От неожиданности я остановился.
– Это было так рано?
Эйр взглянула на меня с удивлением.
– Отчего это тебя волнует?
– Не знаю. Это странно. Когда Колен пришел на вечеринку, он сказал нам, что немного расстроен из-за того, что ты его сняла. Но я поглядел на его голову и подумал, что это случилось недавно.
– Меня заперли в подвале задолго до начала праздника.
– Да, конечно. Я этого не учел.
– Значит, ты полагаешь, что между фото и исчезновением Колена случилось что-то еще?
– Не знаю. Это возможно. Он выглядел испуганным.
– И ты позволил ему уйти одному?
Я умолк. У Эйр есть исключительный талант тыкать меня носом в мои ошибки. Плохой товарищ и плохой брат, подытожил я.
– Думаешь, все исчезновения связаны? – спросила Эйр.
Я пожал плечами. Почему бы и нет, в конце концов? Слишком много учеников пропало бесследно. Слишком мало беспокоит это профессоров, утешительные речи которых пусты и фальшивы. Слишком много тайн для одной Полночной школы.
Мы затерялись в подземном лабиринте, и я уже начал паниковать, когда, наконец, мы нашли контору консьержа. Слепленная из кирпича и чего попало, она больше походила на мастерскую сумасшедшего инженера. Большую часть пространства занимал верстак – высотой мне до колен, что довольно странно, – на котором были подвешены разнообразные механические руки, складные лупы и заостренные металлические инструменты.
В углу громоздились стеллажи, как в аптеке, на ящиках наклейки: «Винты», «Гайки», «Магниты». Наш консьерж – существо весьма педантичное. За стеллажами он устроил себе логово – дощатую будочку. Сквозь щели между досками виднелось что-то наподобие кровати, покрытой перинами.
Удобно иметь тридцать сантиметров роста. Немного изобретательности – и кухонная кладовка превращается в просторную трехкомнатную квартиру. А уж изобретательности нашему консьержу не занимать, о чем свидетельствует экзоскелет, в который он влез, заметив нас.
Немного металлического скрежета, шум мотора, и, принарядившись, он повернулся к нам:
– Странно видеть вас вдвоем.
Хорошее начало.
– Мы хотим поговорить с Прюн. Пожалуйста, разрешите…
– Она занята.
– Это важно. И займет всего несколько минут.
Выпуклые глаза консьержа потемнели. Усы затрепетали. Уши зашевелились. Улыбка, появившаяся на его физиономии, мне совсем не понравилась. Может быть, стоило кого-то предупредить, прежде чем спускаться под землю?
– Насколько важно?
Эйр с размаху угодила в ловушку.
– Очень!
– Тогда поставьте подпись под вот этим документиком, и вы сможете к ней присоединиться.
Консьерж протянул нам бланк зачисления на внеклассные занятия по хозяйственной части.
– Вы шутите? – возмутилась Эйр.
– Ничуть. Без этого вы отправитесь обратно на уроки, а у меня других дел полно.
Мы с Эйр обменялись долгим-долгим взглядом, каждый не хотел уходить первым. Но мы не ушли, мы подписали эту его дурацкую бумажку.
И теперь мы числимся учениками консьержа.
Глава 19
– А всю бумагу вы сложите вот на ту кучу, – в пятый раз повторяет консьерж, как будто он посвящает нас в план какой-нибудь военной операции.
Мы киваем, пытаясь не взорваться; у меня в руке плохо уравновешенная тачка, у Эйр – слишком большая метла.
Библиотека все еще в катастрофическом состоянии. Признаюсь: мне хочется плакать при мысли о том, что я должен буду ежедневно приходить сюда и убирать все последующие восемь месяцев.
– Я должен вас покинуть, – сообщает консьерж. – Какие-то идиоты разрисовали стену магазина, не иначе как личи. Вы все поняли?
– Бумагу на кучу бумаги, – повторяю я с ученым видом. – Дерево на кучу дерева, стекло на кучу стекла.
– Хорошо-хорошо, – шипит гоблин, уставившись на меня; он не может определить, смеюсь я над ним или говорю всерьез. – Ну, всем пока. Не напутайте ничего!
Он ушел, посмеиваясь, оставив нас, Эйр и меня… в обществе Прюн.
Полувеликанша собирает обломки досок, даже мелкие, так бережно, что дух захватывает, когда знаешь, на что она способна.
Мы с Эйр, как тонкие стратеги, прямо подходим к ней без всяких тонкостей.
– Привет, Прюн, как у тебя дела?
Тактика неверная. Прюн испугалась и замкнулась, словно устрица. Она подобрала несколько обломков дерева, потом обратилась в бегство. Я пошел за ней и предложил свою тачку:
– Сложи все сюда, так будет быстрее.
– Нет-нет, и так хорошо, – пробормотала она и оттолкнула тачку коленом, словно какую-нибудь простую ветку. А я полетел наземь.
Прюн бросилась мне помогать, чуть не вырвала мне руку, рассыпалась в извинениях, вздумала отряхнуть от пыли мой блейзер, разорвала его, как будто он был из сахарной ваты, запаниковала, дернула вверх, создав вариант костюма для стриптизера, еще сильнее испугалась и сбежала.
Все это заняло менее десяти секунд.
Я стоял столбом, из-под лохмотьев моей куртки торчала любимая футболка, а Эйр хохотала до колик в боку.
– Не вижу, что тут смешного! – рассердился я. – Как можно с ней общаться, если она удирает, как только к ней подойдешь?
– В следующий раз дай мне этим заняться, – предложила Эйр, утерев слезу.
– Ах, ты, наверное, полагаешь, что не так страшна, как я? Ты себя в зеркале-то видела?
Она улыбнулась, по-видимому, восприняв мою критику за комплимент. Чокнутая волчица.
– Нет, я намного страшнее тебя. Но в отличие от вас, господин Суперсобеседник, я с нею уже разговаривала. Можешь похвалиться тем же?
Я умолк, потому что она права. Я никогда не обращался к Прюн, больше двух слов не говорил точно.
– Неважно, что…
Эйр осеклась, вдруг вся напряглась. Я заметил, что даже уши ее шевельнулись под стрижеными волосами.
– Беги! – приказал ей Скель.
В полной растерянности смотрел я, как Эйр, бросив щетку, скрылась за останками одного из шкафов.
– Что это с…
– Симеон!
Дрожь прошибла меня от пяток до корней волос. Я обернулся и понял, что пропал.
– Мамочка?!
Я не успел выпустить из рук тачку, как уже попал в ее объятия.
– Как ты себя чувствуешь? Что происходит? Что ты тут делаешь? Где твоя сестра? И что случилось с твоей одеждой?!
С моей матерью всегда так. Она занимает столько места, что никому другому уже не втиснуться, даже когда она ждет ответа на свои вопросы.
– Я хочу знать, почему мой сын убирает мусор! Я жертвую этой школе целое состояние, а они вас вот так обучают?
– Я не собираю мусор. Я помогаю привести библиотеку в порядок.
– И что с ней стряслось?
– Приходила инугами.
Взгляд матери так потемнел, что я отступил на пару шагов.
– Я уже говорила на эту тему с директрисой, но она упорствует: отказывается отослать эту девчонку.
– Но… это нельзя сделать, никак.
– Так-то оно так. Но если набраться немножко храбрости…
– А как ты здесь оказалась? – спросил я. – Папа говорил, что ты отправилась на сторону Полночи.
Она со вздохом опустилась на стул, предварительно стряхнув с него пыль рукой со многими кольцами.
– Представь себе, нас вызвали по поводу твоих ссор с волчицей. Не знаю, ты очень храбрый или просто идиот, сынок, но я была бы рада, если бы ты перестал переходить ей дорогу. Не беспокойся, я уладила эту проблему с директрисой, и об этой истории не будет упомянуто в твоем личном деле. Но тебе придется и самому постараться, потому что эта старая горгона отказывается исключить волчицу.
Я покачал головой, чувствуя отчаянную неловкость оттого, что Эйр прячется в двух-трех метрах от нас и уйти никак не может.
– А теперь расскажи, что происходит с твоей сестрой.
– Да что же мне рассказывать?
– Можешь, пожалуй, начать с объяснения, почему ты нам соврал, отцу и мне. И почему скрыл от нас драку между твоей сестрой и волчицей.
Я поставил тачку на пол и украдкой глянул в сторону укрытия Эйр.
– Потому что это пустяк, – со вздохом сказал я. – Большое недоразумение с вампиркой из моего класса.
– В твоем классе есть вампирка? – удивилась мать. – Как ее зовут?
– Ноэми.
– Фамилию, Симеон.
– Ван дер Бельюк? Или Беллик?
– Ван дер Брель?
– Да, именно так.
Во взгляде матери на краткий миг появилась задумчивость, потом она покачала головой.
– Семейство воинственное, но с весьма неплохим наследством, если память меня не подводит. Нужно будет пригласить ее на праздники.
Я скривился.
– Мне казалось, что мы говорим о Сюзель, а не о моей бальной книжке.
– О твоем вранье, – уточнила она. – Итак, это недоразумение?
– Да чепуха это! Прямо скажу, народ преувеличил все, что мог. Сюзель просто вмешалась, чтобы разнять Эй… волчицу и Ноэми. И все! Инцидент прошел без последствий, имей в виду.
– Неужели? – удивилась мать. – Персепуа обычно скора на расправу.
Зазвенел колокольчик, мать выпрямилась, и я затаил дыхание. Но напряжение мое лишь усилилось, когда она похлопала меня по плечу:
– Я не успела еще после нашей предыдущей встречи поздравить тебя с приобретением огонька. Как ты его назвал?
– Кальцифер.
– Красивое имя, – одобрила мать. – Были трудности при сотворении?
Мне вспомнились слова Скеля: «Он умирал». Скрытое чувство вины пронзило меня.
– Немного, – признал я. – Думаю, Кальци пришлось туго.
Мать отпустила меня, холодно улыбнулась.
– Жизнь трудна, и лучше узнать об этом пораньше. Теперь тебе пора идти на урок, я с тобой прощаюсь, мне не положено долго оставаться в помещении школы. Персепуа не понравится, если ты опоздаешь, не будем рисковать.
– Мне было приятно увидеться с тобой, мамочка.
Это ужасно, потому что это ложь. Все подробности этой встречи только усиливают мою неприязнь.
– Мне тоже, Симеон. Не слишком налегай на сангинады, – напоследок напомнила она. – По-моему, штаны тебе тесны.
– Обещаю, – проговорил я стоически, надеясь, что она наконец уйдет.
Уже на пороге библиотеки она остановилась.