Это понимал и сам Плещеев, когда в «Раздумье» писал о «жалком разуверенье» и «убеждении в бесплодности борьбы…».
Н. А. Добролюбов, сочувственно оценивая книгу 1858 года, указывал на социально-историческую обусловленность ее скорбных и тоскливых интонаций обстоятельствами жизни, которые «безобразно сламывают самые благородные и сильные личности…». «В этом отношении, – отмечал критик, – и на дарование г. Плещеева легла та же печать горького сознания своего бессилия перед судьбою, тот же колорит „болезненной тоски и безотрадных дум“, последовавших за пылкими, гордыми мечтами юности».[70]
Известная неопределенность общественных позиций породила в поэте идиллические надежды либерального толка. Это налагало печать ограниченности на его гражданскую лирику 1850-х годов с ее мотивами гражданского покаяния и либеральными надеждами на крестьянскую реформу «сверху»:
…Уже редеет мрак,
Уж свет повсюду проникает,
И, содрогаясь, чует зло,
Что торжество уже прошло, –
убежденно возглашает он в 1858 году в стихотворении «Была пора: своих сынов…». Наиболее отчетливо либеральные иллюзии проявились в стихотворении «Трудились бедные вы, отдыха не зная…», которое зазвучало чуждыми лирике Плещеева тонами. Крестьяне, «покорные судьбе», терпеливо «несли (свой крест, как праведник несет», и вот настала «пора святая возрожденья», сам Христос, «кому молились вы смиренно и с любовью, Вам избавителя венчанного пошлет». Эта либеральная молитва вызвала необыкновенно резкий отклик у Добролюбова. Элегические сетования и либеральные иллюзии людей 40-х годов едко пародировались Добролюбовым. Либеральное восхваление «царя-освободителя» и будто бы «покорного» народа в стихотворении Плещеева высмеивалось в его пародии «Из мотивов современной русской поэзии».[71]
Пародии Добролюбова направлены не против Плещеева, но против либеральных ошибок поэта, отнюдь в глазах Добролюбова не перечеркивавших всего его творчества. Именно поэтому критик не напечатал своей пародии на него. Добролюбов критиковал Плещеева не только за либеральные иллюзии, но и за абстрактную дидактичность и аллегоричность образов. В его дневнике есть характерное замечание: «Так же мирно, – записывает он 8 февраля 1858 года, – покончили мы и с утилитарностью. Я сделал уступку, заметив, что всегда восстаю против голого дидактизма, как например в стихотворениях Жемчужникова и А. Плещеева, недавно печатавшихся в „Русском вестнике“».[72] Дидактичность, аллегорико-романтическая символика действительно являлись уязвимым местом стихов Плещеева, напечатанных в этом журнале в 1856 году: таких, как «После чтения газет», «С……у», «В степи» и т. д. Некоторая печать абстрактной дидактичности, утилитарности определяла слабые стороны его лирики и в более поздние годы. Это сознавал он сам, упорно ища связи своей поэзии с новым временем. На этом пути для него особое значение имели Чернышевский, Добролюбов и Некрасов. Под их влиянием он расставался с грузом либеральных заблуждений, и в этом отношении его творческий путь совпадал с такой же идейной перестройкой в творчестве М. Михайлова, В. Курочкина, В. Слепцова и др.
В 60-х годах Плещеев все чаще откликается на острые общественные вопросы и политические события. Его лирика более непосредственно обращается к широкой демократической аудитории: к молодому поколению, к друзьям – участникам революционного движения, и это углубляло ее агитационно-пропагандистское звучание,
В критических статьях и высказываниях конца 1850-х – начала 1860-х годов А. Н. Плещеев рассматривает поэзию как соединение страстной и личной точки, зрения с действительностью, с жизненными задачами времени, как мощную социально-нравственную силу. Проклятые вопросы реальности – вот подлинное содержание поэзии.[73] Самым решительным образом он заявляет, что главное направление поэзии в 60-е годы – это политическая поэзия. Лирика не может удовольствоваться только природой и «внутренним миром человека», ибо «в наш век человек не может ими ограничиться, если в нем бьется любящее сердце, если в жилах его струится не рыбья кровь. Он болеет болезнями века, он страдает с страждущим братом…».[74] Именно поэтому для него неприемлемо отрицание А. Н. Майковым политической поэзии. Именно на этом пути лирический герой Плещеева связан с «бойцами», «братьями и друзьями», с кругом революционеров 1860-х годов, и все чаще в стихах Плещеева появляется «мы», «нас», а не «я» («бог помочь, братья и друзья», «неравный бой нас истомил» и т. п.).
Его лирика душевных диссонансов, с нарочито упрощенными художественными средствами, с ее общественно-обличительным содержанием, имела- много – родственных чёрт с поэзией Некрасова. Но с 1850-х годов у Плещеева появляется ряд стихотворений, в которых он пытается воспроизвести сатирическую и социально-бытовую струю поэзии Некрасова. Таково его стихотворение «Дети века все больные…» (1858), дающее сатирический образ «современного человека», который «все вопросы разрешает» «легко, без дальних дум» и сомнений. В этом стихотворении прямой отзвук таких произведений Некрасова, как «Нравственный человек», «Филантроп» и др.
Тема фразерства и лицемерия либералов становится важной частью поэзии Плещеева. Он не только прекращает сотрудничество в «Русском вестнике» и всякое личное общение с Катковым, но и делает борьбу с катковщиной одной из главных задач своей журнальной деятельности.[75] Довольно отчетливо эти настроения проявились в его замысле развернутого сатирического изобличения либерала. В большом стихотворении «Мой знакомый» (1858) появился первый в творчестве поэта сатирический образ либерала. Все аксессуары сатирического портрета взяты из стихотворений Некрасова: и отец, разорившийся на танцовщицах, и губернская карьера героя, и его портрет в годы преуспевания («Он был с порядочным брюшком и чин имел большой…»). В стихотворении «Счастливец» Плещеев подхватывал ту же некрасовскую обличительную ноту:
Клевета! Богоугодных
Разных обществ член и я.
Филантропы пять целковых
Каждый год берут с меня.
Но самым примечательным в этом цикле является стихотворная повесть «Она и он» (1862). Здесь возникает портрет, типичного тургеневского героя и рисуются перипетии – его «жизни бурной». Как бы развивая некрасовские сатирические образы либералов, Плещеев намечает черты характера и общественной судьбы «лишнего человека», с его красноречивыми тирадами и корыстными расчетами («Мой знакомый», «Счастливец»). Поэт резко обличает внешнее фразерство дворянского либерала и внутреннюю его готовность к примирению с властями.
Некоторое влияние на Плещеева оказала и некрасовская демократическая тематика, в особенности «кольцовская» линия Некрасова. В 1861 году Плещеев с большим одобрением отметил, что Некрасов «в последнее время обратился за содержанием своих стихотворений к народной жизни». Плещеев также пытается создать стихи, выражающие народные чаяния и чувства, от имени героя из народа. Таковы его «Я у матушки выросла в холе…», «Сельская песня» и др. В «Сельской песне» он ставит важнейшую проблему народного образования. Плещеев видел в ней, вместе с другими демократами 1860-х годов, одно из неотложных дел. Отражением этих раздумий и явилась «Сельская песня» (из цензурных соображений названная переводом с польского), герой которой – крестьянский мальчик, жаждущий просвещения и верящий, что «крестьянского сына»
В школе научат, я знаю, всему;
Сделают там из него господина…
Значение этих строк не умаляла концовка («Буду я в церкви попу помогать»), имеющая чисто цензурный характер. К этой же теме Плещеев вернется в 1872 году в стихотворении «Бабушка и внучек».
Вслед за Некрасовым Плещеев в форме социальной новеллы в стихах и своеобразной крестьянской баллады поднимает темь! трагичности доли крестьянина и городского труженика – пролетария, замученного непосильным трудом и нищетою. Такова драматическая история крестьянки («Я у матушки выросла в холе…»), полюбившей богатого барина, который «всё в далеких краях проживал».
Тогда же, в 1860 году, он создает еще один опыт социальной новеллы – «На улице», перекликающейся с темою Сони Мармеладовой: нищета и красота, «угол темный», «сырой могильный склеп, где слезами обливают ребятишки черствый хлеб», и «красивый барин» с лукавыми речами составляют основу повествования о социальном аде большого города.
Плещееву не удалось создать конкретную картину народной жизни. Он так и не добился в этой области больших художественных достижений. На это обратил внимание уже М. Л. Михайлов. Цикл близких Некрасову стихотворений Плещеева является, таким образом, скорее фактом его литературной биографии, его тяги к реалистической конкретизации лирической темы. Правда, следует сказать, что и в произведениях Некрасова этих лет мы находим только предысторию крестьянской темы: даже в «Крестьянских детях» им не найдена песенная структура народной речи, историческая конкретность решения темы.
В поэтическом наследии Плещеева 60-70-е годы представляют значительный яо удельному весу период. Ошибочно представление, что Плещеев является поэтом исключительно 40-х годов.
Либеральные и реакционные журналы всячески пытались принизить значение поэзии Плещеева, ибо он воспринимается в эту пору прежде всего как поэт «Современника». И действительно, в 60-е годы по количеству опубликованных в этом журнале стихотворений Плещеев впереди и Некрасова, и Вейнберга, и Полонского.