География Древней Руси
Это сегодня мы проводим границу между Европой и Азией по Уральским горам. В поздней античности не вся европейская часть России считалась Европой. Граница Европы и Азии для любого образованного грека проходила по Танаису (Дону). Далее на восток от Дона для греков лежала Азия с кочевыми народами, живущими в кибитках, и стадами, пасущимися по всей степи. Природа этой Азии была однообразна, пространства широки и бескрайни. Стоило оказаться за Доном, и человек попадал совсем в другой мир, для жителя лесов пугающий и непонятный. На запад, за Карпатами, лежала Европа с извилистыми морскими берегами, растянутая между двух морских просторов: Балтики и Северного моря – Средиземного и Черного морей. Для Европы характерна резкая смена ландшафтов, перепад высот, многообразие растительного мира, климатических зон. Восточно-Европейская, или Русская, равнина, лежащая между западной частью Европы и Азией, мало была похожа на настоящую Европу. Природа ее была достаточно однообразной, земли в основном покрыты лесами, плоские и болотистые, выход к морям – минимальный. На юго-востоке – бескрайние степи, сходные с настоящими азиатскими, с ковылем, зимними метелями и летней засухой. Но в целом климат этой территории отличался мало на севере и юге, значительнее была разница между зимними и летними температурами, а также между климатом на западе равнины и на востоке – чем дальше на восток, тем он континентальнее, то есть жарче летом и холоднее зимой. В этом плане район по Днепру выглядел для переселенцев-славян притягательно: достаточно теплое лето, не засушливое и не слишком дождливое, и мягкая зима. Между 51 и 55 градусами северной широты лежит полоса чернозема. К северу от этой черты идет суглинок и песок, к югу – песчаный солончаковый грунт. Так что вполне понятно, что узкая черноземная полоса была наилучшим местом для заселения. И, как ясно из беглого взгляда на географическую карту, как раз между этими параллелями и расположены такие древние города, как Киев, Галич, Чернигов, Владимир Волынский. Это так называемая лесостепная зона, где лесные массивы не идут сплошняком, а перемежаются с открытыми пространствами, богатыми травами. Здесь толстый слой плодородной почвы и местность не так заболочена, как на севере. Леса больше лиственные и даже широколиственные, нежели хвойные. Они светлые, сухие, много дубрав и березняков. Плодородная низина по сторонам окаймлена небольшими возвышенностями, переходящими на западе в Карпатские горы. По дну низины течет красивая и сильная река Днепр, а восточнее Днепра – Дон. «Речная сеть нашей равнины, – поясняет Ключевский, – одна из выдающихся географических ее особенностей. За четыре с половиной века до нашей эры она бросилась в глаза и наблюдательному Геродоту; описывая Скифию, т. е. южную Россию, он замечает, что в этой стране нет ничего необыкновенного, кроме рек, ее орошающих: они многочисленны и величественны. И никакая другая особенность нашей страны не оказала такого разностороннего, глубокого и вместе столь заметного действия на жизнь нашего народа, как эта речная сеть Европейской России. Форма поверхности и состав почвы Русской равнины дали ее речным бассейнам своеобразное направление; эти же условия доставляют им или поддерживают и обильные средства их питания… У подножия валдайских возвышений из болот и озер, залегающих между холмами и обильно питаемых осадками, которых здесь выпадает всего больше, дождями и снегами, берут начало главные реки Европейской России, текущие в разные стороны по равнине: Волга, Днепр, Западная Двина. Таким образом, Валдайская возвышенность составляет центральный водораздел нашей равнины и оказывает сильное влияние на систему ее рек. Почти все реки Европейской России берут начало в озерах или болотах и питаются сверх своих источников весенним таянием снегов и дождями. Здесь и многочисленные болота равнины занимают свое регулярное место в водной экономике страны, служа запасными водоемами для рек. Когда истощается питание, доставляемое рекам снеговыми и дождевыми вспомогательными средствами, и уровень рек падает, болота по мере сил восполняют убыль израсходованной речной воды. Рыхлость почвы дает возможность стоячим водам находить выход из их скопов в разные стороны, а равнинность страны позволяет рекам принимать самые разнообразные направления. Потому нигде в Европе не встретим такой сложной системы рек со столь разносторонними разветвлениями и с такой взаимной близостью бассейнов: ветви разных бассейнов, магистрали которых текут иногда в противоположные стороны, так близко подходят друг к другу, что бассейны как бы переплетаются между собою, образуя чрезвычайно узорчатую речную сеть, наброшенную на равнину. Эта особенность при нешироких и пологих водоразделах, волоках, облегчала канализацию страны, как в более древние времена облегчала судоходам переволакивание небольших речных судов из одного бассейна в другой… Отметим в заключение еще две особенности русской гидрографии, также не лишенные исторического значения. Одна из них – это полноводные весенние разливы наших рек, столь благотворные для судоходства и луговодства, оказавшие влияние и на побережное размещение населения. Другая особенность принадлежит рекам, текущим в более или менее меридиональном направлении: правый берег у них… высок, левый низок, эта особенность также оказала действие на размещение населения по берегам рек и особенно на систему обороны страны: по высоким берегам рек возводились укрепления и в этих укреплениях или около них сосредоточивалось население».
Именно по рекам и осели пришедшие на земли Восточно-Европейской равнины славяне. Летопись, как пишет Ключевский, точно располагает их по речным бассейнам: древняя Киевская земля – это область Среднего Днепра, земля Черниговская – область его притока Десны, Ростовская – область Верхней Волги и т. д. Летопись, о которой упоминает ученый, это Повесть временных лет. Конкретно в ней говорится следующее о расселении славян:
«Так же и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие – древлянами, потому что сели в лесах, а другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, именуемой Полота, от нее и назвались полочане. Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, назывались своим именем – славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле, и назвались северянами».
Как видите – племена славян привязываются именно к бассейнам рек. Реки для древнего человека были нередко единственными путями сообщения. Летом по ним можно было сплавляться, зимой ездить на санях. Дорог в нашем современном смысле не было. Из-за болотистых мест некоторые участки земли были попросту непроходимы, так что только река могла в этом плане спасти от полной изоляции. Именно на берегах рек и строились первые русские города. Река тут давала два преимущества: она защищала город хотя бы с одной стороны, если нападал враг, и она служила дорогой в любое время года. Именно реки и стали причиной, почему Днепровская Русь сложилась как торговое, а не земледельческое государство. Не нужно только думать, что у славян не было земледелия. Было. И оно было развито вполне достаточно, чтобы прокормить население. Но если земледелие давало средства к пропитанию, то торговля давала возможность богатства. Недаром Днепровская Русь – это Гардарика скандинавских саг, страна городов.
Дославянское население
Но тут не стоит думать, что до славян на территории Приднепровья ровным счетом ничего не было. Это не так. Ключевский особо оговаривает, что славяне пришли отнюдь не на пустое место, девственное, лишенное автохтонного населения. Он пишет, что по греческим источникам ясно, что южнорусские степи в античные времена были заселены иными, неславянскими народами:
«…разные кочевые народы, приходившие из Азии, господствовали здесь один за другим, некогда киммериане, потом, при Геродоте, скифы, позднее, во времена римского владычества, сарматы. Около начала нашей эры смена пришельцев учащается, номенклатура варваров в древней Скифии становится сложнее, запутаннее. Сарматов сменили или из них выделились геты, языги, роксаланы, аланы, бастарны, даки. Эти народы толпятся к нижнему Дунаю, к северным пределам империи, иногда вторгаются в ее области, скучиваются в разноплеменные рассыпчатые громады, образуют между Днепром и Дунаем обширные, но скоропреходящие владения, каковы были перед P. X. царства гетов, потом даков и роксалан, которым римляне даже принуждены были платить дань или откуп. Видно, что подготовлялось великое переселение народов. Южная Россия служила для этих азиатских проходцев временной стоянкой, на которой они готовились сыграть ту или другую европейскую роль, пробравшись к нижнему Дунаю или перевалив за Карпаты. Эти народы, цепью прошедшие на протяжении веков по южнорусским степям, оставили здесь после себя бесчисленные курганы, которыми усеяны обширные пространства между Днестром и Кубанью. Над этими могильными насыпями усердно и успешно работает археология и открывает в них любопытные исторические указания, пополняющие и проясняющие древних греческих писателей, писавших о нашей стране. Некоторые народы, подолгу заживавшиеся в припонтийских степях, например скифы, входили через здешние колонии в довольно тесное соприкосновение с античной культурой. Вблизи греческих колоний появлялось смешанное эллино-скифское население. Скифские цари строили дворцы в греческих городах, скифская знать ездила в самую Грецию учиться; в скифских курганах находят вещи высокохудожественной работы греческих мастеров, служившие обстановкой скифских жилищ».
Эти дославянские народы жили на той же территории, что потом заселили славяне, но к истории Руси как славянского государства отношения не имеют, поэтому бессмысленно связывать историю земли, где поселились славяне, с историей тех народов, которые там оставили материальные следы своего пребывания. Таковы факты. Ни скифы, ни сарматы, ни готы, ни те же роксоланы не были славянскими народами. Их история – это история других народов, к русскому не имеющая никакого отношения. Русь в этом плане даже не была наследницей этих народов, как бы этого ни хотелось, смею заметить, некоторым современным историкам, желающим удревнить историю собственного народа, «приписав» им века чужой истории, хоть скифской, хоть куманской. Ко времени прихода славян в Приднепровье там, вероятнее всего, оставались какие-то местные племена разного этнического происхождения, но они оказались либо изгнаны со своей земли, либо уничтожены, либо ассимилированы так удачно, что никаких следов от них не осталось. Историк говорит, что никаких следов связи «первославян» с этим местным населением ни в народной памяти, ни в художественном творчестве, ни в быте пришедших сюда новых жителей не сохранилось. А раз не сохранилось – так и ничего точно сказать невозможно. Невозможно сказать точно, не следует и проводить связи, ибо тогда история перестает быть наукой, а становится сборником легенд. Ключевский называет дославянское население Приднепровья народами-загадками: неизвестно, были ли это кельты, германцы или какие-то неучтенные славянские племена. В попытках исторической этнографии привязать эти «неопознанные» народы к какому-то точно известному племени он видит только недоразумение, ибо «племенные группы, на которые мы теперь делим европейское население, не суть ка-кое-либо первобытное извечное деление человечества: они сложились исторически и обособились в свое время каждая. Искать их в скифской древности значит приурочивать древние племена к позднейшей этнографической классификации. Если эти племена и имели общую генетическую связь с позднейшим населением Европы, то отдельным европейским народам трудно найти среди них своих прямых специальных предков и с них начинать свою историю». Вот так. Достойный ответ тем, кто мечтает и сегодня сделать историю Руси историей Древнего мира. Если Блок восклицал с поэтическим жаром: «Да, скифы мы, да, азиаты мы!» – то Ключевский с язвительностью историка комментировал: нет, отнюдь не скифы и не такие уж и азиаты, не стоит приписывать себе ни чужих подвигов, ни чужой славы, ни чужой истории. Всякий народ сохраняет в памяти какие-то начальные сведения о своем прошлом, легендарные сведения. И такие воспоминания-легенды, говорит Ключевский, в памяти народа не могут быть бессмысленными и беспричинными. Ведь народ – это не просто население, которое живет сообща на одной территории, народ имеет общность языка и судьбы, он чувствует себя единым целым, иначе он вообще не народ, а просто согнанные в какое-то место на жительство осколки разных племен, которые по своей природе не могут иметь общей истории. Существует ли в памяти русских такой запечатлевшийся древний момент, когда все эти поляне, северяне, древляне и прочие ощутили себя единым целым, а не отдельными племенами? Где искать самые ранние воспоминания русского народа о самом себе и самые ранние общественные формы, которые объединили этот народ для какого-то совместного действия?
Дикие племена
В исторической науке до Ключевского существовали две точки зрения на происхождение Руси. Первая из них была озвучена тем самым Шлецером, со взглядами которого так боролся Ломоносов и которые, тем не менее, разделяли последующие ведущие русские историки Карамзин, Погодин и учитель самого Василия Осиповича – Соловьев. По этой версии, начала русской истории «на обширном пространстве нашей равнины, от Новгорода до Киева по Днепру направо и налево, все было дико и пусто, покрыто мраком: жили здесь люди, но без правления, подобно зверям и птицам, наполнявшим их леса. В эту обширную пустыню, заселенную бедными, разбросанно жившими дикарями, славянами и финнами, начатки гражданственности впервые были занесены пришельцами из Скандинавии – варягами около половины IX в.». Эта точка зрения была сформирована Шлецером на основе чтения самой древней из русских летописей – Повести временных лет. Там, действительно, существует следующий текст:
«Все эти племена имели свои обычаи, и законы своих отцов, и предания, и каждые – свой нрав. Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют; имеют и брачный обычай: не идет зять за невестой, но приводит ее накануне, а на следующий день приносят за нее – что дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывали, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены».
Иными словами, славянские племена, осевшие на Днепре, были совершенными дикарями, исключая более сильных полян, очевидно избежавшими суровой оценки именно потому, что это племя завоевало всех остальных и положило начало русской государственности, точнее – племенному союзу. Другая точка зрения была представлена Беляевым и Забелиным, которые считали славян автохтонным населением Приднепровья. «Восточные славяне искони обитали там, где знает их наша Начальная летопись; здесь, в пределах Русской равнины, поселились, может быть, еще за несколько веков до P. X. Обозначив так свою исходную точку, ученые этого направления изображают долгий и сложный исторический процесс, которым из первобытных мелких родовых союзов вырастали у восточных славян целые племена, среди племен возникали города, из среды этих городов поднимались главные, или старшие, города, составлявшие с младшими городами или пригородами племенные политические союзы полян, древлян, северян и других племен, и, наконец, главные города разных племен приблизительно около эпохи призвания князей начали соединяться в один общерусский союз. При схематической ясности и последовательности эта теория несколько затрудняет изучающего тем, что такой сложный исторический процесс развивается ею вне времени и исторических условий: не видно, к какому хронологическому пункту можно было бы приурочить начало и дальнейшие моменты этого процесса и как, в какой исторической обстановке он развивался. Следуя этому взгляду, мы должны начинать нашу историю задолго до P. X., едва ли не со времен Геродота, во всяком случае, за много веков до призвания князей, ибо уже до их прихода у восточных славян успел установиться довольно сложный и выработанный общественный строй, отлившийся в твердые политические формы». А такового, говорит Ключевский, не было.
Но что – было?
Начало Славян (II–VI века)
В Повести временных лет ничего не говорится, откуда пришли и когда пришли славяне в Центральную Европу, все легендарные сведения о славянах относятся уже к тому времени, когда они жили на Дунае, и все переселения славян даются, отталкиваясь от этого их местожительства. Начало славян Повесть выводит от смешения языков, которое произошло в Древнем Вавилоне, когда строители решили возвести вавилонскую башню до самого неба, а возмущенный Бог ее разрушил и разделил единый человеческий род на разные языки, чтобы нового такого эксперимента не повторилось:
«И смешал Бог народы, и разделил на 70 и 2 народа, и рассеял по всей земле. По смешении же народов Бог ветром великим разрушил столп; и находятся остатки его между Ассирией и Вавилоном, и имеют в высоту и в ширину 5433 локтя, и много лет сохраняются эти остатки. По разрушении же столпа и по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама – южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский, от племени Иафета – так называемые норики, которые и есть славяне. Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи – лутичи, иные – мазовшане, иные – поморяне».
Таким образом, место пребывания славян указано точно: земля Венгерская и Болгарская, то есть Дунай. С Дуная одни славяне ушли на Вислу, другие на Мораву, третьи на Днепр – то есть на все ближние к Дунаю крупные реки, где и осели. И случилось это во времена императора Траяна, разбившего царство даков, которому предшествоваший император Домициан вынужден был платить дань. Славяне, входившие в царство даков, вынуждены были спасаться от римлян бегством. По времени это случилось во II веке нашей эры. Но это хронологическая точка отсчета рассеяния славян, а не создания Днепровской Руси. Следующее известное историческое событие Ключевский приводит по средневековому историку Иорнанду (VI век), хронисту готов, которые и были очередными за Траяном гонителями славян. Случилось это уже в III веке. Готы пришли не с азиатских просторов, а из самой Европы, до этого они жили в Европе и славились своими морскими походами на Византию. В IV веке у готов появился сильный император Германарих, который сплотил свой народ и начал масштабные завоевания, сумев создать большое и могущественное государство, в которое попали все жившие на восточной окраине Европы народы – эсты, меря, мордва и – славянские племена, которые по латинской традиции именуются венедами или венетами. Итак, Ключевский тут ссылается на Иорнанда:
«Описывая Скифию своего времени, он (т. е. Иорнанд. – Ред.) говорит, что по северным склонам высоких гор от истоков Вислы на обширных пространствах сидит многолюдный народ венетов. Хотя теперь, продолжает Иорнанд, они зовутся различными именами по разности родов и мест поселения, но главные их названия – склавены и анты. Первые обитают на север до Вислы, а на восток до Днестра (usque ad Danastrum); леса и болота заменяют им города. Вторые, самые сильные из венетов, простираются по изогнутому побережью Черного моря от Днестра до Днепра. Значит, славяне, собственно, занимали тогда Карпатский край. Карпаты были общеславянским гнездом, из которого впоследствии славяне разошлись в разные стороны. Эти карпатские славяне с конца V в., когда греки стали знать их под их собственным именем, и в продолжение всего VI в.
громили Восточную империю, переходя за Дунай: недаром тот же Иорнанд с грустью замечает, что славяне, во времена Германариха столь ничтожные как ратники и сильные только численностью, „ныне по грехам нашим свирепствуют всюду“. Следствием этих усиленных вторжений, начало которых относят еще к III в., и было постепенное заселение Балканского полуострова славянами. Итак, прежде чем восточные славяне с Дуная попали на Днепр, они долго оставались на карпатских склонах; здесь была промежуточная их стоянка. Продолжительный вооруженный напор карпатских славян на империю смыкал их в военные союзы. Карпатские славяне вторгались в пределы Восточной империи не целыми племенами, как германцы наводняли провинции Западной империи, а вооруженными ватагами, или дружинами, выделявшимися из разных племен. Эти дружины и служили боевой связью отдельных разобщенных племен».
Тут-то и появляется поименованное летописцем Повести временных лет племя полян, начавших подчинение родственных славянских племен. Это племя с его легендарными первыми князьями Кием, Щеком, Хоривом и сестрой их Лыбедью и основали город Киев, игравший огромное значение в раннесредневековой истории.
Основание Киева
«Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, узнал он, что недалеко от Корсуня устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и проплыл в устье днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И утром встал и сказал бывшим с ним ученикам: „Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог много церквей“. И взойдя на горы эти, благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии будет Киев, и пошел вверх по Днепру… Поляне же жили в те времена отдельно и управлялись своими родами; ибо и до той братии (о которой речь в дальнейшем) были уже поляне, и жили они все своими родами на своих местах, и каждый управлялся самостоятельно. И были три брата: один по имени Кий, другой – Щек и третий – Хорив, а сестра их – Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековица, а Хорив на третьей горе, которая прозвалась по имени его Хоривицей. И построили город в честь старшего своего брата, и назвали его Киев. Был вокруг города лес и бор велик, и ловили там зверей, а были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и доныне в Киеве.
Некоторые же, не зная, говорят, что Кий был перевозчиком; был-де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: „На перевоз на Киев“. Если бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду; а этот Кий княжил в роде своем, и когда ходил он к царю, то, говорят, что великих почестей удостоился от царя, к которому он приходил. Когда же возвращался, пришел он к Дунаю, и облюбовал место, и срубил городок невеликий, и хотел сесть в нем со своим родом, да не дали ему живущие окрест; так и доныне называют придунайские жители городище то – Киевец. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скончались.
И после этих братьев стал род их держать княжение у полян, а у древлян было свое княжение, а у дреговичей свое, а у славян в Новгороде свое, а другое на реке Полоте, где полочане. От этих последних произошли кривичи, сидящие в верховьях Волги, и в верховьях Двины, и в верховьях Днепра, их же город – Смоленск; именно там сидят кривичи. От них же происходят и северяне. А на Белоозере сидит весь, а на Ростовском озере меря, а на Клещине озере также меря. А по реке Оке – там, где она впадает в Волгу, – мурома, говорящая на своем языке, и черемисы, говорящие на своем языке, и мордва, говорящая на своем языке. Вот только кто говорит по-славянски на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, прозванные так потому, что сидели по Бугу, а затем ставшие называться волынянами. А вот другие народы, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, ямь, литва, зимигола, корсь, нарова, ливы, – эти говорят на своих языках, они – от колена Иафета и живут в северных странах.
Когда же славянский народ, как мы говорили, жил на Дунае, пришли от скифов, то есть от хазар, так называемые болгары, и сели по Дунаю, и были поселенцами на земле славян. Затем пришли белые угры и заселили землю Славянскую. Угры эти появились при царе Ираклии, и они воевали с Хосровом, персидским царем. В те времена существовали и обры, воевали они против царя Ираклия и чуть было его не захватили. Эти обры воевали и против славян и притесняли дулебов – также славян, и творили насилие женам дулебским: бывало, когда поедет обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но приказывал впрячь в телегу трех, четырех или пять жен и везти его – обрина, – и так мучили дулебов. Были же эти обры велики телом, и умом горды, и Бог истребил их, умерли все, и не осталось ни одного обрина. И есть поговорка на Руси и доныне: „Погибли, как обры“, – их же нет ни племени, ни потомства. После обров пришли печенеги, а затем прошли черные угры мимо Киева, но было это после – уже при Олеге.
Поляне же, жившие сами по себе, как мы уже говорили, были из славянского рода и только после назвались полянами, и древляне произошли от тех же славян и также не сразу назвались древляне; радимичи же и вятичи – от рода ляхов. Были ведь два брата у ляхов – Радим, а другой – Вятко; и пришли и сели: Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили свое название вятичи. И жили между собою в мире поляне, древляне, северяне, радимичи, вятичи и хорваты. Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы сидели по Днестру и возле Дуная. Было их множество: сидели они по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне; и греки называли их „Великая Скифь“».
Соперники полян дулебы (VI век)
Но если поляне были организаторами русской государственности, задается вопросом Ключевский, то где ж они тогда были, когда обры мучили их собратьев дулебов?
И кто такие эти дулебы?
И почему поляне позволяли их обрам «мучить»?
Ответ нужно искать не в русской Повести временных лет, а в… арабском сочинении Аль Масуди «Золотые луга»! Масуди «рассказывает, что одно из славянских племен, коренное между ними, некогда господствовало над прочими, верховный царь был у него, и этому царю повиновались все прочие цари; но потом пошли раздоры между их племенами, союз их разрушился, они разделились на отдельные колена, и каждое племя выбрало себе отдельного царя. Это господствовавшее некогда славянское племя Масуди называет валинана (волыняне), а из нашей Повести мы знаем, что волыняне – те же дулебы и жили по Западному Бугу. Можно догадываться, почему киевское предание запомнило одних дулебов из времен аварского нашествия. Тогда дулебы господствовали над всеми восточными славянами и покрывали их своим именем, как впоследствии все восточные славяне стали зваться Русью по имени главной области в Русской земле, ибо Русью первоначально называлась только Киевская область. Во время аварского нашествия еще не было ни полян, ни самого Киева, и масса восточного славянства сосредоточивалась западнее, на склонах и предгорьях Карпат, в краю обширного водораздела, откуда идут в разные стороны Днестр, оба Буга, притоки верхней Припяти и верхней Вислы. Итак, мы застаем у восточных славян на Карпатах в VI в. большой военный союз под предводительством князя дулебов. Продолжительная борьба с Византией завязала этот союз, сомкнула восточное славянство в нечто целое. На Руси во времена Игоря еще хорошо помнили об этой первой попытке восточных славян сплотиться, соединить свои силы для общего дела, так что арабский географ того времени успел записать довольно полное известие об этом. Сто лет спустя, во времена Ярослава I, русский повествователь отметил только поэтический обрывок этого исторического воспоминания. Этот военный союз и есть факт, который можно поставить в самом начале нашей истории: она, повторю, началась в VI в. на самом краю, в юго-западном углу нашей равнины, на северо-восточных склонах и предгорьях Карпат».
Вот и ответ: потомки полян, цивилизаторы Древней Руси помнить не хотели о дулебах, они же волыняне, поскольку те посмели бороться с полянами за первенство среди славян! Арабский писатель X века Аль Масуди упоминает о некоем племени валинана. Сначала он рассказывает о современных ему славянах:
«Обиталища их на севере, откуда простираются на запад. Они составляют различные племена, между коими бывают войны, и они имеют царей. Некоторые из них исповедуют христианскую веру по Якобитскому толку (по Несторианскому толку), некоторые же не имеют писания, не повинуются законам; они язычники и ничего не знают о законах».
Для Масуди, конечно, славяне обитали на севере, интересно, что в X веке некоторые из них были уже христианами (но неправильными), а некоторые язычниками. Далее Масуди говорит как раз о пропавшем из нашей Повести племени:
«Из этих племен одно имело прежде в древности власть над ними, его царя называли Маджак, а само племя называлось валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена; ибо (верховная) власть была у него, и прочие цари ему повиновались…» И – далее:
«Мы уже выше рассказали про царя, коему повиновались, в прежнее время, остальные цари их, то есть Маджак, царь валинаны, которое племя есть одно из коренных племен славянских, оно почитается между их племенами и имеет превосходство между ними. Впоследствии же пошли раздоры между их племенами, порядок их был нарушен, они разделились на отдельные колена, и каждое племя избрало себе царя; как мы уже говорили об их царях, по причинам, описание коих слишком длинно…»
Племя валинана – бесспорно искаженное «волыняне», они же дулебы. Имя правителя, увы, идентифицировать невозможно. Впрочем, сложно понять и о каких иных славянских вождях и князьях идет речь:
«Первый из славянских царей есть царь Дира (предположительно – летописный Дир), он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами. Подле этого царя из славянских царей живет царь Аванджа, имеющий города и обширные области, много войска и военных припасов; он воюет с Румом, Ифранджем, Нукабардом и с другими народами, но войны эти нерешительны. Затем с этим славянским царем граничит царь Турка (предположительно – тиверцы). Это племя красивейшее из славян лицом, большее из них числом и храбрейшее из них силой». Диру обычно связывают с нашим летописным киевским Диром, о котором Масуди должен был знать, Турку – с тиверцами, то есть даже в X веке Днепровская Русь была не так однородна, как можно подумать, и Киев, хотя и был ее главным городом, но у него имелись соперники. В X веке волыняне уже были далекой историей, хотя суть распрей
Масуди была и известна, как, собственно, и результат – возвышение Киева. Но в XII веке, когда Повесть обрабатывалась и – скорее всего – таяла на глазах, теряя неугодные записи, зато прирастала новыми, идеологически верными, упоминание волынян как ведущей силы, предшественников и противников полян, и вовсе было неуместно. Как раз в это время поднимает голову Галицко-Волынская Русь, которая все с большим интересом смотрит не на Киев, а на Краков и Венгрию, так что в силу средневековой политкорректности говорить о дулебах можно было только как о неудачниках и покойниках. Дулебы… какие еще дулебы? История Руси – это история киевской земли, племени полян, все остальное от лукавого. В целом-то история Руси – это действительно история полян с главным их родовым гнездом Киевом. Но могут ли подтвердить этот период жизни восточных славян европейские источники? Интересно, но могут. Повесть временных лет о войнах славян с Византией до первых легендарных киевских князей говорит скупо, точнее – почти не говорит. Зато современники-европейцы упоминают, что при императоре Маврикии (VI век н. э.) задунайские славяне «живут точно разбойники, всегда готовые подняться с места, поселками, разбросанными по лесам и по берегам многочисленных рек их страны». Прокопий, писавший несколько ранее, замечает, что славяне живут в плохих хижинах, разбросанных поодиночке, на далеком одна от другой расстоянии, и постоянно переселяются. Причина этой подвижности открывается из ее следствий. Византийцы говорят о вторжениях задунайских славян в пределы Империи во второй четверти VII в.; приблизительно с этого времени одновременно прекращаются и эти вторжения, и византийские известия о задунайских славянах: последние исчезают куда-то и снова появляются в византийских сказаниях уже в IX в., когда они опять начинают нападать на Византию с другой стороны, морским путем, и под новым именем Руси. О судьбе восточных славян в этот длинный промежуток VII–IX вв. находим у византийцев мало надежных известий. Прекращение славянских набегов на империю было следствием отлива славян с Карпат, начавшегося или усилившегося со второй четверти VII в. Этот отлив совпадает по времени с аварским нашествием на восточных славян, в котором можно видеть его причину. То есть Византию от славянских набегов спасают войны славян с аварами, из-за которых славяне вынуждены отойти с Карпат еще восточнее, на Днепр.
Аварское нашествие (VII век)
Отходили они в разное время, небольшими племенными группами, поэтому-то в нашей Повести временных лет и зафиксировано, что «радимичи же и вятичи – от рода ляхов» и что сел «Радим на Соже, и от него прозвались радимичи, а Вятко сел с родом своим по Оке, от него получили свое название вятичи». Ключевский объясняет, что такое могло быть только по той причине, что сесть по Днепру вятичи и радимичи уже не могли – земля была под полянами, им пришлось продвигаться еще восточнее. К тому же упоминание, что пришли Вятко и Радим из земли ляхов (то есть поляков), могло возникнуть только в XI–XII веках, когда Червонная Русь, то есть Галиция, стала спорной территорией между Киевом и Польшей. Именно эта Галиция в более раннее время и была стоянкой славян до времен Киевской Руси. Повесть четко разделяет славян на западных и восточных. К первым она относит мораву, чехов, ляхов, поморян, ко вторым – хорватов, сербов и хорутан. Днепровские славяне происходят от восточной ветви, которая занимала верховья Вислы, то есть Галицию. Вот вам и разгадка утраченных дулебов. Попытки создать государство славян до полян не приветствовались среди патриотически настроенных киевлян начала второго тысячелетия новой эры. Зато это объясняет, почему такое значение имела борьба Киева за червенские города и почему соперниками киевского князя всегда выступали Галич и Владимир Волынский.
Но куда ж делись с Карпат сербы и хорваты?
Вот что об этом думал Ключевский:
«Авары дали толчок дальнейшему движению карпатских славян в разные стороны. В V и VI вв. в Средней и Восточной Европе очистилось много мест, покинутых германскими племенами, которых гуннское нашествие двинуло на юг и запад в римские провинции. Аварское нашествие оказало подобное же действие на славянские племена, двинув их на опустелые места. Рассказ Константина Багрянородного о призыве сербов и хорватов на Балканский полуостров императором Ираклием в VII в. для борьбы с аварами заподозрен исторической критикой и наполнен сомнительными подробностями; но в основе его, кажется, лежит нечто действительное. Во всяком случае VII в. был временем, когда в той или другой связи с аварским движением возник ряд славянских государств (Чешское, Хорватское, Болгарское). В этот же век по местам, где прежде господствовали готы, стали расселяться восточные славяне, как в стране, где прежде сидели вандалы и бургунды, тогда же расселялись ляхи».
То есть все просто: хорваты и сербы двинулись на Балканы, где и обосновались, к западу от Карпат разместились чехи, к югу – болгары, к северу – поляки, к востоку – поляне, они же основатели Днепровской Руси. С этого времени, говорит Ключевский, «в жизни восточных славян обозначились явления, которые можно признать начальными фактами нашей истории, эти славяне, расселяясь с Карпат, вступают под действие особых местных условий, сопровождающих и направляющих их жизнь на протяжении многих дальнейших столетий».
Восточные славяне (VI–IX века)
Вопросу о формировании Днепровского государства Ключевский посвятил не только свой Курс истории, но и «Историю сословий», и «Боярскую думу», в которых исследовал юридические, социальные и экономические следствия расселения славян. Одной из важных черт освоения новой территории было создание на ней множества опорных пунктов – городов. В своей работе «Боярская дума» Ключевский так говорит о возникновении восточно-славянского государства с сильными городами:
«История России началась в VI в. на северо-восточных склонах и предгорьях Карпат, на том обширном водоразделе, где берут свое начало Днестр, оба Буга, правые притоки верхней Вислы, как и правые притоки верхней Припети. Обозначая так начало нашей истории, мы хотим сказать, что тогда и там впервые застаем мы восточных славян в общественном союзе, о происхождении и характере которого можем составить себе хотя некоторое представление, не касаясь трудного вопроса, когда, как и откуда появились в том краю эти славяне. В тот век среди прикарпатских славян господствовало воинственное движение за Дунай против Византии, в котором принимали участие и ветви славянства, раскинувшиеся по северо-восточным склонам этого горного славянского гнезда. Это воинственное движение сомкнуло племена восточных славян в большой военный союз, политическое средоточие которого находилось на верхнем течении Западного Буга и во главе которого стояло с своим князем жившее здесь племя дулебов-волынян. Остаются неясны причины, разрушившие этот союз: можно думать только, что это были те же причины, которые повели к другому еще более важному последствию, к расселению восточных славян с карпатских склонов далее на восток и северо-восток. Нападения на Византию взволновали, приподняли славян с насиженных мест. Нашествие Аваров (во второй половине VI в.) на карпатских славян, которые то воевали против них, то вместе с ними громили империю, еще более усилило среди них брожение, следствием которого и было занятие славянами области среднего и верхнего Днепра с его правыми и левыми притоками, как и с водным продолжением этой области, с бассейном Ильменя-озера.
Это передвижение совершилось в VII и VIII вв. Днепр скоро стал бойкой торговой дорогой для поселенцев, могучей питательной артерией их хозяйства. Своим течением, как и своими левыми притоками, так близко подходящими к бассейнам Дона и Волги, он потянул население на юг и восток, к черноморским, азовским и каспийским рынкам. В то самое время, с конца VII в., на пространстве между Волгой и Днепром утвердилось владычество Хозарской Орды, пришедшей по аварским следам. Славяне, только что начавшие устраиваться на своем днепровском новоселье, подчинились этому владычеству. С тех пор как в Хозарию проникли торговые евреи и потом арабы, хозарская столица на устьях Волги стала сборным торговым пунктом, узлом живых и разносторонних промышленных сношений. Покровительствуемые на Волге и на степных дорогах к ней, как послушные данники хозар, днепровские славяне рано втянулись в эти обороты. Араб Хордадбе, писавший о Руси в 860—870-х годах, знает уже, что русские купцы возят товары из отдаленнейших краев своей страны к Черному морю, в греческие города, что те же купцы ходят на судах по Волге, спускаются до хозарской столицы, выходят в Каспийское море и проникают на юго-восточные берега его, иногда провозят свои товары в Багдад на верблюдах. Нужно было не одно поколение, чтобы с берегов Днепра или Волхова проложить такие далекие и разносторонние торговые пути. Эта восточная торговля Руси оставила по себе выразительный след, который свидетельствует, что она завязалась по крайней мере лет за сто до Хордадбе. В монетных кладах, найденных в разных местах древней Киевской Руси, самое большое количество восточных монет относится к IX и X вв. Попадались клады, в которых самые поздние монеты принадлежат к началу IX века, значительное число относится к VIII в.; но очень редко встречались монеты VII в., и то лишь самого конца его.
К VIII веку и надобно отнести возникновение древнейших больших городов на Руси. Их географическое размещение довольно наглядно показывает, что они были созданием того торгового движения, которое с VIII в. пошло среди восточных славян по речной линии Днепра – Волхова на юг и по ее ветвям на восток, к черноморским, азовским и каспийским рынкам. Большинство их (Ладога, Новгород, Смоленск, Любеч, Киев) вытянулось цепью по этой линии, образовавшей операционный базис русской промышленности; но несколько передовых постов выдвинулось уже с этой линии далее на восток: таковы были Переяславль южный, Чернигов, Ростов. Эти города возникли, как сборные места русской торговли, пункты склада и отправления русского вывоза. Каждый из них был средоточием известного промышленного округа, посредником между ним и приморскими рынками».
Хазарская дань (IX век)
Иными словами, первые русские города владели огромными окрестными территориями, с которых собирали дань. Конечно, не стоит представлять себе первые города как каменные крепости с высокими стенами. Первоначально это были обнесенные частоколом поселения, где жил местный племенной вождь со своими воинами. Этот вождь взимал с окрестного люда, живущего вне города, определенную натуральную плату за спокойствие и защиту. Для хранения этих полудобровольных пожертвований строилось что-то вроде складов, хорошо защищенных от набегов врагов. Со временем города расширялись, в них селились торговые люди, ремесленники и прочий нужный для поддержания жизнеспособности города народ. В какой-то степени вдохновителями торгового интереса славян стали хазары, под власть которых попали заселившие Днепр племена. Без этого внешнего толчка ранняя история восточных славян могла сложиться иначе. Но наши племена оказались данниками хазар, которые требовали сбора и выплаты дани. Для этого вождям пришлось иметь при себе вооруженное войско, пусть и небольшое, но которое могло подавить любое местное недовольство, наладить способы перевозки собранного, создать систему хранения, и иначе чем строительством городов решить этого было нельзя. Дань хазарам платили как мехами, медом, так и деньгами и рабами. Постепенно наряду с хазарскими купцами появились и местные, вожди стали обзаводиться дополнительными натуральными сборами для сбыта, города росли, и так удачно все складывалось, что лучше не придумаешь. Однако Хазарский каганат слабел, а на земли славян стали делать набеги степняки – печенеги. Границы Днепровского государства никогда не были спокойными. Городская Днепровская Русь вынуждена была бороться за свое существование сначала с хазарами, затем с печенегами, половцами и прочими степняками. При хазарах те не рисковали совершать набеги, но, как только каганат ослабел, на освободившееся место стали претендовать дети степей. Эта борьба отражена в Повести временных лет – она не прекращается практически ни на год.
«Эта хищная орда, – писал Ключевский, – начала загораживать торговые пути Днепровской Руси и отрезывать ее от приморских рынков. Лишившись безопасности, какой пользовались днепровские города под покровом хозарской власти, они должны были собственными средствами восстановлять и поддерживать свои старые торговые дороги. Тогда они начали вооружаться, опоясываться укреплениями, стягивать к себе боевые силы и выдвигать их на опасные окраины страны сторожевыми заставами или посылать вооруженными конвоями при своих торговых караванах. Первое хронологически определенное иноземное известие о Руси, сохранившееся в Вертинской летописи, говорит о том, что в 839 г. русские послы жаловались в Константинополе на затруднение сношений Руси с Византией „варварскими свирепыми народами“».
Вертинские анналы – это летописный свод Сен-Бертенского монастыря, охватывающий историю государства франков с 830 до 882 г. По этим анналам, Теодосий, епископ Кальцедонской метрополии, и спатарий Теофаний пришли ко двору императора франков от императора Византии Теофила и привели с собой «тех самых, кто себя, то есть свой народ называли Рос, которых их король, прозванием Каган, отправил ранее ради того, чтобы они объявили о дружбе к нему, прося посредством упомянутого письма, поскольку они могли [это] получить благосклонностью императора, возможность вернуться, а также помощь через всю его власть. Он не захотел, чтобы они возвращались теми [путями] и попали бы в сильную опасность, потому что пути, по которым они шли к нему в Константинополь, они проделывали среди варваров очень жестоких и страшных народов».
Правда, почему-то эти посланники от народа рос по ближайшем изучении оказались «свеонами», то есть шведами, но об этом интересном открытии национальности нашего народа Рос мы поговорим позже. Пока что заметим, что император, опасаясь, что эти «свеоны-Рос» могут оказаться шпионами, «приказал удерживать их у себя до тех пор, пока смог бы это истинно открыть, а именно, честно они пришли от того или нет, и это он не преминул сообщить Теофилу через своих упомянутых послов и письмо, и то, что он охотно принял по сильному его желанию, а также если они будут найдены верными, и для них было бы дано разрешение на возвращение в отечество без опасности; их следовало отпустить с помощью; если в другой раз вместе с нашими послами, направленными к его присутствию, появился бы кто-нибудь из таких [людей], он сам должен был назначить решение».
Так вот, забудем о национальности послов, укажем только причину их появления при дворе франков – страх возвращаться по землям, заселенным дикими и воинственными степняками. Следовательно, силы каганата были уже на исходе, хазары не могли защитить своих вассалов.
При хазарах днепровские славяне были данниками, они по Повести платили хазарам «по серебряной монете и по белке от дыма». Впрочем, современные историки сильно сомневаются по поводу этой белки и считают, что белка вовсе не зверек с пушистой шкуркой, а белица, то есть славянская девица, которая должна была идти в хазарское рабство. Вывод, который они делают, конечно, замечателен: проклятые евреи торговали русскими женщинами, а может – и хуже. Ключевский ни о чем подобном даже не упоминает. Зато он очень внимательно разбирает быт и нравы днепровского населения, которые можно выявить, внимательно изучая доставшиеся нам от древних веков, пусть и искаженные перепиской, документы.