— Знаю, — сказал Стритер решительно. — Это глупый разговор.
— Если ты так говоришь, приятель. — Глаза Тома наполнились слезами. Они катились по его щекам. Каждая задерживалась на его небритой челюсти, свисала там на мгновение, затем падала на его недоеденные спагетти. — Спасибо Богу за Джейкоба. Он в порядке. Работает сейчас на телестанции в Бостоне, а его жена в бухгалтерии в «Бригхэм энд Вуменс». Изредка они видят Мэй.
— Отличные новости, — сказал с жаром Стритер, надеясь, что Джейк, не окажет пагубного влияния на его дочь своей компанией.
— И ты все еще приходишь навестить меня. Я понимаю, почему Джен не приходит, и я не в обиде на нее, но… я с нетерпением жду этих вечеров. Они походят на связь с былыми временами.
Да, подумал Стритер, былые времена, когда у тебя было все, а у меня был рак.
— У тебя всегда буду я, — сказал он, и сжал одну из слегка дрожащих рук Гудхью в обоих собственных. — Друзья на веки.
2008, какой год! Охренеть! Китай устраивал Олимпийские Игры! Крис Браун и Рианна стали сладкой парочкой! Банки разорились! Фондовый рынок рухнул! И в ноябре, «Управление по охране окружающей среды» закрыло Гору Трэшмор, последний источник дохода Тома Гудхью. Правительство заявило о своем намерении подать иск в отношении загрязнения подземных вод и незаконном сбросе в воду медицинских отходов. В новостях Дерри намекнули, что возможно последует даже уголовное преследование.
Стритер часто по вечерам ездил вдоль Расширения Харрис-авеню, выискивая желтый зонтик. Он не хотел торговаться; он просто хотел поболтать. Но ни разу он не увидел зонтика или его владельца. Он был разочарован, но не удивлен. Дельцы походили на акул; они должны двигаться дальше, или они умрут.
Он выписал чек и послал его в банк на Каймановые острова.
В 2009 году, Крис Браун навалял своей любимице Номер Один после премии «Грэмми», а несколько недель спустя, Джейкоб Гудхью, экс-футболист навалял своей улыбчивой жене Кэмми после того, как Кэмми нашла нижнее белье одной дамочки и пол грамма кокаина в кармане куртки Джейкоба. Лежа на полу, рыдая, она назвала его сукиным сыном. Джейкоб ответил, нанеся ей удар в живот вилкой для мяса. Он сразу пожалел об этом и позвонил в 911, но ущерб был нанесен; он проткнул ей живот в двух местах. Позже он сказал полиции, что не помнил ничего из этого. У него был провал в памяти, сказал он.
Его назначенный судом адвокат был слишком тупым, чтобы добиться уменьшения залога. Джейк Гудхью обратился к своему отцу, который едва мог оплачивать свои счета за отопление, не говоря уже о найме талантливого дорогостоящего адвоката из Бостона для своего обесчестившего брак сына. Гудхью обратился к Стритеру, который не позволил своему старому другу сказать и дюжину слов из своей мучительно отрепетированной речи прежде, чем сказал, что поможет. Он все еще помнил, как естественно Джейкоб целовал щеку своего старика. Кроме того, оплата судебных издержек позволила ему расспросить адвоката о психическом состоянии Джейка, которое было плохим; он мучился от вины и был сильно подавлен. Адвокат сказал Стритеру, что парень, вероятно, получит пять лет, с шансом получить три из них условно.
Когда он выйдет, он сможет пойти домой, подумал Стритер. Он сможет смотреть «Американского Идола» с Грейси и Карлом, если его все еще будут показывать. Скорей всего, будут.
— У меня есть страховка, — сказал Том Гудхью однажды ночью. Он сильного похудел, и одежда висела на нем. Его глаза были усталыми. Он заболел псориазом, и постоянно царапал свои руки, оставляя длинные красные следы на белой коже. — Я убью себя, если придумаю, как уйти из жизни, чтобы это было похоже на несчастный случай.
— Я не хочу слышать подобные разговоры, — сказал Стритер. — Все будет хорошо.
В июне, Майкл Джексон сыграл в ящик. В августе, Карл Гудхью пошел и сделал то же самое, повесившись на яблоне. Компаньон, возможно, выполнил бы прием Хеймлиха и спас его, но компаньон был отпущен вследствие нехватки средств за шестнадцать месяцев до этого. Грейси услышала бульканье Карла, но сказала, что «это был его обычный бред». Хорошими новостями было то, что Карл также имел страховку. Только, небольшую страховку, но достаточную, чтобы похоронить его.
После похорон (Том Гудхью рыдал всю дорогу оттуда, держась за своего старого друга для поддержки), у Стритера был благородный порыв. Он нашел адрес студии Кифера Сазерленда и послал ему книгу «Анонимные Алкоголики». Вероятно, она отправится прямиком в корзину для мусора, догадывался он (наряду с бесчисленными другими подобными книгами, посланными поклонниками за эти годы), но никогда не знаешь. Иногда случаются чудеса.
В начале сентября 2009 года, жарким летним вечером, Стритер и Джанет выехали на дорогу, которая проходила вдоль задней части аэропорта Дерри. Никто не торговал на усыпанном гравием участке перед изгородью из проволочной сетки, поэтому, он припарковал там свой прекрасный синий «Пасфайндер» и обнял жену, которую он любил сильнее, чем когда-либо. Солнце быстро садилось.
Он повернулся к Джанет и увидел, что она плачет. Он повернул ее подбородок к себе и торжественно поцеловал ее слезы. Это вызвало у нее улыбку.
— Что такое, дорогая?
— Я думала о Гудхью. Я никогда не знала семью с такой полосой неудачи. Неудачи? — Она засмеялась. — Больше похоже на черную удачу.
— Я тоже не знал, — сказал он, — но это происходит все время. Одна из женщин, убитых при нападении на Мумбаи, была беременна, ты это знала? Ее двухлетний сын выжил, но ребенка избили до полусмерти. И…
Она положила два пальца к своим губам.
— Тише. Больше не надо. Жизнь не справедлива. Мы знаем это.
— Но это так! — Стритер говорил искренне. В свете вечерней зари его лицо, было румяным и здоровым. — Только посмотри на меня. Было время, когда ты ни за что не подумала бы, что я доживу до 2009 года, не правда ли?
— Да, но…
— И брак, все еще столь же силен как дубовая дверь. Или я ошибаюсь?
Она покачала головой. Он не ошибался.
— Ты начала продавать независимые статьи в «Дерри Ньюс», Мэй стала большой шишкой в «Глоуб», а наш сын, увлеченный компьютерами — медиа магнат в двадцать пять лет.
Она снова начала улыбаться. Стритер был рад. Он ненавидел видеть ее подавленной.
— Жизнь справедлива. У всех нас одинаковая девятимесячная тряска в коробке, а затем бросок костей. У некоторых людей выпадает семерка. У некоторых людей, к сожалению, выпадает двойка. Просто мир сейчас таков.
Она обняла его.
— Я люблю тебя, милый. Ты всегда видишь светлую сторону.
Стритер скромно пожал плечами.
— Закон средних чисел благоволит оптимистам, любой банкир скажет тебе это. У вещей есть особенность приходить к балансу в конце.
Венера вышла в поле зрения над аэропортом, мерцая на фоне синего затемнения.
— Загадывай желание! — Скомандовал Стритер.
Джанет засмеялась и покачала головой.
— Чего мне желать? У меня есть все, что я хочу.
— У меня тоже, — сказал Стритер, а затем, взглянув прямо на Венеру, он пожелал большего.
Хороший Брак
1
Единственное, о чем никто не спрашивал в случайной беседе, размышляла Дарси в дни после находки в гараже, было это: как твой брак? Они спрашивали, как прошли твои выходные, и как прошла твоя поездка во Флориду и как твое здоровье и как дети; они даже спрашивали, как поживаешь, милая? Но никто не спрашивал, как твой брак?
Хорошо, ответила бы она на вопрос до этой ночи. Все прекрасно.
Она родилась Дарселлен Мэдсен (имя Дарселлен могли полюбить только родители, безумно влюбленные в недавно купленную книгу детских имен), в год избрания президента Джона Ф. Кеннеди. Ее воспитывали в Фрипорте, штат Мэн, когда это был еще город, а не дополнение к «Л.Л. Бин», первому гипермаркету Америки, и полудюжине других небольших розничных предприятий, которые называют «торговыми точками» (словно они были стоками коллектора, а не местоположением магазинов). Она пошла в среднюю школу Фрипорта, а затем в бизнес школу Аддисона, где она изучала секретарские навыки. Ее нанял Джо Рэнсом Шевроле, который к 1984 году, когда она покинула компанию, стал крупнейшим автомобильным дилером в Портленде. Она была скромной, но с помощью двух несколько более искушенных подруг, изучила достаточно многие косметические приемы, чтобы делать себя симпатичной в рабочие дни и совершенно сногсшибательной по вечерам в пятницу и субботу, когда их кампания любила ходить выпить коктейлей в «Маяк» или «Мексиканец Майк» (где была живая музыка).
В 1982 году, Джо Рэнсом нанял бухгалтерскую фирму из Портланда, чтобы помочь ему разобраться с налоговой ситуацией, которая стала непростой («Подобной ситуации никому не захочется иметь», подслушала его Дарси, говорящим одному из старших продавцов). Вышла пара мужчин с портфелями, старый и молодой. Оба в очках и консервативных костюмах; оба с короткими волосами, аккуратно зачесанными на бок, которые заставили Дарси вспомнить о фотографиях в выпускном альбоме ее матери 1954 года, том с изображением капитана болельщиков, держащего мегафон у своего рта, отпечатанному на обложке из кожзаменителя.
Младшим бухгалтером был Боб Андерсон. Она разговорилась с ним на второй день в дилерском центре, и по ходу беседы, спросила его, было ли у него какое-нибудь хобби. Он ответил, что был нумизматом.
Он начал рассказывать ей, что это такое, и она сказала, «Я знаю. Мой отец собирает десяти и пяти центовики. Он говорит, что они его нумизматический конек. У вас есть свой конек, мистер Андерсон?»
Он у него был: пенсы с пшеницей. Его самая большая надежда состояла в том, чтобы однажды найти пенс с двойной датой 1955 года, которая была…
Но она знала и это. Монеты 1955 года с двойной датой были ошибкой. Ценной ошибкой.
Молодой мистер Андерсон, с густыми и тщательно причесанными каштановыми волосами, был восхищен этим ответом. Он попросил,