*
Что пройдет, то будет мило.
Воспоминание есть единственный рай, из которого нас нельзя выгнать; даже праотцы наши не были его лишены.
Fille de la douleur, harmonie, harmonie!
Langue que pour l'amour inventa le genie!
Гармонической волною
Льются звуки в душу мне:
Говорят они с душою
О былом, о старине.
Помню: мы за фортепьяно
С ней сидели вечерком;
Помню ночку у фонтана,
Поцелуй в саду густом…
Помню грустное прощанье
В час разлуки роковой;
Помню клятвы, обещанья,
Взор, увлаженный слезой.
Всё теперь как не бывало:
Вот уж замужем она –
И любви не испытала
Так давно душа моя.
Я – старик; воспоминанья
Мне осталися одни:
В дни печали, в дни страданья
Утешенье мне они.
И под звуки фортепьяно
Как забудусь я порой,
Ночь, свиданье у фонтана –
Живо всё передо мной.
Гармонической волною
Льются звуки в душу мне;
Говорят они с душою
О былом, о старине!
<1844>
Челнок*
(П<етру> В<ладимировичу> В<еревкину>)
Leg'an mein Herz dein Kopfchen,
Und furchte dich nicht zu sehr…
Сядем в челнок мы, малютка,
Сядем и вдаль поплывем;
Видишь высокие скалы…
Ночь мы всю там проведем…
Там, от народа подальше,
Можем свободно вздохнуть;
Тихо кудрявой головкой
Ты мне приникнешь на грудь…
Стану я ей любоваться,
Глазки твои целовать…
Так ли? А месяц и звезды
Будут над нами сиять!
<1844>
Могила*
Листья шумели уныло
Ночью осенней порой;
Гроб опускали в могилу,
Гроб, озаренный луной.
Тихо, без плача, зарыли
И удалились все прочь,
Только луна на могилу
Грустно смотрела всю ночь.
<1844>
«Люблю стремиться я мечтою…»*
<М. П. Я-Й>
Люблю стремиться я мечтою
В ту благодатную страну,
Где мирт, поникнув головою,
Лобзает светлую волну;
Где кипарисы величаво
К лазури неба вознеслись,
Где сладкозвучные октавы
Из уст Торкватовых лились;
Где Дант, угрюмый и суровый,
Из ада тени вызывал;
К стопам Лауры свой лавровый
Венец Петрарка повергал;
Где Рафаэль, благоговея,
Изображал мадонны лик;
Из массы мрамора Психею
Кановы мощный перст воздвиг;
Где в час, когда луны сияньем
Залив широкий осребрен
И ароматное дыханье
Льют всюду роза и лимон, –
Скользит таинственно гондола
По влаге зыбкой и немой,
И замирает баркарола,
Как поцелуй, в тиши ночной!..
Где жили вы… Где расцветали
Роскошно-гордою красой!
О, расскажите ж, как мечтали
Вы в стороне волшебной той!
Я вас заслушаюсь… И в очи
Вам устремлю я тихий взгляд –
И небо южной, дивной ночи
Они поэту заменят!..
<1844>
Notturno[93] («Ночь тиха…»)*
Ночь тиха… Едва колышет
Ветер темные листы.
Грудь моя томленьем дышит,
И тоской полны мечты…
Звуки дивные несутся,
Слышу я, в тиши ночной:
То замрут, то вновь польются
Гармонической волной.
Вот вдали между кустами
Свет в окне ее мелькнул…
Как бы жаркими устами
Я к устам ее прильнул!
Ночь бы целую в забвенье
Всё лобзал ее, лобзал…
И слезами упоенья
Грудь младую б обливал…
Но один я… Грустно, скучно!
Огонек в окне погас…
Глухо колокол докучный
Прогудел полночный час…
<1844>
Прощальная песня*
Ангел светлый, ангел милый!
Ты покинуть хочешь нас –
И летит к тебе унылый
Мой напев в последний раз.
Хочет сердце разорваться;
Взор туманится слезой.
Я молю: налюбоваться
Дай в последний раз тобой!
О, явися мне как прежде
У заветного окна,
И отрадна, как надежда,
И прекрасна, как весна!
Позабыв и расставанье,
И тоску грядущих дней,
Погружусь я в созерцанье
Неземной красы твоей.
Налюбуюсь тишиною
Голубых твоих очей,
Золотых кудрей волною,
Бледным мрамором плечей.
Всё напрасно. Ангел милый!
Знать, меня не слышишь ты.
Лишь качаются уныло
На окне твоем цветы…
<1844>
«После грома, после бури…»*
После грома, после бури,
После тяжких, мрачных дней
Прояснился свод лазури,
Сердцу стало веселей.
Но надолго ль?.. Вот над морем
Тучки новые бегут…
Солнце с тучей, радость с горем
Неразлучно, знать, живут!
<1844>
Дума*
Как дети иль рабы, преданию послушны,
Как часто в жизни мы бываем равнодушны
К тому, что сердце нам должно бы разрывать,
Что слезы из очей должно бы исторгать.
Мы плакать не хотим, мы не хотим терзаться
И предрассудкам казнь в сомнениях искать;
Не лучше ль слепо им во всем повиноваться,
А в бедствиях судьбу спокойно обвинять!
И, мимо жертв идя шумящею толпою,
Вздыхать и говорить: так велено судьбою!
Когда же совесть вдруг, проснувшись, скажет нам:
«Виновник бед своих – ты, жалкий смертный, сам…
Ты глух, как истукан, на глас мой оставался
И, призрака создав, ему повиновался!» –
Вопль сердца заглушить мы поспешим скорей,
Чтобы не отравить покоя наших дней!
Когда ж среди толпы является порою
Пророк с могучею, великою душою,
С глаголом истины священной на устах, –
Увы, отвержен он! Толпа в его словах
Учения любви и правды не находит…
Ей кажется стыдом речам его внимать,
И, вдохновенный, он когда начнет вещать –
С насмешкой каждый прочь, махнув рукой, отходит.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
1844
На память*
Когда назло моим желаньям
Нас воля рока разлучит,
Пускай мой стих воспоминанье
В вас о минувшем пробудит;
Напомнит вам о том, кто счастье
Лишь с вами в жизни находил,
Кто вам за дружбу и участье
Любовью искренней платил;
Кто никогда перед толпою
Вам льстивых слов не расточал,
Но, вдохновенный красотою,
Вам тайно стих свой посвящал…
Напомнит всё – и, на досуге
Прочтя заветный ваш альбом,
Вы пожалеете о друге,
Вздохнете, может быть, о нем.
Так нам порой напоминает
Цветок засохший о весне,
Звук песни грустной исторгает
Из глаз слезу о старине.
1844
На зов друзей*
К чему ваш зов, друзья? Тревожною тоскою
Веселый, шумный пир к чему мне отравлять?
В восторженных стихах, за влагой золотою,
Давно уж Вакха я не в силах прославлять!
Не веселит меня разгульное похмелье,
И не кипит во мне отвагой прежней кровь;
Исчезло дней былых безумное веселье,
Иссякла дней былых безумная любовь!
А кажется, давно ль, исполнен упованья,
В грядущее я взор доверчиво вперял,
И чужды были мне сомненья и страданья,
И, простодушный, я о счастье помышлял.
В ужасной наготе еще не представали
Мне бедствия тогда страны моей родной,
И муки братьев дух еще не волновали;
Но ныне он прозрел, и чужд ему покой!