— А что еще смотреть.? По всем каналам передачи про несчастных светских львиц, которых прежде называли совсем другим словом, про то, как им тяжело с тупой прислугой общаться, икра для них недостаточно черная, а еще их незаслуженно унижают хейтеры в Инстаграме. Но меня сейчас интересует другое: почему эта киношная муть делает такие сборы в Штатах? С преступниками борются человек-паук, человек — летучая мышь, еще какие-то мутанты, а взрослые американцы на это клюют.
— Просто они уверены, что нормальным людям с преступниками не справиться.
— Возможно, — согласилась тетка.
И тут она увидела, что Ерохин достает из пакета ботинки.
— Какая роскошь! — восхитилась Нина. — Откуда такие?
— Попал на распродажу.
— Ни за что не поверю! Я как-то на Невский выбралась и просто для интереса прошлась по всем этим бутикам и оказалась в магазине мужской обуви «Рокфор»… Ой, что это я. Рокфор — это сыр, а магазинчик назывался «Норфолк»…
— Может, «Оксфорд»? — подсказал Сергей.
— Точно! Именно так. Но цены там, я тебе скажу! От пятидесяти тысяч и выше. А такие там тоже стояли. Или почти такие. Сколько они стоили, уже не помню, но не пятьдесят тысяч — это точно.
— Давно это было?
— Недели две назад.
Часть втораяВоскресенье
Глава первая
В воскресенье Ерохин проснулся рано, и разбудил его не будильник, который Сергей, на случай очередного несанкционированного срабатывания, перед тем, как лечь спать, засунул в старую подушку, подушку запихнул в валенок, а валенок вынес на балкон.
Разбудило Сергея солнце, которое погладило его по щеке. Он открыл глаза и сразу ослеп от его сияния.
Остатки сна разлетелись, как осколки разбитого зеркала, — что-то очень важное ускользнуло и растворилось за горизонтом сознания.
Рядом на стуле, через спинку которого были перекинуты джинсы, лежал мобильный телефон.
Сергей взял его, чтобы узнать время. Половина восьмого. Ночью пришло смс-сообщение. Номер был незнаком, но текст взбесил.
Ерохин вскочил с кровати и хотел отшвырнуть телефон, но в последний момент удержался.
Твоя смерть теперь как собачка: всегда где-то рядом, а подходит только, когда позову.
Стало ясно, кто прислал это сообщение.
Человек, который разрушил его жизнь, который почти пять лет не давал о себе знать. Пропавший и почти забытый, а ведь когда-то Ерохин собирался его убить.
Мерзкого подонка и психопата, который увел от него жену, а потом глумился, присылая сообщения о том, как хорошо им вдвоем и как они вместе потешаются над тупым ментом.
Хотел убить тогда, однако пытался отогнать от себя эту мысль, боялся остаться наедине с собой, потому что именно тогда, в одиночестве, особенно ночью приходили и сами собой выстраивались планы того, как это произойдет.
И чей-то вкрадчивый голос нашептывал в уши одно и то же: «У тебя получится. Получится чисто, без улик и подозрений. Ты знаешь, как это сделать, — ведь ты же мент, хороший мент, ты знаешь, как пойдет расследование, а потому сумеешь замести следы, подкинуть ложные улики. А если повезет, и сам станешь искать улики и отчитываться перед начальством о предпринятых твоим отделом оперативных мероприятиях…»
Избавиться от голоса было невозможно, но он молчал, когда Ерохин был с кем-то, на службе или в общественных местах. Тогда-то он и перестал спешить домой, заходил в бары… И кончилось все это плачевно.
А началось внезапно.
И, хотя Лариса все чаще и чаще уходила на ночные дежурства в свою клинику, но и это не вызывало у него подозрений.
У нее появились новые подопечные. И опять какой-то молодой человек, которого в детстве бросил отец, а мать почти сошла с ума от горя, изливался ей, рассказывая о собственных жизненных неудачах.
— Он такой несчастный, — вздыхала Лариса.
— Но не бедный, — ответил как-то Сергей, — не бедный, потому что ему хватает средств на мозгоправов вроде тебя.
И тогда она взвилась.
Почти кричала на мужа, обвиняя его в черствости и эгоизме, нежелании понять других людей, в нежелании помочь несчастным и обездоленным.
А она старалась помогать. И даже лишний раз брала суточные дежурства. Говорила, что специально берет сутки во время его дежурств, чтобы не скучать дома одной.
Ерохин возвращался домой по утрам уже после нее, заставал жену в постели.
Осторожно, чтобы не разбудить Ларису, ложился рядом, и она, не открывая глаз, шептала: «Я очень устала».
Через пару часов он просыпался и мчался в магазин, чтобы приготовить что-то к ее пробуждению. А что он мог приготовить? Разве что пожарить замороженные магазинные котлеты, сварить макароны или картошку, но Лариса ела приготовленное им, правда, смотрела при этом не на Ерохина, а на экран телевизора.
Потом эта идиллия закончилась.
…Она очнулась после продолжительного дневного сна, сказала, что его стряпня ей уже поперек горла. И вообще у нее есть желание сходить с девочками в кафе или в какой-нибудь ресторанчик.
Сергей не сомневался, что составит компанию жене, но та вдруг разозлилась, стала кричать, что уже сто лет не встречалась с подругами, хочет узнать все новости, но кто же будет делиться с ней девичьими тайнами в присутствии мужчины.
Она ушла одна, даже не позвонив подружкам, чтобы договориться о месте и времени встречи. И только тогда зародилось сомнение. Проверить, где она находится и на какой номер звонила, труда не составило.
Через час он вошел в небольшой вестибюльчик ресторана «Иверия» и через стеклянную дверь увидел Ларису, сидящую к нему спиной за столиком. Вместе с ней сидел молодой человек с длинными волосами и густым пухом на щеках и подбородке.
Сердце забилось часто и гулко, то ли от того, что стало понятно, что жена обманывает его, то ли от стыда, что ему пришлось выслеживать ее.
Лариса растерялась, когда он подсел, но тут же взяла себя в руки.
— Я по делу заскочил, у входа договорился встретиться со своим информатором.
— Это который за мной следит? — рассмеялась жена. — Как тебе такое в голову пришло? Это… — она показала на молодого человека, — тот самый мой подопечный, о котором я тебе говорила. Его зовут Олег, и его сегодня выписали из клиники. Он уезжает домой и решил пригласить меня на дружеский прощальный ужин. Он живет в соседнем дворе. То есть квартирку там снимает.
Молодой человек сидел прямо.
Он был спокоен, но уголки его губ улыбались так, словно ему стоило огромных усилий сдерживать не улыбку, а презрительную и высокомерную усмешку.
Ерохин почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулак: так захотелось влепить по этому наглому рту.
Но он произнес спокойно:
— Я сейчас ухожу: я встретился с человеком, получил необходимую информацию, здесь меня ничто не задерживает…
— Ну, посиди с нами хоть немножко, — попросила жена, — ты нам совсем не мешаешь.
— Мы пригласили тишину, — вдруг пропел негромко Олег, — на наш прощальный ужин.
— Образованный у тебя друг, — не очень искренне восхитился Сергей, — с творчеством Вертинского знаком.
— И не только, — ухмыльнулся молодой человек и откинулся на спинку своего стула.
Олег был высок, немного сутул и, по виду, вовсе кисель. Таких даже бить неинтересно: никакого сопротивления не будет.
— Тем не менее мне надо бежать, — произнес Сергей, поднимаясь, — мне надо в отдел заскочить ненадолго.
— Как жаль, что вы не общаетесь, — вздохнула Лариса, уже взявшая себя в руки, — вам было бы о чем поговорить.
Ее приятель засмеялся и отвернулся в сторону. Но жену это нисколько не смутило.
— Как жаль, — вздохнула она еще раз.
— Удачи вам, — произнес Сергей и направился к выходу.
За крайним столиком у самой двери сидели трое мужчин. Один из них повернулся к Ерохину спиной.
Сергей остановился и взял мужчину за плечо.
— Беленов! Как я тебя не заметил, когда вошел? Что ты вообще тут делаешь? Ты же сидеть должен!
Мужчина наконец обернулся и улыбнулся широко.
— Привет, начальник. А мне сто пятую на сто седьмую поменяли. Разве ты не слышал? Я был в состоянии аффекта. Меня жена постоянно унижала, у меня была психотравмирующая ситуация.
— Я в курсе, что поменяли. Но тебе три года дали, как рецидивисту.
Мужчина засмеялся, а за ним и его приятели.
— Суд высшей инстанции отменил, — объяснил Беленов. — Мне назначили два года принудительных работ. Вот отмечаем с друзьями. Адвокат еще советует получить с ментов. За то, что ты, гад, меня при задержании избил.
— Ты на меня сам с ножом бросился.
— Так у меня психотравма эта самая… Я не соображал…
Ерохин обернулся и посмотрел на столик, за которым осталась его жена. Теперь они с Олегом склонились над столом и о чем-то переговаривалась шепотом.
— Ладно, — сказал Ерохин убийце, — в следующий раз бросишься на меня с ножом, поймаешь пулю.
— Поживем — увидим, — рассмеялся Беленов.
Ерохин вышел из ресторана, подошел к своей «девятке», которую спереди подпер багажник «Мерседеса», сел в машину, завел двигатель, сдал немного назад, потом попытался вырулить вперед. Сразу не получилось, но со второго раза удалось, правда, зацепив бампер «мерса». Сработала сигнализация дорогого автомобиля.
Ерохин рванул с места.
По пути он заскочил в магазинчик, взял бутылку водки. Дома сел за накрытый стол. Сразу плеснул себе почти полный стакан и начал закусывать остывшими котлетами и холодными макаронами с сыром.
Лариса вернулась быстро, бутылка еще была почти наполовину полной.
Правда, Ерохин перебрался с ней в гостиную. Он слышал, как открылась входная дверь, как в прихожую вошла Лариса, как она разувалась, не говоря ему ни слова, хотя видела и открытую дверь комнаты, и спину мужа, сидящего за столом. И бутылку водки, стоящую на столе, тоже наверняка видела.
Ерохин не обернулся, не спросил жену ни о чем, взял бутылку и плеснул в свой стакан.
— Ты сорвал нам мероприятие, — прозвучал голос жены, — дело даже не том, что проститься по-человечески не получилось — просто вся моя работа пошла насмарку. Только-только я вернула человека в нормальное адекватное состояние, а тут для него новый удар — у меня, оказывается, ревнивый муж, который меня выслеживает. Понятно, что мент — это тоже диагноз, но Олег — он из другого теста сделан. У него и так все по жизни плохо. Его отец оставил семью, когда мальчику было семь лет. Оставил их с матерью без средств, им пришлось голодать. Отец, кстати, очень не бедный человек. Мать мучилась, страдала, болела…