Варяги (VIII–IX века)
Ключевский в споре о варягах не оставляет нам никакого сомнения: да, варяги были, да, они захватчики. Иными словами, как бы ни хотелось патриотам представить раннюю историю своей страны в радужных красках – ничего не получится. Гораздо важнее не то, что нас завоевали (с кем не случалось!), а то, что это завоевание принесло той Руси, которая находилась под хазарским владычеством. Как ни хотите, но ведь и существовавшая тогда Русь была своего рода государством несамостоятельным – она уже была завоевана. Теперь, очевидно, вопрос стоял так: либо на смену варягам придут постоянные грабежи печенегов, диких орд, которых боялись византийские императоры, либо эта Днепровская Русь достанется другому хищнику, наладившему завоевание с севера, то есть скандинавам, которые в этой Руси именовались варягами. Киевские местные племенные вожди были не в состоянии бороться с более сильными противниками. Скорее всего, они знали частично морское дело, поскольку вынуждены были торговать по водным пространствам Днепра и Волги, но в качестве военной силы были слишком слабы и слишком неорганизованны. Сражаться они умели только в пешем строю. Так что против печенегов, великолепных всадников, выстоять не могли – хоть с обоюдоострыми мечами, хоть с саблями. В битвах с всадниками всё решал вопрос умения верховой езды. Увы, этим даром днепровские славяне вовсе не обладали. Учиться им в этом плане было не у кого. Караваны, которые водили славянские купцы, охранялись пешими воинами, и тут все ясно – коней в совокупности с товарами ни одна ладья не свезет. Пехота не могла выстоять против конников. Не пришли бы варяги – сидела бы Русь под печенегами. Что лучше – решать патриотам! По мне так варяги симпатичнее, хотя бы потому, что это пусть довольно дикий, но европейский народ, а если точнее – смесь европейских народов, потому что варяги не были в национальном смысле чем-то однородным. Варяги, по большому счету, не нация, а образ жизни. Это по сути морские разбойники Средневековья, в их ряды попадали как собственно свеоны, то бишь шведы, так и другие народы – даны (датчане), норвежцы, то есть жители Северной Европы. В VIII–IX вв. нашей эры это были совершенно языческие народы, молившиеся своему верховному небесному управителю Одину. Идеализировать их вовсе не нужно: варяги были кровожадны, упорны в боях, у них имелся институт берсерков, то есть воинов, сражавшихся против врага в совершенно зверском обличье – голыми, но вооруженными. Этот невероятно языческий военный союз был ничуть не гуманнее печенегов, но с одним исключением – они хотя бы не пожирали своих врагов в сыром виде!
Саркел и Киев (IX бек)
В IX веке, как пишет Ключевский, «около 835 г. по просьбе хозарского кагана византийские инженеры построили где-то на Дону, вероятно, там, где Дон близко подходит к Волге, крепость Саркел, известную в нашей летописи под именем Белой Вежи. Но этот оплот не сдержал азиатского напора. В первой половине IX в. варвары, очевидно, прорвались сквозь хазарские поселения на запад за Дон и засорили дотоле чистые степные дороги днепровских славян». Для торговой Днепровской Руси это означало не конец хазарского владычества, а просто смену хозяина. Степняков в качестве своих новых хозяев славяне видеть не желали. Ко всем прочим бедам кроме печенегов у этой Руси образовался и еще один южный хищник – черные болгары, которые в эту эпоху скитались между Доном и Днепром. По свидетельству русских летописцев, в бою с этими болгарами погиб сын Аскольда, киевского князя. И на Руси начинается процесс вооружения городов против степной опасности. Это означает, что каждый тогдашний населенный пункт, не чувствуя себя в безопасности, начинает создавать военные формирования и строит защитные укрепления. Города из складов благосостояния начинают превращаться в первые русские крепости. Крепость, конечно, слово сильное, но в это время древние города обносятся валами, строятся укрепления, чтобы защититься от набегов и иметь возможность пережить самое неприятное – осаду. Товар ведь необходимо защищать. Вот почему в городах появляются свои военные отряды. Скорее всего, они были изначально славянскими, но уже с середины IX века национальный состав воинов, державших эти очаги благосостояния от степных разбойников, меняется. Приходят варяги.
В средневековой Европе варягов знают в то время под именем данов. Именно эти пиратские шайки из Скандинавии держат в страхе всю тогдашнюю Европу. Даны только по имени датчане. В пиратскую вольницу набираются люди из разных народов, национальность особого значения не имеет. Если посмотреть на всю грядущую историю пиратов, это действительно так. Среди них ценятся личные качества воина, а не то, откуда человек родом. И так происходит на протяжении всей истории пиратства. Это успешное и как ни забавно, но достаточно демократическое сообщество, основанное на праве силы. В «даны» идут шведы, норвежцы, саксы, то есть все, кто живет в ареале Балтийского моря. Это особый военный союз балтийских народов. Успехи их необычайны.
«В X и XI вв. эти варяги, – пишет Ключевский, – постоянно приходили на Русь или с торговыми целями, или по зову наших князей, набиравших из них свои военные дружины. Но присутствие варягов на Руси становится заметно гораздо раньше X в.: Повесть временных лет знает этих варягов по русским городам уже около половины IX в. Киевское предание XI столетия склонно было даже преувеличивать численность этих заморских пришельцев. По этому преданию, варяги, обычные обыватели русских торговых городов, издавна наполняли их в таком количестве, что образовали густой слой в составе их населения, закрывавший собою туземцев. Так, по словам Повести, новгородцы сначала были славянами, а потом стали варягами, как бы оваряжились вследствие усиленного наплыва пришельцев из-за моря. Особенно людно скоплялись они в Киевской земле. По летописному преданию, Киев даже был основан варягами, и их в нем было так много, что Аскольд и Дир, утвердившись здесь, могли набрать из них целое ополчение, с которым отважились напасть на Царьград».
Конечно, основание Киева варягами – домысел летописания, потому что, по археологическим источникам, варяги появились в Киеве гораздо позднее, чем был основан таковой населенный перевалочный пункт хазар. Но, тем не менее, варяги сыграли в истории Киева очень большую роль. Вероятнее всего, они появились в Киеве примерно в то же время, что и на севере, в Новгороде. Ведь варяги стремились оказаться в тех местах, где было чем поживиться. Поживиться в Новгороде VIII–IX вв. было сложно. Но Киев к этому времени был уже хорошей торговой факторией хазар, так что появление Аскольда и Дира в этом районе понятно и вполне объяснимо.
Известие хронистов Вертинских Анналов относит первое сообщение о послах Руси, которые оказываются при ближайшем рассмотрении при дворе Карла обыкновенными шведами, к 839 году. Если исходить из русского летописания, то никаких варягов и в помине нет, однако… Да, в этом случае стоит принять дату Вертинских анналов. Очевидно, что русскими послами выступают от Киева именно пиратствующие варяги, то есть в 839 году Киев уже находится в сфере влияния шведов. Для нашей посконной истории это, конечно, удар ниже пояса. Если патриоты не желают принимать участия в новгородских делах конунга Рюрика, то принять существование норманнского владычества в Киеве 839 года – это еще неприятнее. Но в то же время невозможно отрицать существования подобной записи. Она исходит не от заинтересованных сторон, шведов или славян, а вовсе от франков. И тут – хотим мы или не хотим – верить придется. Каким-то образом воинственные свеоны попали в Киев и там смогли утвердиться. В качестве кого – вопрос другой. Но они – если выступают послами – могут представлять только интересы Киева, а не варяжского братства, то есть Киев уже находится под их контролем. Повесть временных лет, тем не менее, называет дату якобы призвания варягов в будущий Новгород во второй половине IX века. Ключевский считает, что это не так.
Варяжская Русь (IX век)
«Образцовые критические исследования академика Васильевского о житиях святых Георгия Амастридского и Стефана Сурожского выяснили этот важный в нашей истории факт. В первом из этих житий, написанном до 842 г., автор рассказывает, как Русь, народ, который все знают, начав опустошение южного черноморского берега от Пропонтиды, напала на Амастриду. Во втором житии читаем, что по прошествии немногих лет от смерти св. Стефана, скончавшегося в исходе VIII в., большая русская рать с сильным князем Бравлином, пленив страну от Корсуня до Керчи, после десятидневного боя взяла Сурож (Судак в Крыму). Другие известия ставят эту Русь первой половины IX в. в прямую связь с заморскими пришельцами, которых наша летопись помнит среди своих славян во второй половине того же века. Русь Вертинской хроники, оказавшаяся шведами, посольствовала в Константинополе от имени своего царя хакана, всего вероятнее хозарского кагана, которому тогда подвластно было днепровское славянство, и не хотела возвращаться на родину ближайшей Дорогой по причине опасностей от варварских народов – намек на кочевников днепровских степей. Араб Хордадбе даже считает „русских“ купцов, которых он встречал в Багдаде, прямо славянами, приходящими из отдаленнейших концов страны славян. Наконец, патриарх Фотий называет Русью нападавших при нем на Царьград, а по нашей летописи это нападение было произведено киевскими варягами Аскольда и Дира. Как видно, в одно время с набегами данов на Западе их родичи варяги не только людно рассыпались по большим городам греко-варяжского пути Восточной Европы, но и так уже освоились с Черным морем и его берегами, что оно стало зваться Русским, и, по свидетельству арабов, никто, кроме Руси, по нему не плавал в начале X в.».
Итак, Рось, речка на Украине, никакого отношения к варягам не имеет. Не дала она и самоназвание славянского народа Придневпровья как Руси. Русы – это не самые пиратствующие шведы с прочими иноплеменниками, которые известны в Западной Европе как даны, только и всего. Ведь «руотси» было самоназванием скандинавского народа, жившего на границе будущей Руси и Швеции. Наименование этих вторженцев в славянские земли Ключевский производит от скандинавского слова vaering (или varing), значение которого считает достаточно темным. Но под этим именем, тем не менее, знают этих пришельцев при византийском дворе. Особенно интересно свидетельство немецких путешественников, которые попали в средневековый Киев. Описывая местную жизнь, они с удивлением отмечают, что в Киевской земле несметное множество народа, состоящего преимущественно из беглых рабов и проворных данов – то есть смесь местных славян и пришлых скандинавов. Если же исходить из скандинавских саг, рисующих походы шведов на страну городов, то есть ту самую хронописную Гардарику, то «это название, так мало идущее к деревенской Руси, показывает, что варяжские пришельцы держались преимущественно в больших торговых городах Руси». Да и первые имена князей, известные нам по русскому летописанию, совсем не сходны со славянскими, напротив, аналогии можно найти в скандинавских сагах: «Рюрик в форме Hrorek, Трувор – Thorvardr, Олег по древнекиевскому выговору на о – Helgi, Ольга – Helga, у Константина Багрянородного – Ελγα, Игорь – Ingvarr, Оскольд – Hoskuldr, Дир – Dyri, Фрелаф – Frilleifr, Свенальд – Sveinaldr и т. п.».
«Эти варяги-скандинавы, – пишет Ключевский, – и вошли в состав военно-промышленного класса, который стал складываться в IX в. по большим торговым городам
Руси под влиянием внешних опасностей. Варяги являлись к нам с иными целями и с иной физиономией, не с той, какую носили даны на Западе: там дан – пират, береговой разбойник; у нас варяг – преимущественно вооруженный купец, идущий на Русь, чтобы пробраться далее в богатую Византию, там с выгодой послужить императору, с барышом поторговать, а иногда и пограбить богатого грека, если представится к тому случай. На такой характер наших варягов указывают следы в языке и в древнем предании. В областном русском лексиконе варяг – разносчик, мелочной торговец, варяжить – заниматься мелочным торгом. Любопытно, что, когда неторговому вооруженному варягу нужно было скрыть свою личность, он прикидывался купцом, идущим из Руси или на Русь: это была личина, внушавшая наибольшее доверие, наиболее привычная, к которой все пригляделись».
Какой вывод можно сделать из такого использования слов?
Да, именно так: варяги пришли на славянские земли под видом торговых людей, каковыми были и собственные славянские купцы, торгующие под властью хазар. Хазары не могли обеспечить покоя для их работы, варяги – могли. Следом за торгующим шведом пришел швед вооруженный. Ключевский приводит пример из Повести временных лет о хитрости Олега, которая помогла ему захватить Киев. Ведь как был взят потомками Рюрика этот город?
Обманом.
«Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял
Аюбеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил, неся младенца Игоря. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де „мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим“. Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все остальные из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: „Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода“, и показал Игоря: „А это сын Рюрика“. И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь Святого Николы; а Дирова могила – за церковью Святой Ирины. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: „Да будет это мать городам русским“. И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью. Тот Олег начал ставить города и установил дани словенам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава».
Эта запись стоит под 882 годом. Между прочим, скандинавская сага об Олафе (аналог имени Олег) рассказывает, что этот же герой, который по саге служит русскому конунгу Вальдемару (Владимиру), будучи занесенным бурей в Померании «во владения вдовствующей княгини Гейры Буриславны и, не желая открывать свое звание, выдал себя за купца гардского, т. е. русского». А до этого киевского захвата варяги благополучно сели по всей славянской земле:
«И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах – находники, а коренное население в Новгороде – словене, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик».
С момента начала княжения Рюрика в славянской земле и появляется новое наименование – Русь. Еще при Рюрике двое находников конунга «Аскольд и Дир, подошедши Днепром к Киеву и узнав, что городок этот платит дань хозарам, остались в нем и, набрав много варягов, начали владеть землею полян». Наша отечественная Повесть преподносит эту реалию так:
«И было у него (Рюрика) два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: „Чей это городок?“ Те же ответили: „Были три брата“ Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде».
Тут стоит учесть, что Куява, то бишь Киев, явно была уже не небольшим городком, а главным центром хазарской славянской торговли, это отвечает, кстати, и топографии Киева, и археологическим изысканиям. Для IX века – это крупный город, но не способный противостоять вооруженному захвату. В этом плане варяги, наименовавшиеся русью, пришли вовремя. Они перехватили инициативу у диких степняков и стали строить мир, в котором очень удобно перераспределять местные богатства, то есть от пиратства, которое может дать доход, а может и ничего не дать, они перешли к более продуктивному способу существования – стали строить на славянских землях свое государство, государство русов.
Государство русов глазами арабов
В этом чудесном новом государстве было всего два класса – завоеватели и туземцы. Ключевые посты в нем, само собой, заняли недавние пираты, включив – вполне так может быть – для устойчивости союза, местную знать, а все остальные люди завоеванной ими земли стали автоматически подневольным населением, хуже того – практически рабами. Вот тут-то и стоит провести границу: подвиги русов и подвиги славян – это деяния разных народов. Только много позже они сольются в единую общность, но в IX веке есть русы и есть туземцы, и, как бы патриотам ни хотелось видеть себя воинственными русами, они происходят из туземным славян, прежде подчиненных хазарам.
Увы, на историю пенять невозможно.
Она бескомпромиссна.
Иначе как вы объясните, почему до Аскольда и Дира киевляне пробуют ходить войной на Византию? И почему после появления норманнов такие походы – дело житейское? Или же факт, запечатленный арабскими писателями, что русы берут рабами славян?
«Что же касается язычников, – пишет аль-Масуди, – находящихся в стране хазарского царя, то некоторые племена из них суть славяне и русы. Они живут в одной из двух половин этого города (Итиля) и сжигают своих мертвецов с их вьючным скотом, оружием и украшениями».
Общие или сходные обычаи еще не предполагают полного родства народов, запомните это. Поскольку далее мы читаем:
«В верховьях хазарской реки есть устье, соединяющееся с рукавом моря Найтас (Черное море), которое есть Русское море; никто, кроме них (Русов), не плавает по нем, и они живут на одном из его берегов. Они образуют великий народ, не покоряющийся ни царю, ни закону (откровенному закону), между ними находятся купцы, имеющие сношения с областью Бургар. Русы имеют в своей земле серебряный рудник, подобный серебряному же руднику, находящемуся в горе Банджгира (город близ Балха) в земле Хорасана…
Русы составляют многие народы, разделяющиеся на разрозненные племена. Между ними есть племя, называемое лудана, которое есть многочисленнейшее из них; они путешествуют с товарами в страну Андалус (Испания), Румию (Рим (Италия)), Кустантинию (Византию) и Хазар. После 300 года гиджры (912—13-го года по P. X.) случилось, что около 500 кораблей, из коих на каждом было сто человек (из Русов), вошли в рукав Найтаса, соединяющейся с Хазарскою рекою (имеется в виду Волга). Здесь же хазарским царем поставлены в большом количестве люди, которые удерживают приходящих этим морем, также приходящих сухим путем с той стороны, где полоса Хазарского моря (Каспийского моря) соединяется с морем Найтас. Это делается потому, что туркские кочевники Гуззы приходят в этот край и зимуют здесь; часто же замерзает вода, соединяющая реку Хазарскую с рукавом Найтаса, и гуззы переправляются по ней со своими конями – ибо вода эта велика и не ломается под ними по причине сильного замерзания – и переходят страну Хазар. Иногда выступает им навстречу хазарский царь, когда поставленные им люди слишком слабы, чтоб удержать гуззов, препятствовать им в переправе по замерзшей воде и удалять их от его государства. Что же касается лета, то турки не имеют тогда дороги для переправы по ней.
После того как русские суда прибыли к хазарским людям, поставленным при устье рукава, они (Русы) послали к хазарскому царю просить о том, чтоб они могли перейти в его страну, войти в его реку и вступить в Хазарское море – которое есть также море Джурджана, Табаристана и других персидских стран, как мы уже упомянули – под условием, что они дадут ему половину из всего, что награбят у народов, живущих по этому морю. Он же (царь) согласился на это. Посему они вступили в рукав, достигли устья реки и стали подыматься по этой водяной полосе, пока не достигли реки Хазарской, вошли по ней в город Итиль (столица Хазарии), прошли его и достигли устья реки и впадения ее в Хазарское море. От впадения же реки до города Итиль это большая река и многоводная. И русские суда распространились по этому морю, толпы их бросились на Джиль, Дайлем, на города Табаристана, на Абаскун, который находится на Джурджанском берегу, на Нефтяную страну (область города Баку) и по направлению к Адарбайджану, ибо от области Ардабиля в стране Адарбайджане до этого моря расстояние около трех дней пути. И Русы проливали кровь, брали в плен женщин и детей, грабили имущество, распускали всадников (для нападений) и жгли. Народы, обитавшие около этого моря, с ужасом возопили, ибо им не случалось с древнейшего времени, чтоб враг ударял на них здесь, а прибывали сюда только суда купцов и рыболовов. Русы же воевали с Джилем, Дайлемом и с военачальником у Ибн-абис-Саджа (арабский правитель Армении и Азербайджана) и достигли до Нефтяного берега в области Ширвана, известного под названием Баку. При возвращении своем из прибрежных стран Русы поворотили на острова, близкие к Нафте, на расстояние нескольких миль от нея. Царем Ширвана был тогда Али ибн аль-Гайтам. И жители вооружились, сели на корабли и купеческие суда и отправились к этим островам; но Русы устремились на них, и тысячи мусульман были умерщвлены и потоплены. Многие месяцы Русы оставались на этом море в таком положении: никто из тамошних народов не имел возможности подступать к ним на этом море, а все они укреплялись и были на страже от них, ибо море это обитаемо вокруг народами. После того как они награбили и им надоела эта жизнь, отправились они к устью Хазарской реки и истечению ее, послали к царю хазарскому и понесли ему деньги и добычу по их уговору. Царь же хазарский не имеет судов, и его люди не привычны к ним; в противном случае мусульмане были бы в великой опасности с его стороны. Ларсия же и другие мусульмане из страны Хазар узнали об этом деле и сказали хазарскому царю: „Позволь нам (отомстить), ибо этот народ нападал на страну наших братьев-мусульман, проливал их кровь и пленил их жен и детей“. Не могли им препятствовать, царь послал к Русам и известил их, что мусульмане намереваются воевать с ними. Мусульмане же собрались и вышли искать их при входе в Итиль по воде. Когда же увидели они друг друга, Русы вышли из своих судов. Мусульман было около 15000 с конями и вооружением, с ними были также многие из христиан, живших в Итиле. Три дня продолжалось между ними сражение; Бог помог мусульманам против Русов, и меч истребил их, кто был убит, а кто утоплен. Около же 5000 из них спаслись и отправились на судах в страну, примыкающую к стране Буртас (буртасов), где они оставили свои суда и стали на суше; но из них кто был убит жителями Буртаса, а кто попался к мусульманам в стране Бургар (Булгар, то есть Волжская Болгария), и те убили их. Сосчитанных мертвецов из убитых мусульманами на берегу Хазарской реки было около 30000. С того года Русы не возобновили более того, что мы описали…»
Территория русов
Если учесть также, что все тело у наших «русских» товарищей изрисовано деревьями и прочими картинками, а ухо проткнуто серьгой, то вряд ли это хоть как-то похоже на славянина IX века. К тому ж другие писатели X века распределяют русов по следующим областям:
«Русы состоят из трех племен, из коих одно ближе к Булгару, а царь его находится в городе, называемом Куябой (Киев), который есть больше Булгара. Другое племя выше первого; оно называется Славия (Новгород), а царь ея… (тут в тексте лакуна, имя нам неизвестно). Еще колено же называется Артания, а царь его находится в Арте (по мнению историков, это Азовско-Донская Русь). Люди отправляются торговать с ними в Куябу: что же касается Артаны, то я не слыхал, чтоб кто-нибудь рассказывал, что он был там с (другими) иностранцами, ибо они убивают всякого иностранца, вступающего в их землю. Но они спускаются по воде и ведут торговлю, ничего не рассказывая про свои дела и товары и не допуская никого провожать их и входить в их страну. Из Арты вывозятся черные соболи, черные лисицы и свинец».
Итак, три больших центра – Киев, Новгород и Арта. Последняя и до сих пор загадочный город. Первые два – официальные центры завоеванной русами земли славян.
Русы живут набегами и вне войны себя не мыслят. Арабские источники X века знают именно их как налетчиков. Об этом упоминает текст арабского писателя XI века Ибн Мискавейха, он как раз рассказывает, как происходят налеты руссов:
«В этом году (943 г.) отправилось войско народа, известного под именем Русов к Азербейджану. Устремились они к Бердаа, овладели им и полонили жителей его…
Народ этот могущественный, телосложение у них крупное, мужество большое, не знают они бегства, не убегает ни один из них, пока не убьет или не будет убит. В обычае у них, чтобы всякий носил оружие. Привешивают они на себя большую часть орудий ремесленника, состоящих из топора, пилы и молотка и того, что похоже на них. Сражаются они копьями и щитами, опоясываются мечом и привешивают дубину и орудие подобное кинжалу. И сражаются они пешими, особенно же эти прибывшие (на судах). Они (Русы) проехали море, которое соприкасается со страной их, пересекли его до большой реки, известной под именем Куры, несущей воды свои из гор Азербейджана и Армении и втекающей в море. Река эта есть река города Бердаа, и ее сравнивают с Тигром. Когда они достигли Куры, вышел против них представитель Марзубана и заместитель его по управлению Бердаа. Было с ним триста человек из дейлемитов и приблизительно такое же число бродяг и курдов. Простой народ убежал от страху. Вышло тогда вместе с ними (войско) из добровольцев около 5000 человек на борьбу за веру. Были они (добровольцы) беспечны, не знали силы их (Русов) и считали их на одном уровне с армянами и ромеицами. После того как они начали сражение, не прошло и часу, как Русы пошли на них сокрушающей атакой. Побежало регулярное войско, а вслед за ним все добровольцы и остальное войско, кроме Дейлемитов. Поистине, они устояли некоторое время, однако все были перебиты, кроме тех среди них, кто был верхом. (Русы) преследовали бегущих до города (Бердаа). Убежали все, у кого было вьючное животное, которое могло увезти его, как военные, так и гражданские люди и оставили город. Вступили в него Русы и овладели им.
Рассказали мне Абу-Аббас ибн Нудар, а также некоторые из исследовавших, что люди эти (Русы) вошли в город, сделали в нем объявление, успокаивали жителей его и говорили им так: „Нет между нами и вами разногласия в вере. Единственно чего мы желаем, это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас – хорошо повиноваться нам“. Подступили со всех окрестных земель к ним (Русам) мусульманские войска. Русы выходили против них и обращали их в бегство. И бывало не раз так вслед за ними (Русами) выходили и жители Бердаа и, когда мусульмане нападали на Русов, они кричали „Аллах велик“ и бросали в них камни. Тогда Русы обратились к ним и сказали, чтобы они заботились только о самих себе и не вмешивались бы в отношения между властью и ими (Русами). И приняли это во внимание люди, желающие безопасности, главным образом это была знать. Что же касается простого народа и большей части черни, то они не заботились о себе, а обнаруживали то, что у них в душах их, и препятствовали Русам, когда на них вели нападение сторонники (войска) власти. После того как это продолжалось некоторое время, возвестил глашатай Русов: „Не должен оставаться в городе ни один из жителей его“. Дали мусульманам отсрочку на три дня от дня этого объявления. И вышли все, у кого только было вьючное животное, которое могло увезти его, жену и детей его. Таких ушедших было немного. Пришел четвертый день, и большая часть жителей осталась. Тогда Русы пустили в ход мечи свои и убили много людей, не сосчитать числа их. Когда убийство было закончено, захватили они в плен больше 10000 мужчин и юношей вместе с женами, женщинами и дочерьми.
Заключили Русы женщин и детей в крепость внутри города, которая была шахристаном этих людей (Русов), где они поместились, разбили лагерем свои войска и укрепились. Потом собрали мужчин в мечети соборной, поставили к дверям стражу и сказали им: „Выкупайте себя“…
Был в городе христианский писец, человек большой мудрости по имени Ибн Самун; поспешил он с посредничеством между ними.
Сошелся он с Русами на том, что каждый мужчина из них (жителей Бердаа) выкупит себя за двадцать дирхемов. Согласно этому условию, выкупили себя наиболее разумные из мусульман, остальные отказались и сказали: „Единственно чего желает Ибн Самун – это уравнять мусульман с христианами в уплате джизьи“.
Уклонился Ибн Самун (от переговоров), отсрочили Русы убийство этих людей (жителей Бердаа), только по причине жадности к тем немногим ценностям, которые они рассчитывали получить с мусульман. После того как не выпало на долю Русов ничего, подвергли они мечу и убили всех до последнего человека, кроме небольшого числа, кто убежал по узкому каналу, по которому проходила вода к соборной мечети, и кроме тех, кто выкупил себя с помощью богатств, принадлежащих ему. И часто случалось, что кто-нибудь из мусульман заключал сделку с Русом относительно той суммы, которою он выкупал себя. Тогда Рус шел вместе с ним в его дом или его лавку. Когда хозяин извлекал свое сокровище и его было больше, чем на условленную сумму, то не мог он оставаться владельцем его, хотя бы сокровище было в несколько раз больше того; на чем они сговорились. Он (Рус) склонялся к взысканию денег, пока не разорял совершенно. А когда он (Рус) убеждался, что у мусульманина не осталось ни золотых, ни серебряных монет, ни драгоценностей, ни ковров, ни одежды, он оставлял его и давал ему кусок глины с печатью, которая была ему гарантией от других.
Таким образом, скопилось у Русов в городе Бердаа большое богатство, стоимость и достоинство которого были велики. Овладели они женщинами и юношами, прелюбодействовали с теми и другими и поработили их».
Красивая картинка и поучительная? Только собрав огромное по тем временам войско в 30000 мусульман, Марзубан ибн Мухаммед смог их победить, да и то после того, как удалось убить предводителя, а остальные воины, не зная об особенностях местных плодовых деревьев, накушались зеленых плодов и свалились с дизентерией. Но даже после столь тяжелых происшествий русы не желали оставить завоеванных мусульман в покое: «Когда уменьшилось число Русов, вышли они однажды ночью из крепости, в которой они пребывали, положили на свои спины все что могли из своего имущества, драгоценностей и прекрасного платья, остальное сожгли. Угнали женщин, юношей и девушек столько, сколько хотели, и направились к Куре. Там стояли наготове суда, на которых они приехали из своей страны; на судах матросы и 300 человек Русов, с которыми поделились они частью своей добычи и уехали. Бог спас мусульман от дела их». Такие вот дела. Понятно, что собой представляли эти воины и как они распоряжались захваченными территориями.
Но что помогло этим русам так быстро и легко овладеть всей славянской территорией? Ключевский тут видит особенности управления хазарами землями славян: «Мы не знаем, как Киев и другие города управлялись при хозарах; но можно заметить, что, взявши в свои руки защиту торгового движения, они скоро подчинили себе свои торговые округа. Это политическое подчинение торговых районов промышленным центрам, теперь вооруженным, по-видимому, началось еще до призыва князей, т. е. раньше половины IX в. Повесть о начале Русской земли, рассказывая о первых князьях, вскрывает любопытный факт: за большим городом идет его округ, целое племя или часть его. Олег, отправившись по смерти Рюрика из Новгорода на юг, взял Смоленск и посадил в нем своего наместника: в силу этого без дальнейшей борьбы смоленские кривичи стали признавать власть Олега. Олег занял Киев, и киевские поляне вследствие этого также признавали его власть. Так целые округа являются в зависимости от своих главных городов, и эта зависимость, по-видимому, установилась помимо и раньше князей. Трудно сказать, как она устанавливалась. Может быть, торговые округа добровольно подчинялись городам как укрепленным убежищам, под давлением внешней опасности; еще вероятнее, что при помощи вооруженного класса, скопившегося в торговых городах, последние силой завладевали своими торговыми округами; могло быть в разных местах и то и другое». То есть сама организация управления при хазарах помогла новым хозяевам быстро прибрать к рукам славянские города и земли. И понятно: хазары были тоже завоевателями и строили управление новыми землями как землями завоеванными. Новые захватчики этой удобной системы ломать не стали, они просто погнали прочь и убили всех прежних хозяев. Удобно, просто и без проблем.
Гардарика (IX–X века)
О том, что первые восточно-славянские города строились не на основе племенных связей, говорит тот факт, что «не было ни одной области, которая бы состояла только из одного и притом цельного племени; большинство областей составилось из разных племен или их частей; в иных областях к одному цельному племени примкнули разорванные части других племен». Далее Ключевский поясняет, что «Новгородская область состояла из славян ильменских с ветвью кривичей, центром которой был городок Изборск. В состав Черниговской области вошла северная половина северян с частью радимичей и с целым племенем вятичей, а Переяславскую область составила южная половина северян. Киевская область состояла из всех полян, почти всех древлян и южной части дреговичей с городом Туровом на Припяти. Северная часть дреговичей с городом Минском оторвана была западной ветвью кривичей и вошла в состав Полоцкой области. Смоленская область составилась из восточной части кривичей со смежной частью радимичей. Таким образом, древнее племенное деление не совпадало с городовым, или областным, образовавшимся к половине XI в.». А если не совпадало, то племенные связи были тут ни при чем, главную роль играли именно торговые округа, удобные для хазар. Все города располагались точно по линии Днепр – Волхов – Западная Двина, а если у племени оказывалось сразу два крупных города, то племенные связи тут же разрывались по границе торговых округов. Ко всему прочему, если земли племени лежали в стороне от благодатной торговой оси, то они оказывались вовлеченными в сферу одного из уже существующих городских центров, а своего города не возникало. Таким образом, на всем славянском пространстве от Киева до Новгорода существовало тогда восемь племенных объединений – дреговичи, радимичи, вятичи и древляне, не имевшие своих центров, и славяне ильменские, кривичи, северяне и поляне, создавшие Новгородскую, Полоцкую, Смоленскую, Черниговскую, Переяславскую и Киевскую области. С появлением русов кроме этой городовой формы управления возникли еще и особые варяжские княжества. Они возникали там, куда приплывали из-за моря норманнские воины, которые управлялись своими конунгами (то есть князьями), или, в другом чтении, викингами (слово, которое дало начало русскому витязь). Первоначальная функция таковых военных отрядов на славянских землях – охрана городов. При возникновении опасности с востока от степняков это становилось актуальным. Первые завоеватели попали на славянскую землю именно как наемные военные отряды для защиты городов от врагов. Пр и удачном стечении обстоятельств приглашенные на службу, за деньги, зарубежные воины просто брали власть в свои руки. Как это происходило уже в более позднее время, рассказывает наша Повесть временных лет. При первом Владимире, который тоже призвал для помощи заморских варягов, последние решили захватить власть в Киеве, они выдвинули князю претензии: либо платишь за взятие города по две гривны с человека, либо выгоняем тебя вон; Владимир просто перенаправил претензии варягов на Константинополь, куда и отправил своих мятежников. В первые века становления варяжского правления города падали им в руки как спелые груши. А поскольку именно города держали вокруг себя земли, то они падали вместе с этими землями и становились известной на Западе формой собственности, которая стала называться в местном варианте княжествами. Так появились первые варяжские княжества – Рюриково в Новгороде, Синеусово на Белом озере, Труворочо в Изборске, Аскольдово в Киеве во второй половине IX в., а в X веке – Рогволодово в Полоцке и Турово в Турове на Припяти. «Подобное явление, – поясняет Ключевский, – совершалось в то время и среди славян южнобалтийского побережья, куда также проникали варяги из Скандинавии. Стороннему наблюдателю такие варяжские княжества представлялись делом настоящего завоевания, хотя основатели их варяги являлись обыкновенно без завоевательной цели, искали добычи, а не мест для поселения. Еврей Ибрагим, человек бывалый в Германии, хорошо знакомый с делами Средней и Восточной Европы, записка которого сохранилась в сочинении арабского писателя XI в. Аль-Бекри, около половины X в. писал, что „племена севера (в числе их и Русь) завладели некоторыми из славян и до сей поры живут среди них, даже усвоили их язык, смешавшись с ними“. Это наблюдение, очевидно, прямо схвачено со славяно-варяжских княжеств, возникавших в то время по берегам Балтийского моря и по речным путям на Руси». Именно в этом ключе стоит понимать и бытующую в летописании легенду о призвании варягов, то есть о том, как есть пошла русская земля. Пошла она просто, поскольку местное туземное население северной Руси систематически нанимало для защиты русских, то есть варяжских воинов, те исправно несли службу, получали доходы, но на власть не претендовали, пока однажды некие варяжские воины не решили прибрать славянские земли к своим рукам. Причем эти пришлые воины сначала вовсе даже не желали отправляться на службу к местному населению, поскольку знали о бытовавшем среди этих народов дикого Севера «звериного обычая и нрава». Деталь, скажем так, для патриотов просто умилительная. По долгом размышлении варяжские воины приняли приглашение послов, явились на берега Волхова со всем своим воинством и стали заниматься делом – то есть ставить пограничные укрепления. Против каких врагов укрепления ставились, источники умалчивают, но опасность всяко существовала. Пожив в качестве наемной силы какое-то время среди туземцев, варяги построили и укрепили несколько городков, далее известных как форпосты Новгорода – Ладогу, Изборск, Белозеро. Сам Рюрик, историческое лицо или нет – неважно, в Новгороде жить отказался: туземцев он боялся. Но и управление Рюрика новгородцам по душе не пришлось, он слишком ужимал права горожан, так что уже через пару лет после вокняжения ему пришлось иметь дело с местным населением и даже казнить поборника демократической справедливости Вадима. Вместе с Вадимом Рюрик казнил также всех, кто вносил в военное управление крамолу и мятеж, так что части богатых и именитых граждан Новгорода пришлось бежать в далекий Киев. В Киеве к тому времени сидел тоже варяжский правитель – Аскольд. Рюрик поступил с Новгородом так же, как всякий нормальный конунг, из пирата ставший неожиданно держателем богатого города: он взамен добровольной платы за услуги потребовал от горожан дани.
Варяжские конунги
«События, о которых повествует наше сказание о призвании князей, – говорит Ключевский, – не заключали в себе ничего особенного, небывалого, что случилось только в нашей стране. Они принадлежали к порядку явлений, довольно обычных в тогдашней Западной Европе. Девятый век был временем усиленного опустошительного разгула морских пиратов из Скандинавии. Достаточно прочитать хроники IX в. монастырей Вертинского и Ваастского, чтобы видеть, что на Востоке с некоторыми местными изменениями повторялось то же, что происходило тогда на Западе. С 830-х годов до конца века там не проходило почти ни одного года без норманнского нашествия. На сотнях судов реками, впадающими в Немецкое море и Атлантический океан, Эльбой, Рейном, Сеной, Луарой, Гаронной, даны проникали в глубь той или другой страны, опустошая все вокруг, жгли Кельн, Трир, Бордо, самый Париж, проникали в Бургундию и Овернь, иногда на много лет водворялись и хозяйничали в стране из укрепленных стоянок где-нибудь на острове в устье реки и отсюда выходили собирать дань с покоренных обывателей или, взяв откуп, сколько хотели, в одном месте, шли за тем же в другую страну. В 847 г. после многолетних вторжений в Шотландию они заставили страну платить им дань, усевшись на ближних островах; но через год скотты не дали им дани и прогнали их, как поступили с их земляками новгородцы около того же времени. Бессильные Каролинги заключали с ними договоры, некоторыми условиями живо напоминающие договоры киевских князей X в. с греками, откупались от них тысячами фунтов серебра или уступали их вождям в лен целые пограничные области с обязательством защищать страну от своих же соплеменников: так возникали и на Западе своего рода варяжские княжества. Бывали случаи, когда партия данов, хозяйничавшая по одной реке Франции, обязывалась франкскому королю за известную плату прогнать или перебить соотчичей, грабивших по другой реке, нападала на них, брала и с них откуп, потом враги соединялись и партиями расходились по стране на добычу, как Аскольд и Дир, слуги мирно призванного Рюрика, отпросившись у него в Царьград, по пути засев в Киеве, набрали варягов и начали владеть полянами независимо от Рюрика. Во второй половине IX в. много шумел по Эльбе и Рейну современник и тезка нашего Рюрика, может быть, даже земляк его, датский бродяга-викинг Рорих, как называет его Вертинская хроника. Он набирал ватаги норманнов для побережных грабежей, заставил императора Лотаря уступить ему в лен несколько графств во Фрисландии, не раз присягал ему верно служить и изменял присяге, был изгоняем фризами, добивался королевской власти на родине и наконец где-то сложил свою обремененную приключениями голову. И достойно замечания, что, подобно дружинам первых киевских князей, эти ватаги пиратов состояли из крещеных и язычников; первые при договорах переходили на службу к франкским королям, владения которых только что опустошали. Этими западными делами проясняются события на Волхове и Днепре. Около половины IX в. дружина балтийских варягов проникла Финским заливом и Волховом к Ильменю и стала брать дань с северных славянских и финских племен. Туземцы, собравшись с силами, прогнали пришельцев и для обороны от их дальнейших нападений наняли партию других варягов, которых звали русью. Укрепившись в обороняемой стране, нарубив себе „городов“, укрепленных стоянок, наемные сторожа повели себя завоевателями. Вот все, что случилось. Факт состоял из двух моментов: из наемного договора с иноземцами о внешней обороне и из насильственного захвата власти над туземцами. Наше сказание о призвании князей поставило в тени второй момент и изъяснительно изложило первый как акт добровольной передачи власти иноземцам туземцами. Идея власти перенесена из второго момента, с почвы силы, в первый, на основу права, и вышла очень недурно комбинированная юридическая постройка начала Русского государства… Сказание о призвании князей, как оно изложено в Повести, совсем не народное предание, не носит на себе его обычных признаков: это – схематическая притча о происхождении государства, приспособленная к пониманию детей школьного возраста».
Вот так. Недурно комбинированная юридическая постройка и схематическая притча о происхождении нашего государства – русского государства, то есть государства, где главным управляющим классом были новые завовеватели – руотси, или русы. Из сочетания княжеских варяжских владений и контролируемых варяжской наемной военной силой торговых славянских городов и возникла третья политическая форма древности – Киевское княжество. Почему Киевское, а не Новгородское, если Рюрик считался новгородским князем? Да потому, что, хотя Новгород и был торговым городом, он не мог поспорить богатством с более южной Куявой. Кто владел Киевом, говорит Ключевский, тот держал в своих руках ключ от главных ворот русской торговли. Так что не северный Новгород, а южный Киев привлекал варяжских хозяев. И они его получили. Как помните, Олег взял Киев обманом, уничтожил Аскольда и Дира, взошел на власть как правитель при малолетнем Игоре. Киев к тому времени уже давно управлялся русами, он совершал военные операции на Черном море и отправлял войска в Царьград, как тогда именовался на Руси Константинополь. Очевидно, взаимоотношения с Константинополем были уже достаточно давними, поскольку между Киевом и Царьградом существовали договора. При патриархе Фотии русы воспользовались отлучкой императора для войны с сарацинами и совершили набег, как раз и связанный с тем, что греческий народ нарушил договор. Ходили русы на Царьград и при Олеге, и тоже заключили договор о мире. Имена «русских» в этом замечательном договоре, приведенном Повестью временных лет, сплошь варяжские – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид, так что не стоит обольщаться, кем по национальности были наши русы. Речка Рось тут ни при чем. Точно так же, как и почившие роксоланы. Варяги кучно заселили главный торговый город Киев, во всяком случае их там видели западные современники и прекрасно опознали по языку. Киев считался сборным пунктом всех варягов для походов на Константинополь. Они сюда стекались со всех славянских земель, где сидели по городам. Но среди множества других городов Киев был единственным и неповторимым. Так уж сложилось еще при хазарах, так продолжалось и при варягах. «Отсюда, – объясняет Ключевский, – соперничество между конунгами за этот город. Бродячие искатели торговых барышей, хороших кормов за военные услуги или военной добычи, они перебивали друг у друга ратных людей, доходные города, выгодные торговые пути. Понятия и привычки, питавшие бесконечную усобицу русских князей XI и XII вв. за города, за волости, родились еще в IX в. Киев по своему значению для русской промышленности более других городов вызывал это соперничество. Олег новгородский за него погубил Аскольда и Дира киевских; потом другой новгородский конунг Владимир, истребив конунга полоцкого Рогволода с сыновьями, погубил другого конунга киевского Ярополка, собственного брата. Из этого соперничества вышла первая русская династия: сперва восторжествовал род Рюрика, истребив или подчинив себе своих соперников, других таких же конунгов; потом в роде Рюрика восторжествовало племя младшего его правнука Владимира. Эта династия, утвердившись в Киеве и пользуясь экономическим его значением, постепенно стянула в свои руки разрозненные дотоле части Русской земли».
Туземцы и захватчики в (IX–XI века)
А что же славяне? А славяне, исключая многонациональную и до этого времени торговую верхушку, оказались населением туземным, которое пришлые завоеватели иначе чем рабами и не считали.
«Общество, объединенное властью киевских князей, довольно механически составлено было из очень пестрых этнографических и экономических элементов, – пишет ученый в „Истории сословий“, – единственный общий интерес, действовавший далеко не в одинаковой мере во всех этих элементах, был материальный, состоявший в охране торговых путей и оборотов. Единственной силой, поддерживавшей союз даже там, где слабо чувствовался этот общий интерес, был вооруженный класс, который образовался под рукой князя киевского из разнородного бродячего военно-торгового люда, скопившегося в торговых городах Руси. Этот люд был частью туземный, частью пришлый, варяжский. В свою очередь туземное население, городское и сельское, распадалось на несколько племен славянского и финского происхождения. Но с конца X века, когда почти все племена западной полосы стали уже данниками киевского князя, племенной антагонизм заметно стихает. Варяжские толпы, не переставая приливать на Русь из-за моря, мирно уживались с туземцами. Славянские племена, разорванные между городовыми областями, по-видимому, начинали забывать свое племенное происхождение. Племенные различия и интересы уступали место провинциальным, областным. Столь же неопределенны и экономические очертания общества. Торговый капитал продолжал господствовать исключительно, не встречая до XI века соперника со стороны землевладения. „Руссы“ – так называет арабский писатель первой половины X века Ибн-Даст верхние слои русско-славянского общества. Эти руссы, по его словам, не имели недвижимого имущества – ни деревень, ни пашен. Единственный их промысел состоял в торговле мехами. Военный класс, с киевским князем во главе, руководил торговым движением страны и принимал в нем живейшее участие, ежегодно посылая лодки с товарами в Царьград и на другие черноморские и каспийские рынки. Зато и торговые города сохраняли военное устройство, какое усвоили они с начала IX века. Они образовали тысячи, или городовые полки, и участвовали в княжеских походах под командой выборных из городового купечества военно-новгородских старшин – тысяцких и сотских. Но среди этого беспорядочного этнографического и экономического брожения в X и XI веках все заметнее начинает выступать наружу политическое разделение общества. Завоевательные походы из Киева на непокорные туземные племена и оборонительная борьба со степными врагами все более размножала вооруженный класс, руководившийся киевским князем, а служба по управлению завоеванными племенами все более обособляла его от управляемого общества, как властителя от данников. Класс этот все резче выделялся из вооруженного купечества торговых городов, с которым он смешивался до тех пор. Еще при князе Владимире Святом старцы градские, выборные военные управители торговых городов, заседали в Думе киевского князя рядом с его дружинниками-боярами. При Ярославе они уже не появляются в боярском совете, даже исчезают и из городской администрации: их выборные военно-административные должности замещались княжьими боярами по княжьему назначению. Так витязь, морской наездник, все более отчуждался от гостя, вооруженного купца, с которым он прежде шел об руку.
Политическое отчуждение начинало отражаться и на хозяйственном быту этих обоих родственных по происхождению классов. При завоевании непокорных племен целые массы пленников становились рабами и делились между завоевателями. Ибн-Даст в немногих словах живо описывает это явление. Руссы, говорит он, производят набеги на славян (т. е. на славян восточных); подъезжая к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен и продают. Это наблюдение, очевидно, схвачено с завоевательных походов первых киевских князей на славянские племена Днепровья – древлян, северян, радимичей и др. Слова Ибн-Даста подтверждает и наша Начальная летопись в рассказе о захвате Искоростеня Ольгой в 906 году. Ольга велела одних пленных горожан перебить, других „работе предасть, мужам своим“, т. е. раздала в рабство своей дружине, а остальных оставила на месте платить дань. Таким образом, хозяйство военно-правительственного класса все более становилось рабовладельческим. Наполнив холопами свои городские дворы и сбывая излишек на заморских рынках, служилые люди с конца X или начала XI века нашли новое хозяйственное приложение холопскому труду: они начали селить своих холопов на приобретаемых земельных участках, эксплуатируя последние холопьими руками. Так возникло русское частное землевладение, первые неясные следы которого в памятниках являются в самом начале XI века. Землевладение еще резче обособило служилый класс от высшего городского купечества. Все это питало в военно-правительственном классе чувство политического превосходства над остальным обществом. Этим чувством и ассимилировались разноплеменные элементы, из которых складывался этот военно-правительственный класс. По мере усиления внешней борьбы, которую должны были вести киевские князья, в состав этого класса вытягивались боевые силы из разных племен, им подвластных. Владимир, после принятия христианства, начав окружать Киев цепью укрепленных городков со стороны степи, вербовал в их гарнизоны лучших людей из новгородцев, кривичей, чуди, вятичей и других. Сплоченный этим чувством политического превосходства, военно-правительственный класс усвоил себе сословное название Руси. Русь в X веке – термин не этнографический и не географический, а социальный, обозначавший господствующее сословие».
Интересно, не так ли? Если вы привыкли, что русское общество рабовладения не знало, то придется вам только стыдливо умолкнуть – знало, хотя называлось это рабство другими словами. И обращали славян в рабство как раз русы – морские воины пришлых конунгов. Правда, в отличие от рабовладельческого Рима, заставившего покоренные народы говорить на латыни и ее вариациях, варяги в силу не такой многочисленности и – увы! – образованности, довольно быстро утратили родной язык. Через несколько поколений они уже и не знали иного языка, чем тот, на котором изъяснялись туземцы. Может, тут виной то, что сами они были неоднородны по национальности, и то, что население, которое они завоевали, тоже было неоднородным, но довлеющим наречием стало, очевидно, киевское, то есть язык полян. Впрочем, нам трудно сказать, каков был язык полян в IX веке, потому что к XI–XII столетиям этот язык претерпел многочисленные перемены после принятия христианства. Днепровская Русь заговорила на диалекте болгарского, то есть церковнославянского языка. Его-то у нас и принято именовать древнерусским, хотя к самим русам, подарившем ему название, он ровно никакого отношения не имеет.