– Это вполне объяснимо, – бормочу я, благоразумно удаляясь.
Не успеваю я отступить и на пару шагов, как чья-то рука тычется в мой затылок. Жоэль-лич, по-видимому, желает еще пообщаться.
– Хочешь, чтобы я спасибо сказал? – бросаю я, пытаясь высвободиться.
– Лучше скажи, ты и впрямь родился здесь? – спрашивает он без предисловий.
– Ага. Так и есть.
– Держись от него подальше, – кричит Самия мне вслед, пока Жоэль тащит меня в сторону. – Он грязный тип!
– Не лезь не в свои дела, Самия! А ты скажи, Сюзель часом не твоя сестра?
Мне становится холодно. Дернув плечом, я избавляюсь от его фальшиво-дружеского жеста и окидываю его взглядом со всем доступным мне презрением:
– Если ты член ее фан-клуба, не трудись лизать мне сапоги. Мы с нею не дружны.
Это неправда. Мы были очень даже дружны, пока она не всадила мне нож в спину.
Жоэль, кажется, удивлен. Хотя выражения на всех частицах его лица разные, но в целом все выглядит как удивление. Потом он разражается смехом.
– Не парься! Просто она при мне никогда не упоминала, что у нее есть братик. Но тут и цвет кожи, и рождение на стороне Полдня, и прочее… Ну, прочего ничего. Все сошлось.
– Она никогда не говорила обо мне?
Жоэль искоса зыркает на меня.
– В общем, учти, что мы с ней вовсе не дружим. А кстати, что ты вообще тут делаешь? Сегодня ведь день для первого курса!
– Я знаю, но меня оставили на второй год.
Меня это не удивляет. Полночные школы практикуют очень, очень строгий отбор. Цифры процентов я позабыл, да и вряд ли все то, что долго вколачивала в мою голову мать, старательно доводя меня до стресса, было правдой; но многие из рекомендованных учеников остаются на повторный курс. Пройти всю школьную программу за три года – это дело для гения.
Тут уж можно не сомневаться, Сюзель с этим справится играючи. В Академии уже, наверное, стелют свежие простыни в ее будущей комнате. Но Жоэль, похоже, немного расстроился, и он сразу становится мне симпатичен.
– Не повезло, верно? – наугад спрашиваю я.
Жоэль смеется и внимательно смотрит на меня.
– Ты в каком классе будешь?
Я могу не заглядывать в листок, который мне прислали вместе с перечнем необходимых для учебы материалов.
– В первом «Б».
– Ух ты! Супер! Мы тоже там!
«Мы»?
Как-то само собой получилось, что я пробрался сквозь толпу, следуя в кильватере за Жоэлем, и так мы добрались до совершенно восхитительного клуатра. Длинные галереи, окаймленные готическими колоннами, посредине – квадрат симпатичной зеленой травки и журчащий фонтан. Прекрасное тенистое местечко, это меня радует, хоть я и не намерен покидать свою комнату без вуали.
Жоэль подошел к группе учеников, и я вдруг почувствовал себя крошечным и жутко беззащитным.
– Народ, – обратился к ним Жоэль, – представляю вам… Э, черт, как тебя вообще зовут?
Все взгляды устремляются на меня. Рот мой наполняется слюной, но я не в силах ее сглотнуть.
– Симеон. Симеон Сен-Поль.
– Привет, Симеон Сен-Поль, – восклицает Жоэль и пожимает мне руку. – Вот это – Колен.
Он подталкивает меня к ученику такой прекрасной наружности, что я на несколько секунд слепну, будто глянул прямо на солнце. Волосы у него светло-розовые, длинные пряди завиты наподобие язычков пламени. Кожа золотистая, словно блестит изнутри, глаза мерцают цветом морской волны, зубы блестят, как перламутр, и все лицо идеально пропорционально. Форменный школьный блейзер, который шьют только четырех стандартных размеров (ага, у меня 50), сидит на его образцовой фигуре словно сшитый на заказ. В общем, если коротко: я хочу быть таким же, как он.
– Привет, Симеон, – снисходит до меня божок. – Вампир?
Я киваю. Нетрудно догадаться, учитывая отброшенную на шляпу вуаль, которая свешивается мне на спину наподобие небрежно накинутого плаща. Я украдкой смотрю на значок у Колена на груди. Он – сирена, ну то есть сирен? Черт, что-то я засомневался, как правильно сказать.
– Ну, с нею ты уже знаком.
Теперь Жоэль подталкивает меня к Самии, и я с подчеркнутой учтивостью склоняю голову. Руки у нее похожи на птичьи лапы с когтями, и пожимать их, по-моему, излишне.
– Этот мир такой чудной, – буркает она, пошевелив локтями. – Никак не привыкну к этому телу, это меня нервирует.
Красавчик одаряет ее ослепительной улыбкой:
– Однако оно тебе идет.
– Не заводись, – предупреждает она Колена и вздыхает. – Но меня на самом деле достает, что нас заставили приехать сюда учиться. Насколько было бы лучше остаться на стороне Полночи…
– Само собой, – вздыхает Жоэль. – Было бы рациональнее оставить нас в исходных формах. Тогда вместо дортуаров устроили бы отличный зверинец.
– Ага, – проворчала девочка, которую я не сразу заметил: она пряталась за Самией. – Легко тебе так говорить. Ты не рискуешь умереть, просто открыв окно.
Я почувствовал неловкость, потому что и не глядя на значок понял: она вампирка. Нечто в ее взгляде, холодноватом, даже жестком, и скульптурное совершенство лица создают сходство с моей матерью. Ничего общего с сияющей красотой Колена.
– Ноэми, – представляется она и пожимает мне руку. – Как оно тебе, с вуалью?
Я вижу, что у нее вуали нет, и чувствую себя немного трусом.
– Без сомнения, она весьма эффективна, если учесть, что Симеон родился здесь, в мире Полдня! – сообщает Жоэль, и не подумав спросить, хочу ли я говорить об этом.
Компания, погрузившись в благоговейное молчание, переваривает услышанное.
– Погоди-ка, ты не шутил? – вдруг воскликнула Самия. – А я-то думала, ты это сболтнул, чтобы наш бычок тебя не забодал!
Я покачал головой:
– Нет-нет, не шучу. Я родился здесь.
– Но живешь ты в Полночи, верно? – спросила Ноэми таким тоном, будто нашла ошибку в сложном рассуждении.
Я поморщился.
– Гмм… нет, честно говоря, я на ту сторону и ногой не ступал.
Все уставились на меня округлившимися глазами. Сильно округлившимися, так что я испугался, как бы одно из глазных яблок Жоэля не вывалилось из орбиты, но лич придержал его указательным пальцем; это хоть и противно, но успокаивает, ведь я, конечно же, заорал бы как новорожденный, упади мне под ноги чей-то глаз.
– Вампир?! У полдневников? – продолжает удивляться Ноэми. – Серьезно?
– Класс! – восхищается Колен. – Я знал, что тут будет полно личей и ундин, но еще и вампиры? Респект.
Я принимаю эту дань уважения не без гордости: мою крутость наконец-то оценили.
– Погодите, еще на его сестру полюбуетесь, – посмеивается Жоэль. – Ее прозвали Папессой, такая уж она, прямо ух!
Моя улыбка гаснет. Час славы моей оказался кратким.
К счастью, нашу беседу прервал шум, поднявшийся среди учеников, а за ним прокатилась волна тишины, которая заставила нас замереть. Воздух застыл, и все волоски на моем теле встали дыбом. Меня инстинктивно потянуло удрать подальше.
– Ты ее тоже почуял? – шепчет, склоняясь ко мне, Ноэми.
– Ага…
Мой голос дрожит.
Толпа учеников наконец расступается, чтобы дать пройти новенькой.
Девочку сопровождает блуждающий огонек невиданных размеров, он парит над ее головой, будто раскаленная корона.
Ее кожа так бела, что кажется синеватой.
Седые волнистые волосы, подстриженные под каре, спускаются чуть ниже ушей.
Желтые глаза обведены агрессивно-оранжевой полоской.
Незачем читать нашивку на ее блейзере, мой организм уже и так все понял.
У нас на первом курсе будет учиться волчица-оборотень.
Глава 3
Я не вслушивался в спор учеников, бурливший вокруг меня. Волчица-оборотень. В моем классе. Я чуть не рассмеялся, когда сообразил, что в грудах советов, под которыми мать норовила меня похоронить, не было ни малейшего упоминания о наших врагах волчьего рода.
Но это объяснимо: волки-оборотни не посещают Полночных школ. Они отказались поддержать соглашение, подписанное в 197 году (по календарю Полночи), объединившее граждан этой стороны, считающих, что вся молодежь должна получать единое образование.
Соглашение было подписано семьдесят шесть с лишним лет назад. Соответственно, семьдесят шесть лет нога ни одного оборотня не ступала в мир Полдня.
И все же, и все же, вот она, тут.
Я не заметил, как все ученики собрались на залитом солнцем дворе и в примыкающих к нему коридорах; только когда зазвучал мощный голос, отражаясь от стен, я отвлекся от своих мыслей.
– Добро пожаловать в Полночную школу, дорогие учащиеся! Мы счастливы принять вас на первый курс и гордимся тем, что будем способствовать вашему совершенствованию в полночных науках.
Фигура полной женщины, произносящей речь, напоминает восьмерку, но это не смягчает ни жесткости ее взгляда, ни суровых складок в уголках рта. Я сразу понял, что это – ужасная госпожа Персепуа, директриса заведения, о которой Сюзель не раз мне рассказывала. Помешанная на успеваемости, непримиримая поборница дисциплины, жесткая до предела, директриса терроризирует всех, от учеников до профессоров.
Послушать Сюзель, так если бы Персепуа могла, то запретила бы всем дышать в коридорах. Помня об этом, я ловлю каждое слово приветственной речи директрисы:
– Толерантность, сосуществование, понимание и уважение – таковы краеугольные камни нашего образования. Мы надеемся, что вы проявите лучшие качества граждан Полночи и будете всегда стремиться вперед.
– Ну-ну, поглядим, – посмеивается Жоэль, скрестив руки и высоко подняв брови.
– На что? – не понимает Ноэми.
– Толерантность? Сосуществование? Половину прошлого года меня оставляли сидеть после уроков в классе, а все потому, что у меня не было средств купить тауму[6] для опытов по алхимии!
Самия цокает языком и прожигает Жоэля взглядом:
– Слушай, ты же не станешь нам тут сейчас докучать своими дешевыми теориями, да? Тебя оставили на второй год потому, что ты облажался с учебой, вот и все. Все, кто учился в прошлом году, могут это подтвердить. Прекрати хоть ненадолго корчить из себя жертву, надоело!