Полное собрание стихотворений — страница 74 из 84

Не гляди, что мраморная —

Всем бока наламываем!


Гол, бос.

Чтоб жглось!


Полотерско дело вредно:

Пляши, в пот себя вогнав!

Оттого и ликом бледны,

Что вся кровь у нас в ногах.


Ногой пишем,

Ногой пашем.

Кто повыше —

Тому пляшем.


О пяти корявых пальцах —

Как и барская нога!

Из прихожей — через зальце —

Вот и вся вам недолга!


Знай, откалывай

До кола в груди!

… Шестипалого

Полотера жди.


Нам балы давать не внове!

Двери — все ли на ключе?

А кумач затем — что крови

Не видать на кумаче!


Нашей ли, вашей ли —

Ляжь да не спрашивай.


Как господско дело грязью

Следить, лоску не жалеть —

Полотерско дело — мазью

Те следочки затереть.


А уж мазь хороша!

— Занялась пороша! —


Полодёры-полодралы,

Полотёры-пролеталы,

Разлет-штаны,

Паны-шаркуны,


Из перинки прасоловой

Не клопов вытрясываем,

По паркетам взгаркивая —

Мы господ вышаркиваем!


Страсть-дела,

Жар-дела,

Красная гвардия!

Поспешайте, сержанты резвые!

Полотеры купца зарезали.


Получайте, чего не грезили:

Полотеры купца заездили.


18 декабря 1924

«Ёмче органа и звонче бубна…»

Ёмче органа и звонче бубна

Молвь — и одна для всех:

Ох, когда трудно, и ах, когда чудно,

А не дается — эх!


Ах с Эмпиреев и ох вдоль пахот,

И повинись, поэт,

Что ничего кроме этих ахов,

Охов, у Музы нет.


Наинасыщеннейшая рифма

Недр, наинизший тон.

Так, перед вспыхнувшей Суламифью —

Ахнувший Соломон.


Ах: разрывающееся сердце,

Слог, на котором мрут.

Ах, это занавес — вдруг — разверстый.

Ох: ломовой хомут.


Словоискатель, словесный хахаль,

Слов неприкрытый кран,

Эх, слуханул бы разок — как ахал

В ночь половецкий стан!


И пригибался, и зверем прядал…

В мхах, в звуковом меху:

Ах — да ведь это ж цыганский табор

— Весь! — и с луной вверху!


Се жеребец, на аршин ощерясь,

Ржет, предвкушая бег.

Се, напоровшись на конский череп,

Песнь заказал Олег —


Пушкину. И — раскалясь в полете —

В прабогатырских тьмах —

Неодолимые возгласы плоти:

Ох! — эх! — ах!


23 декабря 1924

Жизни

1. «Не возьмешь моего румянца…»

Не возьмешь моего румянца —

Сильного — как разливы рек!

Ты охотник, но я не дамся,

Ты погоня, но я есмь бег.


Не возьмешь мою душу живу!

Так, на полном скаку погонь —

Пригибающийся — и жилу

Перекусывающий конь


Аравийский.


25 декабря 1924

2. «Не возьмешь мою душу живу…»

Не возьмешь мою душу живу,

Не дающуюся как пух.

Жизнь, ты часто рифмуешь с: лживо, —

Безошибочен певчий слух!


Не задумана старожилом!

Отпусти к берегам чужим!

Жизнь, ты явно рифмуешь с жиром:

Жизнь: держи его! жизнь: нажим.


Жестоки у ножных костяшек

Кольца, в кость проникает ржа!

Жизнь: ножи, на которых пляшет

Любящая.

— Заждалась ножа!


28 декабря 1924

«Пела рана в груди у князя…»

Пела рана в груди у князя.

Или в ране его — стрела


Пела? — к милому не поспеть мол,

Пела, милого не отпеть —

Пела. Та, что летела степью

Сизою. — Или просто степь

Пела, белое омывая

Тело… «Лебедь мой дикий гусь»,

Пела… Та, что с синя-Дуная

К Дону тянется…

Или Русь

Пела?


30 декабря 1924

Крестины

Воды не перетеплил

В чану, зазнобил — как надобно —

Тот поп, что меня крестил.

В ковше плоскодонном свадебном


Вина не пересластил —

Душа да не шутит брашнами!

Тот поп, что меня крестил

На трудное дело брачное:


Тот поп, что меня венчал.

(Ожжясь, поняла танцовщица,

Что сок твоего, Анчар,

Плода в плоскодонном ковшике


Вкусила…)

— На вечный пыл

В пещи смоляной поэтовой

Крестил — кто меня крестил

Водою неподогретою


Речною, — на свыше сил

Дела, не вершимы женами —

Крестил — кто меня крестил

Бедою неподслащенною:


Беспримесным тем вином.

Когда поперхнусь — напомните!

Каким опалюсь огнем?

Все страсти водою комнатной


Мне кажутся. Трижды прав

Тот поп, что меня обкарнывал.

Каких убоюсь отрав?

Все яды — водой отварною


Мне чудятся. Что мне рок

С его родовыми страхами —

Раз собственные, вдоль щек,

Мне слезы — водою сахарной!


А ты, что меня крестил

Водой исступленной Савловой

(Так Савл, занеся костыль,

Забывчивых останавливал) —


Молись, чтоб тебя простил —

Бог.


1 января 1925

«Жив, а не умер…»

Жив, а не умер

Демон во мне!

В теле как в трюме,

В себе как в тюрьме.


Мир — это стены.

Выход — топор.

(«Мир — это сцена»,

Лепечет актер).


И не слукавил,

Шут колченогий.

В теле — как в славе.

В теле — как в тоге.


Многие лета!

Жив — дорожи!

(Только поэты

В кости — как во лжи!)


Нет, не гулять нам,

Певчая братья,

В теле как в ватном

Отчем халате.


Лучшего стоим.

Чахнем в тепле.

В теле — как в стойле.

В себе — как в котле.


Бренных не копим

Великолепий.

В теле — как в топи,

В теле — как в склепе,


В теле — как в крайней

Ссылке. — Зачах!

В теле — как в тайне,

В висках — как в тисках


Маски железной.


5 января 1925

«Существования котловиною…»

Существования котловиною

Сдавленная, в столбняке глушизн,

Погребенная заживо под лавиною

Дней — как каторгу избываю жизнь.


Гробовое, глухое мое зимовье.

Смерти: инея на уста-красны —

Никакого иного себе здоровья

Не желаю от Бога и от весны.


11 января 1925

«Что, Муза моя! Жива ли еще…»

Что, Муза моя! Жива ли еще?

Так узник стучит к товарищу

В слух, в ямку, перстом продолбленную

— Что Муза моя? Надолго ли ей?


Соседки, сердцами спутанные.

Тюремное перестукиванье.


Что Муза моя? Жива ли еще?

Глазами не знать желающими,

Усмешкою правду кроющими,

Соседскими, справа-коечными


— Что, братец? Часочек выиграли?

Больничное перемигиванье.


Эх, дело мое! Эх, марлевое!

Так небо боев над Армиями,

Зарницами вкось исчёрканное,

Ресничное пересвёркиванье.


В воронке дымка рассеянного —

Солдатское пересмеиванье.


Ну, Муза моя! Хоть рифму еще!

Щекой — Илионом вспыхнувшею

К щеке: «Не крушись! Расковывает

Смерть — узы мои! До скорого ведь?»


Предсмертного ложа свадебного —

Последнее перетрагиванье.


15 января 1925

«Не колесо громовое…»

Не колесо громовое —

Взглядами перекинулись двое.


Не Вавилон обрушен —

Силою переведались души.


Не ураган на Тихом —

Стрелами перекинулись скифы.


16 января 1925

«Дней сползающие слизни…»

Дней сползающие слизни,

…Строк поденная швея…

Что до собственной мне жизни?

Не моя, раз не твоя.


И до бед мне мало дела

Собственных… — Еда? Спанье?

Что до смертного мне тела?

Не мое, раз не твое.


Январь 1925

«В седину — висок…»

В седину — висок,

В колею — солдат,

— Небо! — морем в тебя окрашиваюсь.

Как на каждый слог —

Что на тайный взгляд

Оборачиваюсь,

Охорашиваюсь.


В перестрелку — скиф,

В христопляску — хлыст,

— Море! — небом в тебя отваживаюсь.

Как на каждый стих —

Что на тайный свист

Останавливаюсь,

Настораживаюсь.


В каждой строчке: стой!

В каждой точке — клад.

— Око! — светом в тебя расслаиваюсь,

Расхожусь. Тоской

На гитарный лад

Перестраиваюсь,

Перекраиваюсь.


Не в пуху — в пере

Лебедином — брак!

Браки розные есть, разные есть!

Как на знак тире —

Что на тайный знак

Брови вздрагивают —

Заподазриваешь?


Не в чаю спитом

Славы — дух мой креп.

И казна моя — немалая есть!

Под твоим перстом

Что Господень хлеб

Перемалываюсь,

Переламываюсь.


22 января 1925

«Променявши на стремя…»

Променявши на стремя —

Поминайте коня ворона!

Невозвратна как время,

Но возвратна как вы, времена


Года, с первым из встречных

Предающая дело родни,

Равнодушна как вечность,

Но пристрастна как первые дни


Весен… собственным пеньем

Опьяняясь как ночь — соловьем,

Невозвратна как племя

Вымирающее (о нем


Гейне пел, — брак мой тайный:

Слаще гостя и ближе, чем брат…)

Невозвратна как Рейна

Сновиденный убиственный клад.


Чиста-злата — нержавый,

Чиста-серебра — Вагнер? — нырни!

Невозвратна как слава

Наша русская…


19 февраля 1925

«Рас — стояние: версты, мили…»

Рас — стояние: версты, мили…