинулись вслед уходившему Скобелевскому отряду. Теперь казалось, что количество текинских всадников удвоилось – за всадником сидел пеший воин. Мгновение, и с трех сторон русский отряд был окружен гомонящей толпой, готовой броситься на ненавистные «белые рубахи», но в следующий миг раздалась команда, и весь отряд ощетинился сотнями штыков. После команды грянули залпы. Град пуль рассеял конных текинцев. Тогда настала очередь пеших. Нестройно толпой они бросились к отряду с обнаженными шашками, но подойти близко не смогли: русская картечь отшвырнула и их.
Как ни смелы были текинцы, но они не решились преследовать русских и рассыпались в разные стороны, расположившись на холмах против занятого русскими глинобитного укрепления. Скоро на высотах показалось множество пеших и конных, очевидно высматривавших издали, как русские расположатся на ночлег.
Михаил Дмитриевич сам занимался устройством бивуака. Громко раздавался его звучный голос, причем он слегка картавил. Отдавая приказания, распределяя людей, указывая места для орудий, рассылая секрет, Скобелев и все его офицеры были уверены, что с насту