юда. Этому надо радоваться, ибо в массовом геройстве людей труда — залог скорой победы…
Да, по иному руслу шло обсуждение Черниговской операции — по более широкому, и детали только что завершенного боя слились в сознании участников с той огромной и благородной задачей, которую поставил перед собой трудовой народ.
Таращанский полк задержался под Нежином, но Щорс решил, не дожидаясь его, двигаться к Киеву. Боеприпасы были на исходе, мела пурга, но Щорс знал, что его бойцы готовы преодолеть любые препятствия, что их воля к победе возрастает с каждым днем.
И вот он, Киев, до него рукой подать. На ночном небе точно синей тушью прорисованы корпуса церквей.
Щорс выехал из Бровар; скрипят полозья саней. В деревнях, мимо которых едет Николай Александрович, идет предбоевая страда. Бойцы сгружают боеприпасы, чистят оружие; спешат верховые ординарцы; связисты тянут провод; в окнах видно, как на перевязочных пунктах девушки гипсуют бинты.
Все распоряжения уже отданы: артиллерия останется в Броварах, два батальона богунцев пойдут в лоб из центра; на крыльях таращанцы и новоградсеверцы; конный полк, приданный бригаде, в резерве.
В санях тепло, уютно, на душе покойно. На рассвете бой, решительный, и все произойдет именно так, как Николай Александрович предполагал.
Меркнет небо, гаснут звезды, наступил белесый зимний рассвет.
Начали бой петлюровцы. Щорс стоит на бронепоезде, смотрит в бинокль. Идут петлюровские полки. Правым флангом они охватывают деревню Княжичи, левым — упираются в Десну. Там правый фланг богунцев; они встретили врага дружным огнем. Начали постреливать и на левом фланге.
Второй и третий батальоны богунцев рвутся в бой; командиры шлют к Щорсу ординарцев: «Начинать?» Но Щорс молчит. Минуту, две. Он заметил, что перед Княжичами вышла какая-то заминка. Сечевики подошли к ней почти вплотную и вдруг остановились, отступили. Отступают петлюровцы и с левого фланга, и все они перемещаются к центру.
В любом бою возникают мелочи, детали, которые в зависимости от быстрой реакции на них полководца могут в корне изменить результат всей операции. В общей обстановке не произошло ничего такого, что бы бросилось в глаза, но настоящий полководец именно тем отличается от рядового командира, что он особым чутьем умеет угадать приближение бури по легкому трепету листьев на кусте. На поле боя не произошло ничего такого, что ставило бы под сомнение добротность выработанного плана операции, но в мгновенном полководческом озарении Щорс уловил победу не там, где он сам и командиры его штаба ее искали.
Он сказал громко:
— Второму и третьему батальону отступить к лесу, — и рукой указал на лесок по дороге на Чернигов. — Отступить немедленно! — повторил он решительным тоном, видя недоумение в глазах своих штабных.
И было чему удивляться: фланги — крепкие, центр — непробойный, а комбриг приказывает оголить центр, приказывает отступить тем, которые привыкли только наступать. Зачем? Почему?
Приказ выполнили. Батальоны богунцев отступили к лесу.
Щорс помчался верхом в сторону Погребов, к конному полку. Не сходя с коня, выехал на пригорок и наблюдал в бинокль, как сечевики, стягиваясь с флангов, всей своей массой набрасываются на центр. Их артиллерия, бьющая откуда-то справа, расчищает перед ними путь ураганным огнем. «Центр» молчит, ибо там, где по расчетам петлюровского командования должны находиться батальоны богунцев, никого уже не было. И молчание неприятеля воодушевляло сечевиков: они двигались сплошной массой, плечом к плечу, растекаясь по долине, прочесывая перелески и заросли.
Когда со стороны Киева прекратился подход новых петлюровских полков, Щорс взмахнул нагайкой:
— Замкнуть кольцо! Фланги в бой!
Сам помчался во главе конного полка, чтобы отрезать попавшим в ловушку сечевикам путь к Днепру.
Двинулись богунцы, таращанцы, новоградсеверцы. Они громили, уничтожали петлюровские роты, полки. Боженко, вздымая снежное облако, несся по полю впереди своей Таращи.
Когда все неприятельские части были втянуты в бой, Щорс во главе конного полка помчался в обход к Киеву.
Еще в разгаре боя вышел из подполья Киевский большевистский комитет. Он связался с заводами, и рабочая делегация выехала навстречу Щорсу.
5 февраля 1919 года вошли победители в украинскую столицу. Впереди частей ехали Щорс и Боженко, душевный друг Николая Александровича, а за ними киевские рабочие.
Киев взят, но это еще не конец войны. Митрополит Платон обратился к империалистам с посланием:
«К вам, благородные американцы… к вам, доблестные французы и англичане, к вам, героические итальянцы, мое моление:
— Помогите и поддержите вашу союзницу Россию!
И к вам, наши единоверцы греки — потомки древних мудрецов, заложивших фундамент культуры всего современного мира, а также единокровные и единоверные братья — сербы, словаки, хорваты, черногорцы — моя особая просьба:
— Не оставьте когда-то великую Россию в беде!»
«Союзники» вняли молению митрополита, хотя и без его моления они уже готовили десанты в порты Черного и Северного морей, хотя и без моления Платона уже англо-французо-американцы слали оружие на Дон и снабжали Петлюру боеприпасами через Румынию.
Щорса назначили военным комендантом Киева: он очищал столицу от петлюровских недобитков, готовил пополнение для армии, организовывал пошивочные и ремонтные мастерские, устраивал школы-интернаты для бездомных детей. Однако вскоре пришлось ему оборвать комендантство: Щорс заболел. Но лечиться ему не довелось: обстановка на фронтах требовала немедленного и решительного вмешательства. Петлюра стягивал свои силы в район Фастов — Житомир — Казатин. Галицийские части накапливались под Коростенью и на подступах к Киеву. С Дона вышли первые добровольческие соединения. В Белоруссии орудовала польская дивизия генерала Галлера. Когда Щорсу предложили отпуск для лечения, он ответил:
— Революция не дает нам отпуска. Революция диктует, советская власть приказывает, а мы обязаны исполнять и побеждать. Лечиться будем после победы.
9 марта 1919 года Николай Александрович Щорс был приказом Реввоенсовета фронта назначен командиром 1-й Украинской советской дивизии. Каждый полк был преобразован в бригаду. Под командованием Щорса находилось 12 тысяч бойцов.
Приняв дивизию, Щорс в первый же день двинул ее с места. Уходили на фронт, эшелон за эшелоном, они двигались на север, запад, юг, и с каждым днем все нарастало их движение. Вот Черняк, командир новоградсеверцев, уже гонит петлюровцев из-под Велико-Половецкого, на станции Кожанка захватил он целый эшелон сечевиков и их бронепоезд; уже богунцы и нежинцы овладели Винницей; лихим рейдом Боженко ворвался в Жмеринку, где захватил 200 орудий, 100 пулеметов, 5 тысяч винтовок; уже налажена связь с командованием советского Западного фронта — боевая обстановка накалена.
9 дней идут бои под Бердичевом. Петлюра рвется в город со своими галичанами и свежими формированиями сечевиков. Богунцы и таращанцы напрягают последние силы. Западный фронт не может выйти за рубеж Белоруссии. 2-я Украинская дивизия ведет бои где-то возле Вапнярки и Жмеринки. Щорсу приходится рассчитывать на одни свои силы. А силы на исходе. Изо дня в день (часто и по нескольку раз на дню) ведет Боженко в бой таращанцев; Щорс то с одним батальоном богунцев, то с другим ходит врукопашную; новоградсеверцы перебрасываются с участка на участок, и всегда вперехват просачивающихся петлюровцев. Беспрерывные пешие и конные атаки петлюровцев измотали щорсовскую дивизию, но вопреки всему то тут, то там слышится песня, любимая песня комдива:
Ой, поля, ви поля,
Ви, широки поля…
И на девятый день боев за Бердичев Щорсу позвонили из Киева:
— В Елизаветграде восстал Григорьев, в Триполье поднял мятеж Зеленый, в Христиновке восстание. Мы бросили туда все наши силы, но этого мало. Снимите с фронта два полка и направьте их в Киев, в распоряжение группы.
— Слушаю! — отрапортовал Щорс. — Приказ будет выполнен.
Штабные недоумевали: как можно, говорили они, «отдать дяде» лучшие полки в то время, когда трещит собственный фронт! Даже храбрейший Боженко ворчал: «Это что? Отступление? Отступай сам, а Тараща не отступит от Бердичева».
Щорс улыбнулся своей обычной — ясной и немного стеснительной — улыбкой.
— Нам тут трудно, но будет еще труднее, если враг ударит нам в тыл. Вот для того, чтобы обеспечить свой тыл, я и посылаю два полка. А об отступлении не может быть и речи.
И все — кто словом, кто жестом — одобрили приказ своего комдива.
Утро следующего дня началось, как уже повелось в последнюю неделю, с артиллерийской канонады. Но опытное ухо Щорса уловило в сегодняшнем гуле что-то новое: из-за монастыря били две свежие восьмиорудийные батареи. Щорс быстрым глазом просмотрел последние донесения. Петлюра ночью выдвинул против новоградсеверцев недавно прибывший к нему Белоцерковский полк. Устали, измотаны новоградсеверцы. Как бы не дрогнули! Щорс отправился к ним.
Петлюровцы начали атаку по всему фронту, но особенно нажимали на новоградсеверцев: обе восьмиорудийные батареи, точно огненным колпаком, накрывали все подходы к ним. У Щорса не было резервов: он приказал командирам полков стоять насмерть, а сам во главе новоградсеверцев то отбивал атаки белоцерковцев, то поднимал своих в контрнаступление.
Щорсу да и всем другим командирам приходилось туго. Но стояли, кровью истекали, но стояли. А к вечеру прокатилось по всему фронту победное «ура»: в распоряжение Щорса прибыл полк иваново-вознесенских рабочих!
Петлюру отогнали от Бердичева — короткая передышка. Щорс добывал снаряжение, комплектовал части, проводил учения, военные игры, втягивал в жизнь дивизии окрестное население. Организовал в Житомире школу красных командиров. Для этой школы он выделил лучшее обмундирование, лучшую технику, для этой школы он сам составил учебный план и, несмотря на заботы по горло, еще и преподавал в школе. Он задался целью воспитать для армии культурного, опытного, дисциплинированного командира, для которого дело партии, дело народа было кровным, жизненным делом. В школу о