— С чего киллер решил, что кто-то из банковских? Он фамилию слышал?
— Он не слышал ничего, но умел читать по губам и приблизительно назвал имя: Рома, Роба, Роза…
— Может быть, Роха? — подсказал Виктор Иванович.
— Возможно, но мне он такого не говорил. По мне, если смотреть на губы, то нет разницы Рома, Вова или Боба.
Рохель молчал.
Наконец кивнул, помолчал, раздумывая, снова кивнул.
И продолжил разговор:
— Ты ведь шел без оружия, как я слышал. Как брал?
— Так я пистолет в мусорном баке нашел. Позвонил в дверь, сказал, что пришел электрик, чтобы проверить счетчик. Рядом был дворник, а потому киллер клюнул. Он же в глазок видел, что я один. А я, как вошел, сразу ему вломил.
— По фигуре видно, что ты боксом занимался.
— Было такое дело.
— Сколько весил тогда? — поинтересовался Виктор Иванович.
— Вес мой колебался от семидесяти пяти до восьмидесяти одного. Рост — метр восемьдесят три.
— То есть в любительском боксе это полутяж. Лайтхевивайт, если уж совсем по американской терминологии.
— Ну да.
— Какие-нибудь успехи были?
— Мастер спорта.
— На каких соревнованиях звание получил?
— Чемпион страны среди студентов. Выходил в полуфинал мужского первенства России. Еще разные турниры выигрывал. Дошел до полуфинала универсиады. Но там у меня правая рука была сломана. Обидно: из душевой выходил, поскользнулся, упал неудачно. Четыре пястные кости накрылись. А гипс накладывать нельзя. Пришлось работать левой. Так что проиграл американцу по очкам. Но некоторые говорят, что бой был равный. Так что только «бронза» досталась. Потом кости плохо срослись… Короче, пропустил много. Не тренировался в полную силу, и мой поезд ушел. Вообще, мне мастера международного класса дали, но не вручили, потому что я выступать перестал.
— Сейчас сколько весишь?
— В пределах восьмидесяти пяти — восьмидесяти восьми.
— То есть у профессионалов это первый тяжелый?
— Так и есть. Но никогда не думал, что пойду туда.
— Пьешь?
— Выпиваю иногда, но крайне редко и по чуть-чуть. Хотя вчера с родной теткой почти бутылку «Ахтамара» приговорили.
— Полбутылки на такую массу — это вроде совсем ничего.
— В принципе, да. Мы долго сидели. Закусывали. Я объелся, если честно, а не напился.
Виктор Иванович задумался и снова начал осматривать Сергея.
— На вид ты крепкий парень. А в этом костюме смешно смотришься. Как Джеймс Бонд, ей-богу. Но красивые шпионы — это все сказки для девочек. А вот на ринг сейчас смог бы выйти?
— А смысл? Надо же тренироваться постоянно. Ну, хорошо, я могу форму за месяц-полтора набрать. Но резкость уже не та, да и реакция. Удар держу лучше, чем прежде, дистанцию лучше чувствую. Против молодого мастера спорта без проблем попрыгаю, может, даже уложу его, а против опытного вряд ли выстою. Да меня на полных четыре раунда вряд ли хватит. Руки опускать придется. Если соперник будет выше ростом, сможет поймать, как бы я маятник корпусом ни качал. Если он опытный, то поймает.
Рохель разглядывал его молча, и тогда Сергей спросил:
— Виктор Иванович, такое ощущение, что вы хотите меня на ринг выставить. Так вроде промоушеном вы не занимаетесь. По крайней мере, не слышал.
— Так и не занимаюсь. Просто некоторое время назад, когда совсем другие времена гудели, было модно большим людям встречаться и телохранителями мериться. У кого круче парень. Был специальный зал с местами для зрителей. Ринг в центре. Ставки делались, причем иногда очень значительные. Заранее определялись правила: то ли бокса, то ли боевого самбо, или вообще без правил. Весело было. Но тебя я никуда выставлять не собираюсь — просто интересовался. Я ведь сам боксу часть жизни отдал. Мы с моим лучшим другом Борей Тушкиным с четырнадцати лет потели в зале. Потом оба по второму среднему выступали. Далеко не пошли, но кандидатом в мастера я стал и значок носил с гордостью. А сейчас он где-то дома валяется, не знаю даже где. Кстати, кто сейчас, по-твоему, лучший боксер?
— В моем весе кубинец Олесьело однозначно. Но он в первом тяжелом не задержится — перейдет в супертяжи, но и там у него соперников нет.
— Я и сам за ним слежу. Если бы ты вышел против него, что бы делал на ринге?
Ерохин рассмеялся.
— Бегал бы от него. А если серьезно, то у него плотный удар с обеих рук. Но у него любительская стойка: он выставляет вперед левое плечо и руку левую. Подбородок закрыт. А потому на его атаке — только встречный прямой. Хотя надеяться на лаки панч — нет смысла. Единственный шанс — скорость, уходить под его сильную правую и левой по печени, и сразу левой по челюсти. Потом клинчевать, потому что если пытаться бить правой на отходе, то он все равно достанет, а свалить его двумя моими ударами невозможно.
— С тобой приятно разговаривать. И еще вопрос. Когда киллера взяли, при нем была большая сумма. Что-то прихватил себе — типа за работу?
— Меня обыскивали: Коптев лично приказал. Нашли семьсот рублей с мелочью.
— То есть ты — честный мент?
— Типа того.
— Как машину водишь?
— Стаж девятнадцать лет. Одно ДТП, когда еще на «девятке» ездил. Но виновником был не я. Просто увидел, что пьяный за рулем едет, обошел его и подставился, когда он на автобусную остановку уже вылетал. А там толпа — час пик. Страховки не было: пришлось за свой счет восстанавливать.
Рохель посмотрел в сторону своего стола и показал головой на дверь.
— Зови Брускова.
Ерохин подошел к двери и открыл.
Зам по безопасности о чем-то тихо переговаривался с секретаршей.
— Анатолий Михайлович, — позвал его Сергей, — начальство просит вас зайти.
Брусков вошел, но не успел подойти к столу шефа, как Виктор Иванович обратился к нему:
— Меня Сергей вполне устраивает. Возьми его трудовую и оформи. Сегодня же выдай ему разрешение на ношение оружия. И пистолет выдай.
— Сегодня вряд ли успею, — возразил зам по безопасности.
— Я сказал — сегодня! И сегодня же отведи в тир, чтобы проверить его навыки в стрельбе.
— Хорошо, — не стал спорить Анатолий Михайлович и посмотрел на Ерохина.
— Тебе приходилось оружие применять?
— За все годы службы раз десять. Я же опер был, а не спецназ.
— Попадал?
— Приходилось.
Брусков кивнул, а президент банка спросил:
— Людей убивал?
— Людей нет, — покачал головой Ерохин, — а пару бандитов уложил, но они первыми пальбу начали. Ну, еще киллер тот был, что вашего друга…
— Достойно, — оценил Брусков.
— Иди! — приказал ему Виктор Иванович. — И постарайся побыстрее.
Брусков уже поворачивался, но вдруг вспомнил:
— А кем мы его берем?
— Моим личным телохранителем.
— Но у вас уже есть двое.
— Пусть будут, но в целях оптимизации моей безопасности возить и прикрывать телом будет Сергей, а те двое следом на черном «Тахо». Понятно?
Брусков, не возражая, кивнул и поспешил к выходу.
— Неожиданно, да? — спросил Рохель.
— Как-то так, — ответил Ерохин, еле сдерживая улыбку.
Еще вчера он сам не верил, что такое может произойти, и вот — поворот колеса фортуны. Неожиданная удача. Он-то мечтал о том лишь, чтобы стоять на турникете в вестибюле, а тут придется охранять тело президента банка, ездить с ним в одной машине, слушать его телефонные переговоры, знать, с кем он встречается и какие у него проблемы. Хотя у таких людей проблем не бывает. Разве что зависшие где-то тридцать миллионов долларов…
— Мне интересно, — откинувшись на спинку кресла, спросил Виктор Иванович, — что испытывает человек, который только что стрелял в людей? Потом видит их трупы. Понятно, что это враги, преступники, но все же люди…
— Я испытал чувство глубокого удовлетворения от проделанной работы, — ответил Ерохин, — и даже некоторой радости… Вру! Я испытал чувство большой радости и большого облегчения, потому что если бы не я, то они меня завалили. Их вообще трое было. Одного я ранил тогда.
— Сколько выстрелов сделал и с какого расстояния?
— Сделал девять выстрелов: у меня один патрон был в стволе, ну и обойма. Я предполагал, что они начнут отстреливаться. Эти ребята взяли инкассаторскую машину и троих убили. Дело вел город, а территория нашего отдела была, вот я и подсуетился. Просто понял, что далеко они не ушли, а тут же где-то скрываются. Сидят взаперти и ждут, когда волна спадет. Заранее затарились жратвой и сидят…. Почти неделю рыскал, искал машину, которая возле какого-нибудь дома стоит и не уезжает. Дважды ошибся. Потом на меня уже наезды начались, что не в свое дело лезу. И тут наводка на «Форд-Мондео», который неделю в одном дворе стоит, дворники не знают, чья машина. Взял напарника и пошел. Стал лупить по машине ногами и орать. Напарник спрятался за другими машинами. Потом открылось одно окно… Естественно, оскорбления в мой адрес… Я в ответ кричу, что это мое место… И тоже их крою. Не прошло минуты, выскочили трое, я приказал им на землю лечь. В ответ стрельба. Напарник сидел за машинами, так и не поднялся, пока я не приказал ему по рации вызвать группу поддержки, чтобы организовать оцепление и «Скорую» для раненого.
— Ты так интересно рассказываешь, — поразился Рохель, — с трудом верится.
— Так ваш Брусков может проверить и подтвердить.
— Кто-то их навел на инкассаторов?
— Само собой. Сотрудница банка, про которую никто и подумать не мог. Почти пятнадцать лет безупречного стажа. Тетенька на суде плакала, уверяла, что никаким боком. Но по звонкам определили, хотя она специально симку чужую брала.
Включился селектор, и голос секретарши произнес:
— Виктор Иванович, к вам Елена Александровна.
— Пусть подождет немного, — крикнул Рохель, — хотя, если что-то срочное, пусть зайдет.
Он махнул рукой Ерохину, призывая его оставить помещение.
Сергей поднялся, и тут ему навстречу вышла та самая светловолосая девушка, которую он уже видел сегодня утром в вестибюле. Она повернула к нему свое лицо лишь на мгновение и спокойно прошла мимо.