Эйр держалась стоически, голова вскинута, рот надменно стиснут. Но я видел, как она сжимает и разжимает кулаки, лежащие на коленях. А взгляд директрисы обратился ко мне, и я задрожал.
– Теперь что касается вас, господин Сен-Поль. Как это вы решили, что искать ссоры с волчицей – хорошая идея? Не позволяйте подвигам вашей сестры вскружить вам голову. Кровные узы – это, по-видимому, отнюдь не все.
От скрытого смысла ее слов я совсем растерялся.
– Ваши родители предупреждены о ваших неприемлемых настроениях, Сен-Поль. Мы договорились, что они прибудут сюда сразу же после возвращения вашей матери. Что до вашей сестры, я буду вам признательна, если вы скажете ей, чтобы пришла ко мне, когда изволит снова сунуть сюда свой нос.
– Но я… Она исчезла, госпожа Персепуа. Мы не знаем, где она.
Директриса развернулась в своем кресле, ее терпение явно подходило к концу. Сухой смешок застрял у нее в горле, но в ее устрашающих глазах не прибавилось ни капли тепла.
– Как и прочие. По сравнению со способностями вашей сестры мы все – начинающие фокусники, и она отлично это знает. Если она исчезла, значит, именно этого и хотела.
Потрясающе! Директриса – первая из взрослых полночников, кого Сюзель не очаровала. Более того, похоже, госпожа Персепуа ее даже сильно недолюбливает.
– Нам пора завершить разговор, – добавила она. – Мадемуазель Ульвенсон, сударь мой Сен-Поль, отныне вы станете наилучшими в мире друзьями. Меня не интересует, что вы думаете. Мне нужна отчетливая картинка: сближение между волками-оборотнями и вампирами возможно.
Она нагнулась, чтобы взять еще одну шоколадку. Я не удивился, что теперь она нас не угощает.
– И поймите меня правильно: исключение – это не худшее, что я могу сделать. Считайте мое требование главным условием вашей жизни. Ради этого вы не пожалеете всех необходимых усилий. Все ясно?
Мы с Эйр думали долю секунды. И ответили в унисон:
– Да, мадам.
Глава 16
Директриса не ограничилась угрозами. Нет, прежде чем выгнать нас из кабинета, она велела нам поработать вместе над докладом. Каких-то два часа назад я был бы весьма доволен таким поворотом дела: я оказался рядом с Эйр, а ведь именно этого и хотел.
Но теперь мне от этого худо. «Кровные узы – это, по-видимому, отнюдь не все».
Вот это «по-видимому» вихрем крутится в моей голове, и стыд терзает меня. Редко чувствовал я себя таким презренным и презираемым.
– В этом помещении была бы отличная тяга в случае пожара, – заметил Скель, когда мы вошли в библиотеку.
Я ответил злобным взглядом, но предпочел промолчать. Этот огонек – профессиональный смутьян, а к источникам напряжения не прикасаются, их обходят. Тем более что он терроризирует Кальцифера, который трясется от страха в моем кармане. Одного этого достаточно, чтобы я проникся к Скелю свирепой ненавистью.
Однако слова его отчасти верны. Думаю, пожарный, войдя сюда, упал бы в обморок. Под библиотеку отвели одну из башен здания, высота до потолка метров пять-шесть. По центру расставлены спиралью солидные, прекрасные шкафы, полные книг и переплетенных сборников документов. А в середине спирали красуются рабочие столы, освещенные трубчатыми лампами со светлячками.
Попади сюда хотя бы одна искра, повторилась бы история Александрийской библиотеки[19].
Мы молча сняли рюкзаки и достали свои вещи. Наконец кое-что прояснилось: я готовлюсь к работе, а Эйр усаживается, кладет ноги на стол и вынимает свой телефон.
– Ты что это задумала? – проворчал я.
Она взглянула на меня поверх экрана; ее лицо было подсвечено снизу, и я рефлекторно отскочил (очень уж оно было угрюмо), но успел заметить на ее щеках следы от вчерашней драки с Сюзель.
Сюзель.
Как я мог рассчитывать, что Эйр хоть что-то мне расскажет?
Я точно первейший из олухов Полдня. Если бы мне случилось исчезнуть, Сюзель решила бы проблему в два счета.
Когда стало ясно, что Эйр не намерена участвовать в выполнении задания директрисы (совместный доклад «Вампиры и волки-оборотни: как преодолеть столетия вражды в свете современных условий»), я решил действовать в одиночку. В конечном счете работать в соавторстве от нас не требовали, только «сделать что-нибудь» вместе.
Вздохнув, я ощутил внимательный взгляд Скеля. Мне это не понравилось, и я углубился в изучение запутанной структуры библиотеки. У меня не было ни малейшей идеи, с чего начать, значит, нужны какие-то книжки в качестве руководства.
Система классификации в нашей библиотеке никуда не годная, отыскать что-либо с ее помощью невозможно: она построена на словесных ассоциациях. Но за время учебы я достаточно порылся на этих полках и освоился с духом этого книгохранилища.
Я погладил корешки ряда брошюр о вулканах (которые должны были привести меня к тематике «волки», а от нее – к ликантропии[20]), и тут что-то горячее загудело мне в ухо:
– Покажи видео!
Я вздрогнул и привалился к шкафу, но, забеспокоившись, выпрямился, когда услышал, как он скрипит.
– Ты о чем? – раздраженно спросил я, пытаясь проигнорировать Скеля.
– То видео, которое ты снимал. Я хочу видеть, как ты его сотрешь.
– Значит, ты никогда не бросаешь начатого дела?
– Никогда.
– Никакого видео нет.
– Докажи!
– У меня нет карманов. Телефон не при мне.
Брюхо Скеля сжимается, из него почти буквально является на свет мой мобильный.
– Но… Но так же нельзя! – воскликнул я, подхватывая телефон.
– Да что тут такого? Я же не нашел твой пароль. Включай!
Телефон даже не нагрелся, я ничего не понимаю. Блуждающие огоньки – элементали ОГНЯ. Мой аппарат должен был расплавиться во внутренностях Скеля, если таковые у него имеются.
– Как ты это делаешь?
– Что именно?
– Как ты это делаешь? Ты здесь, рядом со мной, Эйр в нескольких метрах от нас, а мой телефон холодный. Ты говоришь так, словно тебе лет сорок. Я не понимаю.
– Оно и понятно.
– Понятно что?
– Что вы все, вампиры, бываете болванами. Покажи это видео, или я разозлюсь. И ты увидишь, что я могу быть очень, ОЧЕНЬ горячим.
Мне хотелось сказать ему, что угроза меня не зацепила. Но всего лишь вчера я видел, как он выскочил из глотки Ноэми, и предпочел его не дразнить.
Я раскрыл телефон и показал Скелю папку с фото. Последний по времени снимок – его голова крупным планом, с вылетающим из ноздри огненным шариком, за ним видна часть фигуры Эйр. Следующий кадр – страница из книги о таумических зарядах.
Глаза Скеля сузились.
– Видео нет?
– Конечно нет! Я не виноват, что пришлось вам столько раз повторять.
– Вот оно как, значит. Ну, ты и нас не можешь винить в том, что мы тебе не поверили.
На этот раз я сдерживаться не стал.
– Я не могу вас винить? Вы меня гоняли по всему городу, хотели избить! И очки мне поломали.
Скель хихикнул, а я возобновил поиски в шкафу, больше не обращая на него внимания. Однако огонек не удалился.
– Зачем ты их вообще носишь, а?
– Очки? По той простой причине, что у меня слабое зрение, разве не ясно?
– У вампиров зрение острее, чем у большинства жителей Полночи. Только они способны издали различить волка на снегу.
Я в ярости повернулся к нему.
– А ничего, что мой отец не полночник? Ничего, что одного идеального дитяти в семье достаточно, что я унаследовал, кроме своего атлетического сложения, еще и абсолютно человеческую близорукость? Как это тебе?
Странное мерцание засветилось в зрачках элементаля, но я отвернулся, чувствуя себя отчаянно плохо, и стал перебирать книги на полках. Я нашел томик под названием «Пять битв с волками: деяния воинов Крови» в разделе, посвященном самым известным лекарственным травам Полночи. Другой, «100 анекдотов, чтобы блеснуть в обществе: войны с волками» стоял в ряду учебников по таумической математике.
Я вздрогнул, почувствовав давление на плечо, это Скель уселся как на насесте. Он чертовски тяжелый, килограмма два или три, не меньше. А сто с небольшим граммов Кальцифера я едва ощущаю.
– Если Эйр узнает, что я к тебе прикоснулся, она сдерет с меня шкуру заживо. Я хотел бы обойтись без этого.
– Ведь это я тебя касаюсь, – возразил Скель.
Я искоса глянул на него и попытался сбросить, подергав плечом. Не вышло, он сидел словно приклеенный к моему блейзеру.
– Очень мило, но мне бы хотелось, чтобы ты отодвинулся. Некая вампирка, к которой ты вот так же приблизился, еще долго будет об этом вспоминать.
– Тогда я сам на нее напал.
– Да неужели? Какое удивительное признание!
– Эйр одинока.
Я нахмурился.
– Волки-оборотни – существа социальные, – продолжал Скель. – Такого одиночества, как в Полночной школе, она никогда прежде не испытывала. Как ты думаешь, зачем она так завязла в соцсетях?
– А что, если я скажу, что меня это не колышет?
– Ты вел себя с нею как идиот.
Я так резко повернулся к нему, что чуть не разбил себе затылок.
– Надеюсь, ты шутишь?! Нападение на Кальцифера в момент создания, угроза перерезать мне глотку, избиение Колена, новая попытка убить Кальцифера… и это я идиот?!
– Ну, положим, на твоего Кальцифера я не нападал, я спас его искорку.
– Что-что?
– Он умирал в своей чаше, но ты так поддался заблуждению, что этого не видел. Вы вообще никогда ничего не видите. Вы исходите из принципа, что имеете право вызывать нас как вздумается, связывать нас как вздумается. Я не мог позволить ему страдать.
Я поднес руку к груди, мне стало тепло от того, что я ощутил вибрацию Кальцифера сквозь ткань. Он умирал?
Скель слетел с моего плеча и повис передо мною. И все же я чувствовал тяжесть, большую тяжесть. Я знал, хотя не мог объяснить почему, что Скель сказал правду. Было что-то в его взгляде, в его интонациях.
– Спасибо.
– Вот это да! – хихикнул Скель. – Бывают учтивые вампиры? Надо полагать, что примесь крови полдневников творит чудеса!