Много от нас отшатнулось друзей.
Пусть их! Но сердце в нас бьется, как прежде,
Верой горячей в добро и людей.
Пыл нетерпенья в душе охладили,
Свергли немало кумиров года;
Но и кумирам толпы не кадили
В чаяньи благ мы земных никогда.
С пеной у рта не бросали каменья
В юность кипучую, если, полна
Гордой отваги, в пылу увлеченья,
Нас за ошибки корила она.
Знаем мы оба: как время настанет
Нам от житейских трудов отдохнуть,
Лихом она стариков не помянет,
Скажет: они пролагали нам путь.
Так-то, товарищ! Разбитым и хилым,
Нам остается глядеть в стороне,
Как нарождаются новые силы,
Как на борьбу выступают оне;
Да вспоминая прожитые годы,
В сердце суровое небо молить,
Чтоб миновали все наши невзгоды
Тех, кто пришел нас, отживших, сменить.
<1869>
«Тяжелая, мучительная дума…»*
Тяжелая, мучительная дума
Гнетет меня. Везде она со мной,
В толпе ли я, средь говора и шума,
Иль одинок брожу в тиши лесной.
И шепчет всё неведомый мне голос:
«Жизнь прожита! Смотри: в твоих кудрях
Уж не один седой пробился волос,
В морщинах лоб, огонь потух в глазах.
Прошедшее окинь духовным взором
И совести правдивого суда
Не избегай! Пред строгим приговором,
Раскаянья исполнен и стыда,
Склонись во прах челом когда-то гордым,
Сознай, что жизнь напрасно тратил ты,
Что не служил добру оплотом твердым,
Но был рабом бессильным суеты;
Что больше слез, чем радости и счастья,
Ты преданным и добрым тем дарил,
Кто в дни невзгод, в дни бурного ненастья
Любовью путь твой мрачный озарил!
И что ни в чьей душе существованье
Твое следа оставить не могло…»
Бесплодное и горькое сознанье!
Зачем ко мне теперь лишь ты пришло,
Когда в кудрях седой пробился волос,
Когда для битв житейских нету сил?
Зачем мой дух укором этот голос
В былые дни от сна не пробудил?
Жизнь прожита… и скоро с ней проститься
Придет пора… Но думать тяжело,
Что над тобой с любовью не склонится
Ничье в тот миг печальное чело…
<1869>
Слова для музыки («Я помню всё…»)*
Я помню всё: и голос милый,
И ласки, ласки без конца;
Я буду помнить до могилы
Черты любимого лица.
И сад я помню над рекою,
Где мы, в вечерний, поздний час,
Бродили тихою стопою,
Где мы сошлись в последний раз.
Какой глубокой, страшной муки
Была душа моя полна,
Когда, мои сжимая руки,
«Прости!» – сказала мне она…
Прошли года… Но образ милый
Еще живет в душе моей,
И буду помнить до могилы
Я кроткий свет ее очей…
<1860-е годы>
«Иль те дни еще далеки…»*
Иль те дни еще далеки,
Далека еще пора,
Вами зримая, пророки,
Провозвестники добра?
Скоро ль сменится любовью
Эта ненависть племен
И не будет братской кровью
Меч народов обагрен?
Скоро ль мысль в порыве смелом
Лжи оковы разобьет;
Скоро ль слово станет делом,
Дело даст обильный плод?
Скоро ль разума над силой
Мир увидит торжество?
Или мы сойдем в могилы
Только с верою в него?
Засветись, о день счастливый!
Разгони густой туман,
Что лежит еще на нивах
Стольких сном объятых стран!
<1870>
Ожидание*
Дед-старик в избушке бедной
Чинит ветхий невод свой;
На постельке рядом внучек
Весь в жару лежит больной.
«Всё ненастье да ненастье,
Скоро ль кончатся дожди!» –
Говорит ребенок деду.
«Скоро, скоро, подожди!»
– «Скоро ль солнышко засветит,
Зашумит трава в степи,
Зашумят в лесу деревья…»
– «Скоро, скоро, потерпи!»
– «Скоро ль с удочкой, как прежде,
Буду я сидеть все дни
Над прудом под тополями?»
– «Скоро, друг, повремени!»
– «Да когда же? Вот и маму,
Говорил ты тоже, дед,
Скоро к нам отпустят с неба,
А ее всё нет как нет!»
И малютка недовольный
Замолчал, а дед-старик
Над разодранною сетью
Головой седой поник.
И по старческим морщинам
Тихо катится слеза…
Горе деда разглядели
Внука зоркие глаза.
И звучит ребенка слабый
Голосок еще грустней:
«Не дождусь я, видно, мамы –
Не дождусь и теплых дней!»
<1870>
«Он в белом гробике своем…»*
Он в белом гробике своем
Лежал, усыпанный цветами;
Деревья тихо под окном
Качали темными ветвями.
На крепко сомкнутых губах
Улыбка кроткая застыла,
И что-то радостное было
В его младенческих чертах.
Казалось, спал он и видений
К нему нисходит светлый рой,
А не сразил своей косой
Ребенка мрачный смерти гений.
С глазами, красными от слез,
Бледна, исполнена печали,
Склонилась мать над ним. Вопрос
Уста дрожащие шептали:
«Зачем родился ты на свет,
Когда лишь ранняя могила
Тебя ждала? Какая сила
В ночь превратила твой рассвет?»
Напрасно! На вопросы наши
Не даст ответа рок – он нем;
Но лучше, верь мне, лучше тем,
Кто лишь коснулся жизни чаши.
Счастлив заснувший беспробудно
Младенец твой! Не спросит он,
Изнемогая в битве трудной,
Путем тернистым изъязвлен:
«Зачем на свет я был рожден?»
<1871>
«Блаженны вы, кому дано…»*
Блаженны вы, кому дано
Посеять в юные сердца
Любви и истины зерно.
Свершайте ж честно, до конца
Свой подвиг трудный и благой,
И нет награды выше той,
Что вас за этот подвиг ждет:
Роскошный цвет, обильный плод
При жизни вашей принесет
Добро, посеянное вами.
Когда ж пробьет прощальный час,
С благоговеньем и слезами
Опустит в землю юность вас.
Но горе вам, коль захотите
Умы вы ложью омрачить;
Позора вы не избежите,
Пятна вам с совести не смыть!
Кто жаждет знанья, жаждет света,
Тем не ужиться долго с тьмой.
Придет пора, спадет долой
С их глаз повязка, что надета
Была предательской рукой;
Оковы рабства, бездну зла,
К которой ваша ложь вела,
Увидев, юность содрогнется,
Полна и скорби и стыда.
От лжеучителей тогда
Она с проклятьем отшатнется;
И имена их презирать
Своих детей научит мать!
<1871>
Весенней ночью*
Над росистыми лугами
Ветерок ночной гуляет,
Разговор ведет с цветами,
Травку тихо колыхает.
Над заснувшею долиной
Звезды яркие зажглися;
Звуки песни соловьиной
Из-за леса полилися.
Этой ночью не сидится
В душной комнате. Работа
Никакая не спорится,
И бежит от глаз дремота.
В эту ночь сильнее просит
Счастья сердце молодое;
Старика мечта уносит
В невозвратное былое.
Даже тот, чей взор слезою
Злое горе застилает,
Кто поник в борьбе с нуждою,
На мгновенье отдыхает
И, утешенный приветом
Расцветающей природы,
Забывает, что с рассветом
Вновь прийти должны невзгоды.
<1871>
Тосты*
Первый тост наш – за науку!
И за юношей – второй.
Пусть горит им светоч знанья
Путеводною звездой.
Пусть отчизна дорогая
И великий наш народ
В них борцов неколебимых
За добро и свет найдет.
Третий тост наш – в честь искусства!
Воздадим хвалу тому,
Кто обрек себя всецело
На служение ему.
Всем, кто будит в людях словом,
Кистью, звуками, резцом
Красоты и правды чувство, –
Мы привет горячий шлем.
Не забудем также, братья,
Добрым словом помянуть
Тех, навек от нас ушедших,
Что, свершив свой трудный путь
И до гроба сохранивши