Священник призвал молча помолиться. Скорбящие склонили свои головы. Ветер гремел ветками. Неподалеку, мчались машины по трассе 295. Дарси подумала: Господи, если Ты есть, пусть это будет конец.
19
Это был не конец.
Спустя примерно семь недель после похорон — новый год уже наступил, погода была ясная и морозная — в дверной звонок дома на Шуга Милл-Лейн позвонили. Когда Дарси открыла, она увидела пожилого джентльмена в черном пальто с красным шарфом. Перед собой в перчатках он держал классическую шляпу-хомбург. Лицо его было в глубоких морщинах (как от горя, так и от возраста, подумала Дарси), и то, что осталось от его седых волос, было на его бородке.
— Да? — сказала она.
Он полез в свой карман и уронил шляпу. Дарси нагнулась и подняла ее. Когда она выпрямилась, она увидела, что пожилой джентльмен протягивал обтянутое кожей удостоверение личности. В нем был золотой значок и фото ее гостя (выглядящего немного моложе) на пластиковой карточке.
— Холт Рэмси, — сказал он, извиняющимся голосом. — Офис окружного прокурора штата. Я чертовски сожалею, что потревожил вас, миссис Андерсон. Могу я войти? Вы замерзните стоя здесь в этом платье.
— Пожалуйста, — сказала она, и отошла в сторону.
Она заметила его прихрамывающую походку и то, как правая рука на автомате коснулась правого бедра — словно придерживая его — и четкое воспоминание всплыло у нее в голове: Боб, сидящий около нее на кровати, сжимая ее холодные пальцы своими теплыми. Боб рассказывающий — конечно со злорадством. Я хочу, чтобы они считали Биди неграмотным — и они так и считают. Потому что они тупые. Меня допрашивали только один раз, несколько лет назад, и то в качестве свидетеля, спустя примерно две недели после того, как БД убил Мур. Старый хромой парень, работающий на полставки. И вот этот старый парень был здесь, стоя не дальше полдюжины шагов от того места, где умер Боб. От того места, где она убила его. Холт Рэмси выглядел и больным и страдающим, но его взгляд, был острым. Он быстро посмотрел налево и направо все подмечая прежде, чем вернуться к ее лицу.
Будь осторожна, сказала она себе. Будь очень осторожна с ним, Дарселлин.
— Чем могу помочь вам, мистер Рэмси?
— Ну, один пустяк — если это не слишком сложно — можно мне чашку кофе. Я ужасно замерз. У меня государственная машина, и печка давно уже не работает. Конечно, если это сложно…
— Нисколько. Но мне интересно… могу я снова взглянуть на ваше удостоверение?
Он спокойно протянул ей удостоверение, и повесил свою шляпу на вешалку, пока она изучала его.
— Этот красный штамп под печатью… означает, что вы на пенсии?
— И, да и нет. — Его губы разошлись в улыбке, которая обнажила зубы, слишком прекрасные, чтобы не быть зубными протезами. — Должен был выйти, по крайней мере, официально, когда стукнуло шестьдесят восемь, но я потратил всю свою жизнь или в государственной полиции или, работая в офисе окружного прокурора, — и теперь я похожу на старую списанную клячу с почетным местом в сарае. Вроде талисмана, понимаете.
Полагаю, что вы намного больше чем талисман.
— Позвольте мне взять ваше пальто.
— Нет, нет, думаю я останусь в нем. Я ненадолго. Я повесил бы его, если бы снаружи не шел снег, а так я закапаю вам пол. Жуткий холод, знаете ли. Слишком холодно для снега, сказал бы мой отец, и в своем возрасте я чувствую холод намного острее, чем пятьдесят лет назад. Или даже двадцать пять.
Провожая его на кухню, медленно, чтобы Рэмси поспевал за ней, она спросила, сколько ему лет.
— В мае будет семьдесят восемь. — Он говорил с явной гордостью. — Если доживу. Я всегда добавляю это для удачи. До сих пор это работало. Какая милая у вас кухня миссис Андерсон — просторная и все на своем месте. Моя жена одобрила бы. Она умерла четыре года назад. Это был сердечный приступ, очень неожиданный. Как же я скучаю по ней. Так же, как вы, должно быть, скучаете по своему мужу.
Его поблескивающие глаза, — молодые и бдительные в морщинистых, от постоянной боли глазницах, — внимательно изучали ее лицо.
Он знает. Не знаю, как, но он знает.
Она проверила колбу кофеварки и включила ее. Доставая чашки из шкафа, она спросила:
— Чем могу вам помочь, мистер Рэмси? Или детектив Рэмси?
Он засмеялся, и смех перешел в кашель.
— Ох, много времени миновало, с тех пор как кто-нибудь называл меня детективом. Просто Рэмси, или еще лучше Холт. На самом деле, я хотел поговорить с вашем мужем, но его больше нет, — опять таки, мои соболезнования — и поэтому, об этом не может быть и речи. Да, абсолютно не может быть речи. — Он покачал головой и устроился на одном из стульев, которые стояли рядом со столом для разделки мяса. Его пальто зашуршало. Где-то в его небольшом теле, скрипнула кость. — Но вот что я скажу вам: старик, который живет в арендованной комнате — что я и делаю, хотя она неплоха — иногда, скучает в компании одного телевизора, и поэтому, я подумал, какого черта, поеду в Ярмут и все равно задам несколько вопросов. Она не сможет ответить на многие из них, сказал я себе, возможно ни на один из них, но отчего все равно не съездить? Тебе нужно наведаться прежде, чем ты сыграешь в ящик, сказал я себе.
— В день, когда температура не поднимется выше десяти градусов, — сказала она. — На рабочей машине с неисправной печкой.
— Да, но у меня есть химическая грелка, — сказал он скромно.
— У вас разве нет своей собственной машины, мистер Рэмси?
— Есть, есть, — сказал он, словно это никогда не приходило ему в голову. — Садитесь, миссис Андерсон. Не стоит жаться в углу. Я слишком стар, чтобы укусить.
— Нет, кофе будет готов через минуту, — сказала она. Она боялась этого старика. Боб тоже должен был бояться его, но теперь Бобу конечно не до страха. — Может, вы пока скажите мне, о чем вы хотели поговорить с моим мужем.
— Ну, вы не поверите этому, миссис Андерсон…
— Зовите меня Дарси, почему нет?
— Дарси! — Он выглядел восхищенным. — Не то чтобы хорошее, старомодное имя!
— Спасибо. Вам добавить сливки?
— Черный, как моя шляпа, вот как я пью его. Только на самом деле мне нравится думать о себе как об одной из белых шляп. Ну, я же могу так думать, верно? Преследуя преступников и все такое. Вот как я получил эту больную ногу. Автомобильная погоня, еще в 1989 году. Парень убил свою жену и обоих своих детей. Теперь подобные преступления, как правило, в приступе ярости, совершаются человеком, который или пьян или под наркотой или у него не все дома. — Рэмси почесывал свою бородку, покручивая ее с удовольствием своим артритным пальцем. — Не этот парень. Этот парень сделал это для страховки. Стараясь, чтобы все выглядело как домашнее вторжение. Не буду вдаваться в подробности, но я рыскал вокруг и рыскал. В течение трех лет я рыскал вокруг. И наконец почувствовал, что у меня было достаточно, чтобы арестовать его. Может не достаточно, чтобы осудить его, но ведь этого можно было и не говорить ему?
— Полагаю, что нет, — сказала Дарси. Кофе вскипел, и она разлила его. Она решила тоже сделать себе черный. И выпить его как можно быстрее. Так кофеин подействует на нее скорей и повысит ее бдительность.
— Спасибо, — сказал он, когда она принесла его к столу. — Большое спасибо. Вы сама доброта. Горячий кофе в холодный день, что может быть лучше? Разве что глинтвейн; не могу придумать что-нибудь еще. Так, на чем я остановился? А, вспомнил. Дуайт Чеминукс. Это было на окружной дороге. К югу от Хейнсвилл Вудс.
Дарси продолжала пить свой кофе. Она посмотрела на Рэмси поверх своей чашки, и внезапно это вновь напомнило ей брак — долгий брак, во многом хороший брак (но не во всем), сходство, которое походило на шутку: она знала, что он знал, и он знал, что она знала, что он знал. Такие отношения походили на изучение зеркала в зеркале, зал уходящий в бесконечность. Основной вопрос тут состоял в том, что он собирался делать, с тем что знал. Что он мог сделать.
— Ну, — сказал Рэмси, ставя свою чашку и бессознательно начиная потирать свою больную ногу, — очевидно, что я надеялся спровоцировать этого парня. Я имею в виду, у него на руках была кровь женщины и двух детишек, поэтому, я чувствовал себя вправе играть немного грязно. И это сработало. Он бежал, и я преследовал его до Хейнсвилл Вудс, где как поется в песне, надгробия каждую милю. И мы оба там разбились на Кривой Викетта — он об дерево, а я об него. Вот, где я повредил ногу, не говоря уже о стальном стержне в моей шее.
— Мне жаль. А парень, которого вы преследовали? Что он получил?
Рот Рэмси изогнулся уголками вверх в улыбке с сухими губами исключительно неприветливой. Его молодые глаза заискрились.
— Он получил смерть, Дарси. Сэкономив сорок или пятьдесят лет пансиона в Шоушенке.
— Вы настоящая гончая небес, не так ли, мистер Рэмси?
Вместо того чтобы выглядеть озадаченным, он поместил деформированные руки ладонями вокруг лица, и монотонным голосом школьника продекламировал: «Скрывался от Него в ночи и свете дня, скрывался от Него в аркадах лет, бежал за Ним по лабиринтам… «И так далее.
— Вы изучали это в школе?
— Нет мэм, в Методистском молодежном товариществе. Много лет назад. Выиграл Библию, которую потерял в летнем лагере год спустя. Только я не терял ее; она была украдена. Можете представить, насколько низко кто-то пал, чтобы украсть Библию?
— Да, — сказала Дарси.
Он засмеялся.
— Дарси, вы продолжайте и зовите меня Холт. Пожалуйста. Так меня все друзья называют.
Ты мне друг? Ты?
Она не знала, но в одном она была уверена: он не был бы другом Боба.
— Это единственное стихотворение, которое вы знаете наизусть? Холт?
— Ну, я знаю еще «Смерть Батрака», — сказал он, — но теперь я помню только часть о том, как дом это место, где нас принимают, когда мы приходим. Это верно, не так ли?
— Абсолютно.
Его глаза — они были светло-карие, — внимательно рассматривали ее. Близость этого пристального взгляда была неприлична, словно он видел ее сквозь одежду. И приятной, возможно, по той же причине.