Нравственность по плоти не есть еще девство. Один из величайших святых нашей Православной Церкви, Василий Великий, с горечью говорил о себе: «Хоть жены я не познал, но я не девственник», т. е. в более совершенном смысле этого слова.
По церковному представлению, есть три степени духовного состояния человека: вышеестественное, естественное и, наконец,- ниже, или противоестественное.
К первому относится девство и монашеское целомудрие, понимаемое как дар благодати, всякая же иная форма плотской жизни духовно будет или ниже, или даже противоестественной.
Сказано у святых отцов: «Не посягай на вышеестественное, чтобы не впасть в противоестественное».
Отсюда правило: никогда не должно допускать к монашеству без предварительного испытания.
Монах, не хранящий целомудрия, в деле спасения стоит много ниже благочестного брака, почитаемого Православной Церковью спасительным путем. Принявший обет монашества лишается права на освященный Церковью брак, а всякое нарушение монахом целомудрия рассматривается как падение, и притом падение в нижеестественное.
Нормальный, неизвращенный брак сохраняет человека и физически, и нравственно, тогда как всякое извращение, даже мечтание о грехе, разлагающе действует на всего человека, т. е. и на психику, и на телесное здоровье.
Это разрушительное действие особенно усиливается, когда преткновению подвергается монах, нарушающий тем самым данный пред Богом обет, что влечет за собой потерю благодати, а мучительные угрызения совести могут довести его до мрачного отчаяния.
Подвиг девства есть некое искусство и сила Божественной жизни, научающая живущих во плоти уподобляться бесплотному естеству.
Самый существенный момент в этом искусстве - «хранение ума». Важнейшее правило в этом подвиге - не отдать ума. Без этого никакие телесные подвиги не достигают цели.
Аскетически воспитанный ум может сохранить не только свою чистоту и свободу, но покой тела в таких условиях, при которых другим это дело покажется невозможным.
«Не все вмещают слово сие» (Мф. 19, 11).
Св. Пимен Великий сказал: «Мы не телоубийцы, а страстеубийцы», ибо от Бога нас удаляет не тело, призванное быть сосудом или храмом живущего в нас Духа Святаго, а сладострастие, т. е. страсти с услаждениями.
Великий Иоанн Лествичник говорит: «Кто, будучи во плоти, получил и здесь победную почесть, тот умер и воскрес, и еще здесь познал начало будущего нетления.
Для достижения совершенной чистоты не имей привязанности, даже духовной, ни к человеку, ниже к вещи; люби всякого любовию совершенною, как самого себя, но без пристрастия, т. е. не пожелай присутствия или видения любимого человека и не услаждайся мыслию о нем.
Чистое супружество - похвально, но выше супружества - нерастленность. Супружество - уступка немощи, а чистота - светлость жизни. Сколько девство предпочтительнее супружества, столько непорочный брак предпочтительнее сомнительного девства.
Посему и ты, ревнитель совершенства, или вполне возлюби чистое девство, если имеешь к тому и силу и расположенность, или избери супружество».
Даже получить сердечную язву - страсть! Эту язву наносит иногда самое ничтожное обстоятельство: один неосторожный, по-видимому, невинный взгляд, одно необдуманное слово, одно легкомысленное прикосновение могут заразить неисцельно. В такой тяжкий грех впал некий затворник, особенно уважаемый гражданами, никуда не выходящий из келлии, не соблазнивший никого - напротив, служивший назиданием для многих и погибший за свое невидимое общение с сатаною, по причине которого он не упокоил в себе Святаго Духа ни единого часа.
В некотором женском монастыре жила при игумении племянница, прекрасная собою по наружности и неукоризненного поведения. Она скончалась. Ее похоронили торжественно, в твердой уверенности, что чистая душа ее воспарила в райские обители.
Огорченная разлукою с нею, игумения предалась молитве, усиливала эту молитву постом и бдением и просила Господа, чтобы Он открыл ей, какой небесной славы удостоилась ее племянница в лике блаженствующих девственниц.:
Однажды, когда игумения в келейной тишине преполовившейся ночи стояла на молитве, внезапно расступилась земля под ее ногами, клокочущая лава потекла перед взором молившейся. Вне себя от испуга, она взглянула в открывшуюся перед нею пропасть и видит среди адского пламени свою племянницу.
- Боже мой,- отчаянно воскликнула она,- тебя ли я вижу?
- Да,- страшным стоном произнесла погибшая.
- За что же это? - с горестью и участием спросила старица.- Я надеялась видеть тебя в райской славе, в ликах ангельских, среди непорочных агниц Христовых, а ты… за что это?
- Горе мне, окаянной, - простонала мучившаяся. - Я сама виною вечной муки в этом пламени, непрестанно пожирающем, но не уничтожающем меня. Ты хотела меня видеть, и Бог открыл тебе тайну моего положения.
- За что же это? - снова сквозь слезы спросила игумения.
- За то,- ответила мучившаяся,- что я казалась всем вам девственницею, непорочным ангелом, а на самом деле я была не та. Я не сквернила себя плотским грехом, но мои мысли, мои тайные желания и преступления свели меня в геенну. При непорочности моего девического тела я не умела сохранить в непорочности мою душу, мои мысли и движения сердечные, и за это я предана муке. По неосторожности моей я питала в себе чувство сердечной привязанности к одному юноше, услаждалась в моих мыслях и мечтах представлением его прекрасного вида и соединения с ним и, понимая, что это грех, совестилась открыться в нем духовнику при исповеди. Следствием порочного услаждения нечистыми мыслями и мечтаниями было то, что по кончине моей святые ангелы возгнушались мною и оставили меня в руках демонов. И вот я теперь горю в геенском пламени, вечно буду гореть.
Сказав это, несчастная застонала, заскрежетала зубами и, подхваченная пылающей лавою, скрылась со всем видением от взоров игумении.
Должно хранить душу и всячески ее блюсти, говорит св. Макарий, чтобы не приобщилась скверным и злым помыслам. Как тело, совокупляясь с другим телом, заражается нечистотою, так и душа растлевается, сочетаваяся со скверными и злыми помыслами, заодно с ними.
Это надо разуметь не об одном или двух родах помыслов, приводящих ко греху, но о всех вообще злых помыслах, как-то: о помыслах неверия, лести, тщеславия, гнева, зависти и других.
В отвержении всех этих помыслов и заключается очищение себя от всякой скверны плоти и духа. Знай, что в тайне души содевается действием непотребных помыслов растления и блужения, по слову великого апостола: «Аще кто растлит храм Божий, растлит того Бог». Под именем храма Божия разумей видимое наше тело. Так и тот, кто растлит душу и ум, соединяясь и совокупляясь со злобою, повинен казни. Как должно хранить тело от видимого греха, так должно хранить и душу, эту невесту Христову, от непотребных помыслов (из сочинений епископа Игнатия Брянчанинова, том II).
Нестяжание
Нестяжание - третий из основных обетов монашества - является естественным дополнением первых двух, составляя с ними неразрывное единство в целях достижения чистой молитвы и наибольшего уподобления Богу чрез уподобление Иисусу Христу, настолько не искавшему стяжаний на земле, Кто не имел где приклонити главу (Мф. 8, 20).
Опыт показал, что для чистой молитвы необходимо ум освободить от отягощающих его образов вещества.
В монашеском обете нестяжания ударение падает на борьбу со страстью любостяжания, или сребролюбия и вещелюбия.
При этом монах обещает не столько жить в нищете, сколько освободить свой дух от желания «иметь», знаком достижения чего является сильное желание «не иметь» - до такой степени, что истинный подвижник нестяжания перестает щадить и самое тело свое. Только при этом условии и возможна подлинно царственная жизнь духа. Вначале покажется непонятным, как можно освободиться совсем от вещей,- они необходимы. Не об этом речь идет, чтобы упразднить абсолютно всякую вещь, но чтобы ограничить себя в вещах и иметь только самые необходимые, без которых жизнь стала бы уже невозможною. Причем мера этой возможности различная у каждого.
Современный мир не мог построить свою жизнь так, чтобы иметь достаточно свободного времени на молитву и на духовное созерцание Божественного бытия. Причина этому - алчная страсть «иметь». Эту страсть любостяжания апостол Павел назвал идолослужением (Кол. 3, 5), а св. Иоанн Лествичник - «дщерью неверия», «хулою на Евангелие, отступлением от Бога» (Слово 16-е).
Подлинное христианское нестяжание миру неведомо, непонятно, а оно - подлинное и несравненное богатство, приносящее великий покой.
Любовь к стяжанию изгоняет любовь к Богу и человеку. Сребролюбие, т. е. любостяжание, есть и называется «корень всех зол» (1 Тим. 6,10), и действительно оно таково, ибо порождает хищения, зависть, разлучения, вражды, жестокость, нависть, убийство, войны. Итак, чтобы вырваться из плена низменных забот, очистить свой ум и дать духу наслаждаться богоподобною свободою, вкусить высшие блага, легко презирать земное, иметь беспристрастие - все, что имеется, считать за ничто и, не имея, не печалиться, но жить так же, как бы имел, молиться чистою молитвою - конечная цель нестяжания.
Святые отцы о монашестве
Если бы в миру знали, как трудно жить в монастыре, то хотя бы их палкой били, не пошли бы в монастырь. А если бы знали, какая награда монашествующим на небе, все бы бросили и ушли в монастырь.
Монашеский подвиг и свв. отцам казался трудным, а нам, страстным, и подавно. Но дело в том, что это труд не напрасный, не то что скорби мирские.
Монах должен жить по-ангельски: чисто, свято, во смирении, послушании и молитве непрестанной, в незлобии и любви к ближним. Доля монашеская высока, оттого она и тяжела здесь.
Сердце инока должно гореть, пламенеть любовию ко Господу. Теплохолодность - порок для монаха, с нею никогда не сделаешься истинным монахом.
Монах должен быть один - «монус», а другой с ним - Господь. Монах любит всех людей, но скучает с ними, потому что они отлучают его от Бога.