Народно-революционная армия была раздета, плохо обута. В армии был всего один старенький танк.
Стояли жестокие, невыносимые морозы в 40–45 градусов. Несмотря на это, Блюхер решил взять Волочаевку. Старые военные специалисты считали, что брать Волочаевку зимой безумие, что армия погибнет от морозов, не сможет даже вести огня, что операцию надо отложить до весны. Но Блюхер назначил штурм Волочаевки на 10 февраля, — ждать было нельзя. Каждый день промедления укреплял белых и усиливал наглость интервентов.
10 февраля поздним утром на низкой, болотистой равнине, засыпанной снегом, в редком березняке, свистевшем от ледяного ветра, в жестокий мороз, в зимней тяжелой мгле бойцы народной армии начали штурм сопки Карани — подступа к Волочаевке.
Пальцы прилипали к затворам, мороз душил, ослеплял, пули звенели в застывшем воздухе, как в битом стекле.
Проваливаясь в снегу, бойцы рвали колючую проволоку руками и несколько раз ходили на белых в штыковые атаки. Бронепоезда били по частям народной армии сосредоточенным огнем. Белые заливали равнину огнем свинца. Раненых было немного, потому что раненые падали в снег и замерзали от чудовищной стужи. Многие замерзли во время перевозок.
К вечеру бой стих, не дав решительных результатов. Обмороженные части народной армии остановились.
11 февраля боя не было. Наши части лежали в снегу около проволочных заграждений противника.
«На морозе, от которого стыла кровь, — пишет один из участников волочаевских боев, — залегла армия Восточного фронта».
Блюхер по колено в снегу обходил части. Веселый и простой, он шутил с народоармейцами, очень внимательно слушал и тепло отвечал. Его открытое, загорелое лицо быстро меняло свое выражение. Когда он был чем-нибудь недоволен, его черные брови тесно сдвигались. Блюхер недавно прибыл на фронт, но народоармейцы уже хорошо знали и любили его.
Места вокруг Волочаевки были безлюдные, пустынные. Поблизости не было ни деревень, ни поселков. На равнине стояло только три небольших дома.
Весь день 11 февраля бойцы по очереди отогревались в этих домах. У многих бойцов были обморожены уши и руки. Дома были жарко натоплены. В одну маленькую комнату набивались десятки бойцов. Люди лежали штабелями друг на друге.
Белые недоумевали. Молчание народной армии они приняли за какую-то военную хитрость и начали нервничать.
12 февраля в седом рассветном дыму народная армия бросилась на второй штурм Волочаевки. Бой за короткое время достиг жестокого напряжения. К десяти утра вся равнина дрожала от орудийного грома и криков атакующих частей. Белые дрогнули.
Заросшие инеем, засыпанные снегом, окутанные паром от дыхания, бойцы народной армии пошли в штыки. Тусклое солнце осветило цепи людей, похожих на глыбы снега и льда. Но эти люди не лежали пластом на земле, они бежали вперед по снегу, покрытому розовыми пятнами крови, и, казалось, ничто в мире не могло их остановить.
Белые не выдержали. Они начали отходить, отстреливаясь от бойцов народной армии, как от призраков, потом отход превратился в бегство. Днем Волочаевка была взята, а 14 февраля был взят и Хабаровск.
Героизм красных частей под Волочаевкой был беспримерен. Даже сдержанный Блюхер, объезжая места боя, сказал, что он затрудняется выделить доблесть какой-нибудь отдельной части: геройски боролись и самоотверженно глядели в лицо смерти все.
Даже белые были поражены отвагой наших частей. Полковник Аргунов, командовавший белыми частями в районе Волочаевки, убегая к Иману, сказал, что он всем бы красным героям Волочаевки. дал по георгиевскому кресту.
Белым не помогло ничто: ни прекрасное вооружение/ни опытное командование, ни то, что белая армия хорошо питалась, была тепло одета. Не помогли и призывы генерала Молчанова к своим старшим начальникам «вдунуть в сердца подчиненных страстный дух победы и наэлектризовать каждого».
Через несколько дней народная армия встретилась в Спасске с японцами. Японцы начали отходить к Владивостоку, — их карта была бита. Вскоре и Владивосток стал «нашенским», как сказал Ленин.
За разгром белых и интервентов на Дальнем Востоке Блюхер был награжден четвертым орденом Красного Знамени. Слава его как полководца перешла за рубежи Советского Союза. Иностранные военные специалисты писали о нем как о блестящем стратеге, писали скрепя сердце, с тайным страхом в душе.
Даже врангелевские газеты говорили о Блюхере, что он «силен, хитер, но наши войска с божьей помощью его разобьют». Врангелю не мог помочь ни бог, ни черт, ни даже высокая военная техника, переданная ему оккупантами, ибо в классовой войне победа определяется силой классовой ненависти и чувством правого дела.
С 1924 по 1927 год Блюхер работал в Китае. Он был главным военным советником национального правительства Китая, советником Сунь Ят-сена. После того Блюхер вернулся в Советский Союз и продолжал упорную работу над укреплением Красной Армии.
Осенью 1929 года, когда китайские белобандиты захватили Китайско-Восточную железную дорогу и перешли границы Советского Союза, Блюхер был назначен командующим Особой Дальневосточной армией.
Всем памятна эта короткая война, получившая название конфликта. Одним быстрым и метким ударом Блюхер уничтожил ядро белобандитских войск. Еще у всех в памяти несметное число пленных и военного снаряжения, захваченного Блюхером.
Все методы и характер этой войны определяются следующим приказом Блюхера:
«Я призываю к величайшей бдительности. Еще раз заявляю, что наше правительство и в данном конфликте придерживается неизменной политики мира.
На провокацию необходимо отвечать нашей выдержкой и спокойствием, допуская впредь, как и раньше, применение оружия исключительно только в целях собственной самообороны от налетчиков».
В этой войне Дальневосточная красная армия и Блюхер, руководивший ею, снова показали всему миру не только свою боевую, но и революционную и моральную мощь.
В первые дни войны было замечено, что китайцы проявляют панический страх перед пленом. Некоторые пленные даже пытались покончить с собой самоубийством. Об этом стало известно Блюхеру. Надо было найти причину необоснованного страха. Блюхер изучил для этого всю агитационную белую литературу, — он понимал, что страх этот навязан со стороны и не является непосредственным.
Оказалось, что белые листовки были наполнены рассказами о жестокости русских. Листовки напоминали китайским солдатам о так называемом «боксерском восстании», когда по приказу русских генералов в Амуре были утоплены тысячи китайских крестьян.
Белые использовали этот случай для агитации против Дальневосточной красной армии, — ведь эта армия по национальности была в большинстве своем русской.
Разбить эту агитацию ничего не стоило. Она была уничтожена самим ходом вещей — гуманным и товарищеским отношением к пленным китайским солдатам.
Дальневосточная армия была первой армией в мире, подвозившей на поля сражения не только патроны и снаряды, но и муку и продовольствие. Муку раздавали бесплатно китайской бедноте. Нищие китайские деревни благословляли приход таких необыкновенных «врагов». Но это не было военным приемом, средством заслужить любовь населения, — это было простое выражение солидарности с бедняками-крестьянами всех стран, всех народов.
У нашей Советской Армии прекрасные традиции. Одна из таких традиций — тесная связь армии с родителями бойцов. Блюхер являлся ее вдохновителем в Дальневосточной армии. Он неотступно проводил ее в жизнь. Он переписывался с семьями бойцов, ежедневно укреплял нити, связывающие армию с народом. Он приглашал родителей бойцов посетить армию и встречал их, как дорогих и почетных гостей.
Служба в Дальневосточной армии требовала особой бдительности. Сплошь и рядом белые и японские банды переходили границу и встречали жестокий отпор. В этих стычках бывали убитые и раненые бойцы, и каждый раз Блюхер писал родителям этих бойцов о письма, чтобы утешить их в горе. Блюхер хорошо знал цену простой народной мудрости, цену слов: «Какова березка — таковы и листочки». Он знал, что за спиной его бойцов стоят не менее мужественные, отважные отцы, братья, сестры. И почти всегда на место погибшего семья давала другого бойца, чтобы так же стойко и бдительно охранять границы Союза от врагов, и новому бойцу передавалась по традиции винтовка погибшего.
Недаром старый колхозник Михеев, побывав в Дальневосточной армии, писал Блюхеру:
«Я седовласый старик, много видел на своем веку, но, честное слово, я еще не видел такого прекрасного края, как Дальний Восток. И вы его, товарищ Блюхер, вместе с нашими сыновьями зорко охраняете. Особая Краснознаменная армия, ее бойцы и ее командиры украшают Дальний Восток».
Четыре сына Михеева служили в ОКДВА. Из этих четырех братьев был создан экипаж одного из танков.
«В своем письме, — ответил Блюхер Михееву, — вы с чувством неподдельного восторга отозвались о бойцах и командирах ОКДВА, заявляя, какой хороший народ в Красной Армии. А ведь народ этот — ваши сыновья, дорогой Дмитрий Федорович».
Молодежь мечтала о том, чтобы служить под начальством маршала Блюхера. Блюхер получал сотни писем от юношей с просьбой принять их в Дальневосточную армию.
Из множества этих писем я остановлюсь на одном.
Содержание его таково:
«Может быть, вы помните Казань, где вы работали токарем на заводе Остермана. Может быть, вы помните, как к вам приходили два соседских маленьких мальчика. Вы вырезали им деревянные пистолеты и сделали деревянные пули, обернутые серебряной бумагой. Так вот, один из этих мальчиков уже вырос и мечтает только о том, чтобы свою красноармейскую службу отслужить в героической армии, которой вы командуете».
Имя Блюхера неразрывно связано с Дальним Востоком. Под его руководством наша дальневосточная граница превратилась в «границу из бетона».
Блюхер охранял границу зорко, спокойно, охранял сильной рукой. Нужна была большая выдержка, чтобы не отвечать на бесчисленные провокации, которыми так была богата эта граница, и вместе с тем давать неспокойным соседям хорошие уроки, когда это бывало нужно.