Кегли можно устроить почти везде на месте, и надо выписать лишь несколько деревянных или костяных шаров. Вообще я был бы рад, если бы начальники частей сами придумали, как занимать солдат. Одно для меня очевидно: у нас солдат молодой, впечатлительный и требующий сердечного за ним ухода. Начальники частей, которые почти вдвое старше массы солдат, не должны этого забывать. Там, где по числу гарнизона это возможно, предписать устроить солдатский театр, для чего можно выписать несколько либретто из балаганных репертуаров. И на это потребные расходы отнести за экспедиционные суммы»[379].
Оригинальный, заслуживающий внимания взгляд на чин высказывает Скобелев в письме к начальнику штаба Кавказской армии, ходатайствуя о производстве полковника Гродекова в генерал-майоры. «Сознаюсь, не всегда для меня понятно – отчего у нас повышение в чине так часто является как бы венцом всех прочих наград, к концу дела, когда уже не представляется более возможности воевать, из обаяния и значения более высокого положения в служебной иерархии, все полезное для этого боевого дела, где так многое держится впечатлением. Английская армия в подобных положениях не пренебрегает и этим средством обеспечения успеха. Недавно один из полковников, командовавших важным отрядом в Афганистане, был допущен до звания и до прав генерал-майора впредь до нового приказания главнокомандующего»[380].
Награды, ордена достигают своей цели только тогда, считал Скобелев, когда они даются только за действительные и несомненные заслуги, когда в этом отношении существует строгая справедливость. При несоблюдении этих условий они не только не способствуют развитию усердия воинов, не только не понуждают их к подвигам, но деморализуют.
На георгиевские кресты Скобелев смотрел в высшей степени серьезно, – отмечал В. И. Немирович-Данченко.
– Главное, чтобы они не попадались шулерам… – говорил он.
– Или осторожным игрокам.
– Как это?
А так… Часто иной при генерале бросится вперед – ну и крест. А так он за другими прячется. Это и есть – шулера. Осторожными игроками я называю тех офицеров, которые храбры до креста, получив же его успокаиваются и начинают почивать на лаврах, берегут свою драгоценную жизнь… Поняли вы меня? Это все равно, что игрок сорвет крупный куш и забастует. Георгиевский крест обязывает… Кто носит его на груди, должен быть во всем примером… Его место в бою – впереди.
И действительно, такой взгляд на «кавалеров» был у скобелевских солдат. Во время сражений в смутные моменты, когда подразделениям требовались вожаки, солдаты сами кричали: егорьевцы, – вперед! Кавалеры – показывали дорогу!..
Таким образом, серебряный крест был зачастую только вестником, предтечей креста деревянного. Во всяком бою первыми убитыми оказывались в свалке – георгиевские кавалеры.
Во многих частях, когда присылали голосовые кресты на роту, то солдаты приговаривали их не наиболее храбрым, а наиболее влиятельным и богатым вольноопределяющимся. Скобелев никогда не допускал ничего подобного… Вот как это делалось… Подъезжает он к роте.
– Выбрали, ребята, кому кресты?
– Выбрали, вашество…
– Кому же?
– Фельдфебелю первый! – рапортует ротный командир, – потом вольноопределяющемуся такому-то…
– Вот что, ребята, кресты должны доставаться не фельдфебелям, а тем, кто действительно стоит этого… Слышите? Самым храбрым… Поняли меня?
– Поняли, вашество!
– Ну вот… Так опять сделайте-ка выбор при мне. Господа офицеры, уйдите, пусть солдаты сами.
По второму выбору кресты достаются тем же.
– Смотрите, ребята, не честно, если вы лучших оставите без крестов. Сделайте еще раз выбор…
Раз в одном таком случае на вопрос Скобелева:
– Я назначил их такому-то и такому-то… – сунулся было ротный командир.
– А вы какое право имеете на это?.. Вы, капитан, чего суетесь не в свое дело?.. Отнюдь не сметь впредь! Назначать голосовой крест – священное право солдата, а не ваше…
А то, ничего и никогда не достанется!
Здесь уместно будет привести такой факт.
Под Плевной, надевая кресты Владимирскому полку, Скобелев дошел до унтер-офицера одной из рот, дрогнувших в памятную ночь 28 октября.
– Извини меня, но я не могу дать тебе Георгия!..
Того ошеломило… Потемнел весь бедняга.
– Ты, может быть, и заслуживаешь его, пусть тебя ротный командир представит к именному кресту. Но пойми, что теперь я раздаю ордена людям, выбранным самими солдатами. А имеет ли право выбирать твоя рота, которая хотя потом и поправилась, но вначале осрамила себя отступлением? Как ты думаешь, можно позволить трусам присуждать георгиевские кресты?
– Никак нет… Нельзя, ваше превосходительство…
– Так ты уже извини меня, а креста я тебе не дам.
Георгиевский крест есть награда за известные труды и подвиги, не только начальство может, совершившим подвиг, обещать его впредь, но и сам отличившийся имеет право требовать себе этот знак отличия. Так смотрел на это дело и Скобелев.
На одном из участков позиции под Плевной нужно было во что бы то ни стало возвести за ночь батарею. Люди работали усиленно целый день и были крайне утомлены.
– Вдвиньте мне сюда батарею, – говорил Михаил Дмитриевич. – Ради Бога, устройте поскорее для нее амбразуры и брустверы, чтобы завтра ночью мы могли уже приветствовать турок и отсюда гранатами… – торопил Скобелев Мельницкого, хотя солдаты сильно утомлены.
Мельницкий (полковник) также устал до последней возможности, но сейчас же принялся за дело.
– Во сколько часов будет готово?
– К полуночи.
– Нельзя ли поскорее. Я знаю, что, как только стемнеет, турки попробуют отнять у нас траншею… Встретить же их картечною гранатой…
– Какой унтер-офицер у вас будет заведовать работой?
– Митрофан Колокольцев.
Красивый саперный унтер-офицер был приведен к генералу.
– Это ты, голубчик, вчера под огнем рыл траншею?
– Я, ваше превосходительство.
– Ну, вот что, молодец. Если ты мне к завтрашней ночи кончишь батарею, а ночью перед нашим левым флангом выроешь небольшой ложе-ментик, после завтра я поздравлю тебя георгиевским кавалером.
– Постараюсь…
– Ну, помни же…
– Коли не убьют – сделаю…
– А убьют – так умрешь честно за свою родину…
– Слушаюсь.
Батарея была готова, и Митрофану Колокольцеву – следовал Георгиевский крест. Колокольцев честно под огнем сделал свое дело и уцелел только чудом. Генерал на другой день спрашивал его, но оказалось, что он послан в Брестовец. Скобелев вложил в Георгия в пакет, на котором написал:
«В траншеях, 31 октября 1877 года. Унтер-офицеру Колокольцеву, согласно обещанию, за распорядительность, мужество и храбрость, оказанную в деле с 29 на 30 октября. За Богом молитва, за царем служба не пропадает. Он души поздравляю, тебя уважающий Михаил Скобелев».
Когда дописывал этот конверт, Колокольцев явился сам. Сейчас же были построены солдаты в траншее и под звуки «военной чести» полкового оркестра ему надели Георгия.
– Ну, теперь позволь пожать твою руку! – обратился к нему генерал. – И протянул свою Колокольцеву. Когда уже с крестом на груди Колокольцев шел назад, сами солдаты в траншеях вставали и отдавали честь. На глазах у него стояли слезы[381].
Вскоре после принятия Скобелевым 16-й пехотной дивизии были присланы георгиевские кресты, предназначенные для награждения отличившихся при штурме Плевны 30 августа. Скобелев сам навешивал кресты отличившимся и поздравлял их от имени главнокомандующего. Затем последовала речь ко всем награжденным, в которой, между прочим, отмечалось, что отличие обязывает награжденных быть и далее примером для остальных.
Какое производило все это впечатление на бойцов, видно из следующих строк А. Н. Куропаткина.
«Нельзя без глубокого внутреннего волнения смотреть на шеренгу кавалеров во время навешивания крестов и слушания ими обращенной к ним речи: эти десятки отборных солдат стоят глубоко взволнованные, хотя волнение выражается на них различно. Красные лица, пот на лбу и на носу, несколько воспаленные широко раскрытые глаза. Некоторые, наиболее нервные, бледные, и руки их, держащие ружья дрожат. У многих из новых кавалеров стоят, на глазах слезы, подступают они и к глазам присутствующих. Несколько тысяч солдат товарищей напряженно присматриваются к происходящему и прислушиваются к речи начальника. В сердцах новых кавалеров крепнет решимость доказать еще и еще много раз, что они заслужили выпавшую на их долю честь. В сердцах присутствующих зреет готовность добиваться в следующих боях той же чести»[382].
Скобелев всячески старался добиться, чтобы как офицеры, так и солдаты постоянно принимали осмысленное участие учениях и боях. Им было отдано много распоряжений и приказов в связи с этим.
«Неоднократно высказывал я как гг. офицерам, так и нижним чинам вверенной мне дивизии, что основанием успеха при столкновении с неприятелем служит порядок в бою; я назову его лучшим выражением – доблести и чести.
Порядка в бою быть там не может, где начальники частей не проникнуты сознанием того, что им приходится делать, не осмыслили себе, перед боем, ту задачу, которую предстоит исполнить их части. Я не говорю о личной доблести гг. офицеров, ибо заранее убежден, что офицер – не молодец не может быть терпим в 16-дивизии; между тем в бою в ночь с 28 на 29 в октября мною было замечено, что многие из гг. офицеров недостаточно держали своих людей в руках и вообще показались мне не вполне понимающими ни смысла, ни важности того, что делали; подобное отношение к делу гг. офицеров, даже при таком сравнительно ничтожном неприятеле, как турки, могло бы иметь вредные последствия.
На будущее время предписываю бригадным, полковым и батальонным командирам перед боем, тотчас же по получении диспозиции для боя, собирать (разумеется, соответственно с удобством расположения частей) всех наличных гг. офицеров, которым они обязаны не только прочесть, но и выяснить смысл диспозиции и убедиться, что ими понята.