Истории огромный юридический материал, рассматривая исторический процесс как процесс совершенствования законодательных институтов и правовых норм, то Ключевский, не отказываясь от этого юридического багажа, ввел множество иных, не употреблявшихся прежде материалов. Начал он с привлечения для русской истории западных источников, еще в студенческие годы написав работу «Сказания иностранцев о Московском государстве». Сами понимаете, что мнения иностранцев о Московии были практически все нелицеприятными, требовался огромный такт, чтобы вообще использовать эти источники и не возмутить при этом университетскую публику и своего учителя профессора Соловьева. Ключевский обработал такое количество средневековых текстов о Московии, что до сих пор эта работа служит настоящим библиографическим справочником для ученых, занимающихся Средневековьем. Следующая его работа, магистерская диссертация «Древнерусские жития святых как исторический источник», посвящена анализам древних текстов, которые прошли наибольшую обработку, то есть практически утратили значение исторического источника. Ключевский в этой диссертации пытался определить подход, каким образом из столь безнадежных для историка текстов вычленять некое рациональное зерно. Некоторые сочинители биографии ученого считали, что эта житийная диссертация была знаком лояльности, дабы Ключевского оставили при университете. Однако все гораздо сложнее. Ключевский не взял навязанную ему тему, кроме исследовательского интереса в вычленении истины он был заинтригован поисками каких-либо сохранившихся рукописных материалов по истории монастырей
Северо-Восточной Руси, их хозяйственной деятельности. По его собственным словам, он надеялся найти «самый обильный и свежий источник для изучения участия монастырей в колонизации Северо-Восточной Руси», однако так и не нашел. Ни постоянные поиски по книгохранилищам и архивам, ни розыски в существующих монастырских библиотеках ничего не принесли, многочисленные Жития средневековых русских святых были изучены, систематизированы, соотнесены с летописными текстами. Вывод был ясен: источник наименее заслуживает доверия, но при скрупулезном анализе можно выявить важные сведения о месте написания жития, его авторах, дате, существующих реалиях. Диссертация не вызвала активного неприятия, хотя и затрагивала болезненную для официальной церкви тему, рассматривая Жития не как акт Божественного откровения для их авторов, а как вполне ремесленную работу со своими законами, канонами, стилем и формой. Третья работа, докторская диссертация «Боярская дума Древней Руси», вызвала такой шквал нападок, какого не ожидал и сам автор. Точнее говоря, собственно момент защиты прошел спокойно. Но вот когда работа Ключевского прошла в третьем издании, началась буря. Современники наконец-то осознали, какую истину глаголет им историк. Истина была омерзительной для самодержавного и патриотического уха: оказывается, наряду с единовластным господином на Руси и не только во времена Ивана Грозного присутствовала некая вполне конституционная власть. Ключевский находил эту конституционную, то есть ограничивавшую любое самовластие, структуру даже при первых исторических князьях. И патриотам это совсем не понравилось! Сами подумайте! Принято считать, что какой-нибудь самовластный Владимир или Ярослав принимал решения самостоятельно, а тут получается, что он был вынужден их согласовывать, гадость ведь получается!
И – началось…
Как пишет исследовавшая эту свару и травлю Ключевского М. С. Нечкина, «нападение было совершено столичной петербургской знаменитостью, лидером в области истории русского права, заслуженным профессором императорского Санкт-Петербургского университета В. И. Сергиевичем. Фактический материал Сергиевич хорошо знал, язык древних документов понимал, мог цитировать материалы наизусть… Свободное оперирование фактами и формулами на старинном русском языке производило сильное впечатление и придавало концепции наукообразность. Литературное оформление нападок на Ключевского не было лишено блеска: короткие, ясные фразы, впечатляющее логическое построение, язвительность иронии были присущи главе петербургских консерваторов». С этой-то язвительностью и иронией Сергиевич и атаковал своего оппонента. Чего только он по поводу выводов ученого не высказал – ив неточности высказываний обвинял, и в неправильном прочтении древних текстов, и даже в прямой фальсификации. В ответ на «правообразовательные функции Думы» и ее законодательную деятельность Сергиевич возопил, что Дума просто придумана Ключевским, что у этого средневекового учреждения никакого определенного круга обязанностей не было: она делала то, что ей приказывали, и только. Шел 1896 год. Вопрос о статусе Боярской думы из исторического стал политическим. Какая, к черту, Дума, хоть и Боярская, если есть один законотворец и правитель – великий князь, царь, император! А этот, с позволения сказать, историк твердит, будто бы при живом Хозяине есть целый круг людей, от которых может пострадать монаршия воля! Нелепость! Однако Сергиевич все же был ученым, поэтому вынужден был заметить, что в Судебнике 1550 года присутствует некая странная статья, совершенно ограничивающая царскую власть, по поводу этой нелепости он и сказал с непониманием: «Здесь перед нами действительно новость: царь [неожиданно] превращается в председателя боярской коллегии».
Увы и ах!
Впрочем, Ключевский этот парадокс объяснял просто: после тирании при царе Василии и грызни между членами Думы впоследствии наступил момент истины – Дума поняла, как можно навсегда ограничить царскую власть и создать дееспособный государственный орган: для этого достаточно закрепить в законе соответствующее установление. Статьей номер 98 в Судебнике 1550 года конституционное учреждение и получало конституционную хартию, то есть, буде эта статья действующей, то Московия XVI века была бы страной европейской, такой же, как Англия или Франция, но мы знаем, что эта статья прожила недолго; дальше был Грозный, опричнина, Смута и утверждение ничем и никем не ограниченного самодержавия при Романовых. Ключевский считал, что нововведением для Московии была как раз не законодательная Дума, а неограниченное самодержавие, то есть для него вся прежняя система управления в этой стране была все же правовой, а после учреждения самодержавия она оказалась полностью выключенной из области права. О том и спорили: был ли князь ли, царь ли первым среди равных, или же он был равным только Богу на небесах, и его окружали послушные рабы. Ключевский считал, что первое, Сергиевич, очевидно, что второе, хотя, если бы он прочел настоящую формулировку, то с пеной ярости стал бы доказывать, что думцы не были никакими рабами – но при совещательном праве кому важны их советы и голоса?
Главный труд Ключевского, конечно, не «Боярская дума», а «Курс русской истории», изданный в 1900 году. Но без «Боярской думы», без «Сказаний иностранцев», даже без Житий этот «Курс» воспринимается не полно. И для полноты понимания работ Ключевского нужно обращаться и к тем, которые обычно выходят за рамки публикации. Курс истории Ключевского был так популярен среди студентов, что ходил в списках и литографиях, прежде чем появился в виде книг. На лекции профессора стремились попасть все образованные тогдашние люди, не только студенты Московского университета. Но поскольку «Курс русской истории» является, прежде всего, учебником для будущих историков, он и построен так, чтобы научить студентов находить информацию, анализировать, обобщать, строить рассуждения, а не просто поглощать информацию бессмысленно и бездумно. Это не художественное полотно Карамзина и не основанное на летописании повествование Соловьева. При всей живости языка и самодостаточности текста «Курса» – это пособие для самостоятельной работы студентов. Читая Ключевского, не стоит об этом ни на минуту забывать. Если автор ссылается на какой-то текст, он его редко приводит, чаще дает цитату, а иногда и просто упоминает, что таковой существует. И если вы хотите понять и правильно почесть Ключевского, требуется найти этот текст, изучить его, найти в нем смысл и соотнести далее с выводами самого ученого. Поскольку эта книга посвящена трудам Ключевского, его пониманию русской истории, то для удобства введена часть текстов, к которым отсылает Василий Осипович. Кроме того, в текст внесены добавления из других его работ.
Что же касается взглядов Ключевского на исторический процесс, то ученый разбивал его хронологически на четыре крупных периода: Днепровская Русь, торговая и городовая (VIII–XIII вв.), Верхневолжская Русь, удельно-княжеская и вольно-земледельческая (XIII – первая половина XV вв.), Московская Русь, царско-боярская и военно-земледельческая (вторая половина XV – начало XVII вв.), Россия, имперско-дворянское государство с крепостным, земледельческим и фабрично-заводским хозяйством (с конца Смуты и до текущего момента, то есть до XX века). «Таковы пережитые нами периоды нашей истории, – писал Ключевский, – в которых отразилась смена исторически вырабатывавшихся у нас складов общежития. Пересчитаем еще раз эти периоды, обозначая их по областям равнины, в которых сосредоточивалась в разные времена главная масса русского народонаселения:
1) днепровский,
2) верхневолжский,
3) великорусский,
4) всероссийский».
Интересно, но основная мысль Ключевского состоит в том, что история Руси, затем России – это история колонизации огромного пространства Восточно-Европейской равнины, эта колонизация шла в разное время в разных направлениях, в зависимости от типа властвования, складывавшегося на одной из территорий. По большому счету, Ключевский и не утверждает, что Московия была правопреемницей Днепровской Руси. Это разные государства с разным сословным и национальным составом, хотя и объединенные в плане языковом, а точнее – родственные, но не идентичные. По Ключевскому, первые русские государства мало чем отличались от западных аналогов, они обладали разными типами хозяйствования, но несли в себе довольно