Он шагнул в приемную и прикрыл за собой дверь.
Секретарша посмотрела на него, и Ерохин объяснил:
— С сегодняшнего дня я — личный телохранитель Виктора Ивановича. Меня Сергеем зовут.
Женщина улыбнулась ему приветливо и произнесла:
— Тогда, Сережа, не в службу, а в дружбу, поохраняйте мой стол. Я на пару минут отлучусь — не закрывать же приемную.
Он кивнул, хотел отойти от двери, но увидел, что она прикрыта неплотно. Приблизил ухо и услышал голос Рохеля:
— А закрыть эту дыру как-то можно?
— Можно, — прозвучал голос девушки. — Только как заведем такую сумму на банковский счет?
— Ну, хоть не тридцать миллионов, дыра всего в восемь. Это еще куда ни шло. У вас есть предложения?
— Можно было бы оформить как кредит наличными. Но уж слишком большая сумма.
— Если крупная фирма берет под строительство — то совсем небольшая.
— А кредитная заявка, а бизнес-план, а экспертиза наших специалистов, а решение правления на предоставление такого крупного кредита?
— День-два, — рассмеялся Рохель, — и дырочку закроем. Делов-то… Леночка, что вы сегодня вечером делаете?
— То же, что обычно. Забираю из садика ребенка, гуляю с ним, кормлю. Потом мы занимаемся.
— Только к компьютеру его не подпускайте, — посоветовал президент банка, — от компьютеров все зло.
— Он еще маленький, — рассмеялась девушка.
И после некоторой паузы спросила:
— Я могу идти?
— Разумеется… Кстати, можешь сегодня на часок пораньше уйти, чтобы провести побольше времени с ребенком.
— Спасибо.
Девушка, видимо, пошла к двери.
Ерохин отпрянул, но тут стук каблуков стих и снова прозвучал ее голос:
— А кто это был у вас в кабинете, когда я вошла?
— Понравился парень? — вскричал весело Рохель. — Будьте осторожнее, а то я ревнивый. — И, уже перейдя на свою обычную манеру говорить вкрадчиво, объяснил: — Это мой новый телохранитель. Зовут его Сергей. В прошлом героический мент, был без работы, но я его подобрал за былые заслуги. Пусть старается.
— Я спросила, потому что подумала, что это новый партнер.
— Нет, нет. Он, конечно, выглядит как денди, но на самом деле… Я понял: вам нравятся мужчины типа Джеймса Бонда.
— Нет, мне нравятся мужчины добрые, сильные, ответственные. Пообещал — исполнил.
— Значит, у меня остается шанс вам понравиться, — рассмеялся Рохель. — Я пообещал отпустить вас сегодня пораньше — так что можете уйти на два часа… Да хоть сейчас можете уходить. До завтра тогда. Скажите Сергею, чтобы он зашел.
Ерохин отскочил к столу секретарши. И тут же вышла девушка. Она посмотрела на него, и вдруг ему показалось, что ее лицо порозовело.
— Вас ждут, — сказала она, не закрывая за собой дверь кабинета.
Тут же в приемную вошла секретарша, которая, увидев их, стоящих рядом, улыбнулась:
— Вы уже познакомились? Ну вот и славненько.
Это было произнесено таким тоном, словно она именно для того и выходила, чтобы они успели это сделать.
Рохель расхаживал по кабинету, держа руки за спиной. Он размышлял. Увидев своего нового телохранителя, он сказал:
— Обычно я не принимаю так быстро решений, но ты пришел в хороший момент, так что не разочаровывай меня. Зарплата у тебя будет хорошая, даже раза в три выше, чем просто хорошая. Так что старайся. Сейчас пойдешь в кабинет Брускова, подпишешь договор на работу в банке, тебя проинструктируют, прочие бумажки подпишешь и…
Рохель перестал расхаживать, замер и начал разглядывать телохранителя.
— И напоследок, чтобы не было между нами недомолвок, — произнес он. — Хочу, чтобы ты запомнил: я — не еврей, как некоторые дураки думают. У меня отец из Каталонии. Его во время гражданской войны в Испании вывезли на корабле из Барселоны вместе с другими детьми. Он был в общем списке как Хосе Рохас. Не знаю, настоящая это фамилия или придуманная, — ведь по-испански «рохас» — не просто красный или рыжий, но и коммунист. Возможно, эту фамилию придумали специально, чтобы скрыть, чей это ребенок, потому что моему отцу тогда и трех лет не было, и сам он не знал, какая его фамилия. Но или список был поврежден, или кто-то уже на приемке неправильно записал… Короче, стал он Рохелем. Я к чему это говорю, чтобы…
— Да я понял, не надо повторять. А к евреям, или грузинам и любым прочим я одинаково отношусь. Для меня важно, чтобы человек был человеком, а не дерьмом. А кто он по паспорту — это уже не важно. Меня, кстати, один Рохель доставал так, что я готов был порвать его, но он издалека доставал. Пацан совсем, а подлый и злобный.
Виктор Иванович посмотрел на него внимательно.
— Как звали того злобного и подлого?
— Олегом звали и сейчас зовут. Но он психопат, лечился даже.
— У меня родственников нет и фамилия, как ты понимаешь, не наследственная. Детей у меня нет, хотя я дважды был женат и надеялся. Потом узнал: по медицинским причинам детей у меня не может быть, я проверялся. Это я тебе как мужик мужику. Все нормально у меня с бабами, только детей заделать не могу, как бы ни старался. Свинкой в зрелом возрасте переболел. Чуть не загнулся тогда.
Он замолчал и посмотрел в глаза Сергея, проверяя его реакцию.
— У тебя как с этим?
— Так же стараюсь, но пока ничего. Но у меня жена бывшая не хотела: все время предохранялась. А потом вроде и не жил ни с кем так долго.
— Сейчас есть кто-то?
— Да кому я был нужен — охранник в универсаме. Сейчас, если поднимусь немного, то поищу для семейной жизни кого-нибудь…
— Кого-нибудь не надо. Надо по симпатии.
В кармане зазвонил мобильный.
Сергей замялся, но Виктор Иванович показал глазами — дескать, ответь. Вызывала Бережная.
Сергей ответил на вызов.
— Привет, Верунчик. Я не могу сейчас говорить. Вечерком созвонимся.
И отключил телефон.
— А говоришь, что у тебя никого.
— Да это старая знакомая — скорее друг, чем…
— Тем более нельзя друзей игнорировать. Если она не очень старая… Ответь.
Сергей набрал номер.
— Верунчик, ты не обижайся, но мы, наверное, не встретимся сегодня. По крайней мере, днем. Дело в том, что я себе работу нашел…
— Ну, наконец-то, — раздался «радостный» вопль Веры Николаевны, которая прекрасно понимала, что ее могут услышать. — Наконец-то! А где…
— Все потом. Короче, в солидном банке.
— Тогда я вечерочком стол накрою, — продолжала кричать Вера Николаевна. — Ты, правда, не пьешь, но, может, по такому случаю бутылочку шампанского принести?
— Потом, — ответил Ерохин и снова отключил телефон. — Простите, — это он уже сказал Рохелю.
— Звонкий голосок! — оценил Виктор Иванович. — Молоденькая?
— Да не особо. Мы с ней на юридическом вместе учились. Вот она и проявляет заботу.
— Забота — это единственно искреннее проявление любви, — произнес Рохель. Он посмотрел на дверь и произнес: — Ну, что? Будем считать, что пятиминутка веселья и откровенности закончилась. Дуй к Брускову!
Зам по безопасности инструктировал долго и много раз повторил, что за нарушение любого пункта немедленное увольнение. А когда речь пошла о сохранении банковской тайны, без всякого выражения на лице произнес:
— За это наденем тебе бетонные ласты, и будешь с моста в Неву нырять.
После окончания инструктажа на лифте спустились в подвальное помещение, прошли по длинному узкому коридору, в конце которого оказалась оружейная комната.
Анатолий Михайлович взял два пистолета «ПМ» и четыре заправленные обоймы. Толкнул железную дверь рядом с дверью оружейной комнаты, вошел внутрь и включил яркий свет. Здесь располагался тир.
Брусков положил на стол пистолеты и обоймы.
— Выбирай любой — оба свободны. В принципе пристрелены оба, но ты посмотри, какой тебе лучше в руку ляжет. Дистанция тебе привычная — двадцать пять метров, три выстрела — ментовский норматив. Только, как ты видишь, мишени здесь меньше.
— У вас поясная мишень номер один, а в силовых структурах используют поясную мишень номер семь. Ваша короче на тридцать сантиметров.
— Ну, раз такой образованный, не надо ждать моих команд, выходи на позицию и стреляй.
Сергей взял оба пистолета, вышел на позицию и вскинул обе руки. Начал стрелять одновременно, по три раза из каждого ствола с интервалом между каждым выстрелом не более секунды.
Обернулся к Брускову и сказал:
— Беру правый — у него мягче спуск.
И отдал второй пистолет заму по безопасности.
Анатолий Михайлович смотрел на него, усмехаясь.
— Удивить меня вздумал? По-македонски, типа того, что можешь. Ну, сходим, проверим результаты.
В левой мишени было три попадания в грудь, но это были девятки. А в правой три выстрела в голову.
— Неплохо, — оценил Брусков, — если честно, то левым пистолетом никто до тебя не пользовался. Мы позавчера его получили, даже не пристреливали.
— А где оружие получаете?
Зам по безопасности не ответил, вернулся на огневую позицию. Дождался, когда Ерохин сделает то же самое, и только тогда вскинул руку и так же быстро выстрелил трижды. Проверять результат не стал, очевидно, уверенный в том, что трижды попал в самый центр.
— Ладно, — произнес он, — пойдем: выберешь себе кобуру. Советую самозарядную.
— Неудобная, — покачал головой Сергей. — Да и грязь с пылью в ствол попадает. Мне бы для скрытого ношения, но только не из кайдекса, а из кожи. Если есть такая, то ее возьму.
— У нас есть все. Даже для наплечного ношения.
— Еще лучше.
Теперь Сергей был спокоен. С ним разговаривали почти на равных.
Конечно, не так чтобы совсем на равных, но приняли явно за своего — за человека, которому можно доверять. Хотя в банке вряд ли кто кому доверяет на все сто.
До конца рабочего дня он находился в помещении банка, походил по этажам, запоминал расположение отделов, фамилии руководителей и их номера кабинетов. Выходил и на внутреннюю парковку, осмотрел «Мерседес» Рохеля, поинтересовался, почему машина оснащена таким слабым броневым стеклом, которое сдержит лишь пистолетную пулю.