Один из полицейских чиновников Г. Скандаров, который как раз во время описываемых событий служил в Москве, уверял, что генерал был так щедр и пользовался таким признанием у проживающих в «Англии» девиц, они выдали бы того, кто решился им предложить что-нибудь скверное относительно Скобелева.
Думается, по-житейски обоснованно звучит мнение Лентовского, владельца ресторана «Эрмитаж», где с «дамой сердца» обедал Скобелев, заметившего, что «не будет она (кокотка. – А.Ш.) травить человека в своей квартире»[316].
По другой версии, М. Д. Скобелев отравился бокалом вина, дружески предложенного из соседнего номера какой-то подгулявшей компанией, пившей за здоровье «белого генерала». В этом случае дело объясняется уже не действиями немецких агентов, а происками самого императора Александра III, опасавшегося якобы, что Скобелев совершит дворцовый переворот и займет императорский трон под именем Михаила III.
Некий Ф. Дюбюк, со слов председателя I Государственной думы С. А. Муромцева, передавал впоследствии, что будто бы в связи с антиправительственной деятельностью Скобелева был учрежден особый тайный суд под председательством великого князя Владимира Александровича, который большинством – 33 голоса из 40 – приговорил генерала к смерти, причем исполнение «приговора» было поручено полицейскому чиновнику.
По этой версии, в то время когда Михаил Дмитриевич кутил с известной ему женщиной, получившей впоследствии кличку Смерть Скобелева, в соседнем номере стали провозглашать здравицы народному герою. Генерал заинтересовался соседями и послал им в благодарность за чествование пять бокалов шампанского. С тем же лакеем был прислан ответный бокал шампанского; Скобелев выпил его залпом и тотчас же скончался: в вине оказалась большая доза цианистого калия[317].
В. И. Немирович-Данченко в своих заграничных публикациях (он эмигрировал после Октябрьской революции. – А.Ш.) также убеждал читателей – Скобелева убили агенты «священной дружны». Убийство якобы совершили по приговору, подписанному одним из великих князей и графом Б. Шуваловым, личным другом императора и влиятельным руководителем «дружины»[318].
«Священная дружина» совмещала в себе черты Третьего отделения масонских лож и подпольных организаций. Состав центрального комитета «дружины» полностью до сих пор неизвестен. Вероятно, в него входили и сам император, и великий князь Владимир Александрович – бывший начальник Петербургского военного округа. Руководители вербовались из дворянства, преимущественно из аристократии, которые значились под цифрами. Для работы в Петербурге и Москве были образованы «попечительства», в которые привлекались представители финансовой и промышленной буржуазии. Дальше шли «пятерки», куда могли входить и люди более простого происхождения. В провинции действовали «инспектуры», ведавшие, в свою очередь, системой тайных «пятерок». Вступавшие в «священную дружину» приносили очень пространную торжественную присягу, в которой ради спасения царя обязывались даже отречься, в случае необходимости, от семьи. Была организована и шпионская служба в виде бригад сыщиков и заграничной агентуры[319].
Конспирация в «дружине» была настолько хорошо налажена, что ее деятельность, вплоть до сегодняшнего дня, остается в значительной степени неизвестной, хотя одно время приобрела широкий размах, имела определенные результаты. Среди ее членов находились и «смертники», поклявшиеся «разыскать революционеров князя Кропоткина, Гартмана и убить их»[320].
Особенно настаивал на версии об убийстве М. Д. Скобелева агентами «Священной дружины» В. И. Немирович-Данченко:
«Да, я утверждаю, что в гостинице «Англия» или там, куда его увезли оттуда, – вопрос этот для некоторых темный, но не для меня, – ночью в скверной обстановке, которою воспользовались враги Михаила Дмитриевича, случилась не скоропостижная смерть от паралича сердца, а подготовленное агентами «священной дружины убийство народного героя и вождя. Убийство при помощи яда. Одного из тех, от которых тело, как в столбняке, деревенеет чуть ли не через несколько минут после того, как наступает смерть… С иезуитской ловкостью эти безнаказанные охранители монархии изловили еще молодого, нуждавшегося в удовлетворении естественных потребностей человека и покончили с ним, рассчитывая, и весьма верно, что правительственное лицемерие не допустит следствия, позорящего Память героя…
Расчет, я говорю, верный и тем более подлый, что в первые же часы Москва, а потом и весь мир узнали подробности этой трагической ночи. Фарисейство правительства пошло дальше. В народе пустили слух, что Скобелев отравлен немцами, что нить этого преступления в Берлине, в кабинете Бисмарка. А потому-де при неподготовленности России к разным международным осложнениям неудобно даже заикаться о случившемся. Разумеется, Бисмарк и немцы столько же были виноваты в этом, сколько и в падении ассиро-вавилонской монархии»[321].
Как утверждал В. И. Немирович-Данченко, царь и его окружение боялись Скобелева, критиковавшего не раз в узком кругу двора, людей, стоящих у власти, «толкающих народ к смерти, к унижению и, в лучшем случае, к застою и гниению заживо». Злые языки в придворных сферах называли его «Наполеоном Бонапарте, минским корсиканцем», т. е. прочили его в военные диктаторы. Да и, по мнению самого писателя, Скобелев должен был «встать на защиту России и ее будущего, что его колебание в этом отношении – измена великому делу ее воскрешения и свободы»[322].
Пытаясь еще более обосновать свою версию, Немирович-Данченко указывал, что «немецкая девица была московскою полицией немедленно выслана за границу, этим оборвалась последняя нить, по которой можно добраться до истины. Чем объясняется такая торопливость нашей администрации, которая вообще-то не очень спешила? Протокол с допросом Элеоноры (он называет ее так. – А.Ш.) исчез. Его не нашли… Когда приехавшие из Минска офицеры скобелевского корпуса стали добиваться дознания, им строго посоветовали не в свое дело не вмешиваться. Другим лицемерно отвечали: «Из уважения к памяти народного героя не касайтесь этого срамного дела».
Само место смерти Скобелева покрыли тайной. Пустили слух, что Элеонора из гостиницы «Англия», где он ужинал, увела будто бы его в дом свиданий, расположенный тут же недалеко. Это вранье – прислуга в «Англии» говорила точно (пока ей не заткнули рты, даже выслали куда-то далеко), что все это происходило именно в этом вертепе, куда ужинать только никто, тем паче избалованный Скобелев, никогда не приходил»[323].
По словам писателя, Элеонора, эта оберцеремониймейстерша ночных оргий, вспомнила подробность роковой ночи. Из соседней комнаты подали стакан шампанского:
– Боевые офицеры пьют здоровье его превосходительства!
Это было вначале. Генерал сидел у стола. Брезгливо отодвинул стакан. Часа через два ему захотелось пить, он опрокинул его и через несколько минут вытянулся и замер.
Что еще как будто подтверждает версию Немировича-Данченко?
С членами «священной дружины» у М. Д. Скобелева сложились весьма натянутые отношения. Он отказался вступить в ее ряды и не скрывал отрицательного и даже презрительного отношения к этой организации. «Рассказывают, – писал руководитель тайного сыска «дружины» В. Н. Смельский, – что когда Скобелев, известный генерал, приехал в Петербург и, желая получить в гостинице, где остановился, поболее комнат и услыхав, что более того, что ему дали, не могут отвести и других номеров нет, так как они заняты офицерами-кавалергардами, Скобелев проговорил иронически: «экс-дружинниками», – то слова эти были доведены до сведения великого князя Владимира Александровича и государя, и вследствие этого Скобелев был приглашен к военному министру Ванновскому. Ванновский спросил его: правда, что он это сказал? Скобелев ответил: «Да, это правда, и скажу при этом, что, если бы я имел хоть одного офицера в моем корпусе, который бы состоял членом тайного общества, то я его тотчас удалил бы со службы. Мы все приняли присягу на верность государю, и потому нет надобности вступать в тайное общество, в охрану»[324].
Этого, конечно, недостаточно, чтобы стать жертвой тайной организации. Более существенными представляются доводы, связанные с той политической деятельностью, которую развивал Скобелев в последний год своей жизни. И все-таки многие люди, входившие в окружение «белого генерала», скептически относились к возможному участию деятелей «священной дружины» в его гибели. Так, дипломат Ю. Карцев сообщал в своих воспоминаниях такой вариант:
«По другой версии, Скобелев убит ординарцем своим М. и по наущению «священной дружины». Этот офицер обычно занимался устройством кутежей и не пользовался уважением других приближенных. М. А. Хитрово мне рассказывал, как, возвращаясь с похорон Скобелева, он был свидетелем следующей сцены. На одной из станций Баранок (впоследствии известный ревизор военного хозяйства) по какому-то поводу подошел к М. и сбил с него фуражку. М. обратился к Хитрово с вопросом, должен бы он поступок Баранка счесть за оскорбление или нет, на что Хитрово ответил: «Ничего не могу вам посоветовать. Это зависит от взгляда». Оргию в гостинице «Англия» устраивал М. и часа за два приехал предупредить Михаила Дмитриевича: все, дескать, готово. Что М. был негодяй, это более чем вероятно, но отсюда до обвинения его в убийстве еще далеко. Деятели «священной дружины», насколько мне случалось их наблюдать, более помышляли о чинах и придворных отличиях; взять на себя деяние кровавое и ответственное они бы не решились…»