ога.
И это удивило, потому что во время учебы в университете она казалась ему испуганной школьницей, которая неумело курила и всегда молчала в обществе более опытных сокурсниц. Она стала приезжать к нему, но на ночь оставалась редко.
Никогда не говорила о любви, но после их встреч спина Ерохина была расцарапанной.
Потом Лика призналась, что замужем. На этом все и закончилось…
Сергей лежал в постели, смотрел за окно, на приотворенную дверь балкона, за которой шелестел ветер.
Почему он вспомнил вдруг Лику? Не потому ли, что хотелось думать о другой?
О той девушке, непонятно как оказавшейся в банке и живущей от него на другом конце города. Он сидел рядом с ней в салоне «Тахо», вцепившись в руль, боялся посмотреть на нее, ощущал тонкий аромат духов. Но ведь и она не смотрела на него. Не смотрела и молчала, только потом…
Ерохин поднялся, вышел на балкон.
Поднял голову и посмотрел на темно-синий зонт, укрывший город. Зонт был весь в зеленых дырочках, которые перемигивались. Дождя не было — только морось, ощущаемая телом и видная лишь сквозь свет фонарей.
Он посмотрел вниз и увидел человека в куртке с капюшоном.
Человек смотрел вверх, прямо на балкон, где стоял Ерохин. Лица не было видно, потому что капюшон незнакомца был накинут на голову, а фонарь находился за его спиной. Потом человек поднял руку, как будто собирался прощаться, но опустил.
И вдруг Ерохин понял, что это он сам.
Спина похолодела от ужаса. А человек внизу — человек, которым был он сам, повернулся медленно и начал уходить в темноту двора…
— Постой! — крикнул ему вслед Сергей и не услышал своего голоса.
Звук, похожий на гонг, разорвал Вселенную, небо раскололось, и на землю посыпались звезды, и сразу хлынул дождь.
Ерохин проснулся.
За балконом шумел ливень. Рядом на тумбочке лежал телефон со светящимся экраном. Пришлось взять его в руки. Половина третьего. Только что пришло смс-сообщение.
Меня достала твоя бывшая жена. Пожалуй, я грохну Ларочку. Достала!!!
Теперь Сергей лежал и думал, как забыть все это. Прежнюю жизнь, жену, которая предала.
Впрочем, теперь она его не интересует совсем.
Пусть этот подонок делает что хочет, и если Ларисе суждено погибнуть от руки психически больного любовника, то это их личное дело. То есть не личное…
Людей нельзя убивать, даже плохих, даже таких лживых и подлых, как Лариса.
А почему она подлая, только потому, что изменяла ему?
За это не убивают. То есть он сам — Сергей Ерохин — не убивает… не готов убивать только за это.
А за что тогда?
Мысли путались, не давали сосредоточиться. И тут пришло новое сообщение.
Мы с тобой одинаковые. У нас даже фамилии схожи. Я — Рохель. Ты — Ерохин. Тебя предательски оставила мать. А меня еще более мерзко бросил отец. Ты — убийца, и я тоже. Но на этом сходство и заканчивается. Я — сильный, а ты — слабак, несмотря на твое спортивное прошлое. Лариса уверяет, что ты ей достался девственником. Я не верил, а теперь не сомневаюсь — скорее всего, она не врет. От того ты и слаб, что не можешь ничего добиться ни от женщины, ни от жизни…
Это была ложь, присланная только для того, чтобы вывести его из себя.
Сергей прекрасно понимал это, но у него перехватило горло от злости. Он зажмурился, открыл глаза и снова посмотрел на экранчик.
Зачем тебе вообще жить?
Строчка запрыгала.
Ерохин смотрел, как она скачет, пока не понял, что это трясется его собственная рука. Трясется от злости и бессилия.
Экранчик погас.
Ерохин продолжал сжимать его в руке.
Как все это прекратить? Убить этого гада, что ли?
Подумал так и сам испугался этой мысли. Она и раньше приходила ему в голову. Он даже представлял, как это лучше всего сделатъ.
Сделать так, чтобы никто и никогда не нашел бы убийцу. Обеспечить себе алиби — самое простое дело.
Главное — найти свидетелей, которые и сами будут искренно убеждены, что ты находился в момент убийства очень далеко от места преступления.
Часть четвертаяВторник
Глава первая
Сергей собирался на работу, когда позвонил Брусков.
— Ты еще не выехал? — поинтересовался он.
— Уже выхожу.
— Тогда не спеши особо. Босс в десять проводит совещание, а потом собирается выехать в свой загородный дом. Говорит, что устал. Так что можешь что-нибудь спортивненькое надеть. Не будешь же ты в костюмчике дорогом дровишки колоть.
То, что ему постоянно напоминают о костюмах, немного задело Сергея.
Это было похоже на издевательство.
Тем более слушать подобное от мужика, который сам в свое время был ментом.
Возможно, в банке существует дресс-код, но шофер или телохранитель все же должен носить одежду удобную, в которой не страшно испачкаться, если что, и уж не подсчитывать после этого убытки.
Он подумал об этом и вдруг вспомнил о банковской карте, которую ему оставил Калошин, где оказалась огромная сумма.
Значит, Калоша не знал ничего об этих деньгах, поэтому он не может быть организатором всех этих убийств, раз его цель не деньги.
А тогда что? Месть?
Если так, то почему он не начал мстить раньше?
Наверняка Бережная и сама думала об этом, но почему она продолжает подозревать несчастного бомжа?
Он подумал о Вере, и почти сразу раздалась трель мобильного.
Сергей посмотрел на экран и усмехнулся: это звонила Бережная.
— Богатой будете, — произнес он вместо приветствия.
— Вчера не стала беспокоить, — сразу приступила к делу Вера Николаевна. — Мы с Евдокимовым допоздна засиделись. А с утра в ваш банк придут следаки и проверят и машину, и журнал, и тех двоих, о которых ты говорил.
— То, что «Тахо» находился рядом с местами преступлений — еще не доказательство причастности к убийствам этих двух, которые автомобилем пользуются. Это косвенное свидетельство их причастности. Прямая улика — это орудие преступления, а его нет: вряд ли они стреляли из пистолета, выданного им в банке. Орешкин был задушен — следов его крови в машине нет, да еще наверняка химчистку в салоне сделали. Отпечатков пальцев в мастерской сапожника тоже не будет. И что тогда?
— Иван Васильевич то же самое говорил, но согласился со мной — проверить надо. Я ему, естественно, не говорила, что ты наш человек, так что тебя тоже будут опрашивать.
— А я-то что? Второй день всего в банке.
— Тем не менее: ты меня не знаешь и я тебя тоже. А так мы — друзья.
И она рассмеялась.
Ерохину захотелось вдруг сказать, что опять ему пришли сообщения от человека, о котором он хочет забыть, и человек этот не намекает, а в открытую говорит, что хочет убить бывшую его жену. Но с другой стороны, если он реально готовит преступление, то вряд ли бы говорил об этом.
— Если у тебя нет ничего для меня, — продолжила Бережная, — то тогда до вечера.
— Я сегодня отвожу Рохеля в загородный дом и не знаю, во сколько освобожусь.
— Если что-то будет, звони в любое время. Хоть ночью.
На этом разговор был закончен.
И хотя Брусков предупредил, что можно не торопиться, ехать надо прямо сейчас, потому что если сотрудники Следственного комитета придут в банк сразу после открытия, то лучше опередить их, чтобы потом не было сомнений у того же Брускова: не успел появиться на работе новый сотрудник, и сразу такое внимание правоохранительных органов.
А вообще, если они все-таки появятся, то, скорее всего, те, что придут, не будут сразу называть причину своего интереса: возможно, придумают что-то иное.
Например, проверка финансово-хозяйственной деятельности.
Но это не сфера Следственного комитета, это дело полиции — Главного комитета по расследованию экономических преступлений и противодействию коррупции. А если дело о контрабанде наличных денежных средств, то это сфера ФСБ. Но для появления этих людей нужны факты, иначе с ними говорить никто не будет.
Возможно, Евдокимов придумал под каким-нибудь соусом подать свой интерес, но маловероятно, что у него что-то получится. Хотя он и сам, как говорят, не так давно был неплохим следователем.
Сергей размышлял об этом, пока ехал на работу. А когда прибыл на место, притормозил у главного входа и посмотрел вокруг, без всякой цели… если только надеясь увидеть ту самую светловолосую девушку-аудитора. Но ее не было.
Внутрь здания забегали опаздывающие на свое рабочее место сотрудники. Часы в машине показывали без четверти девять, а значит, время успеть к началу рабочего дня у них было.
Он подогнал машину к железным воротам, вышел, чтобы показаться наблюдавшему за въездом охраннику. Но его еще раньше узнали — не его, может быть, а машину, а потому ворота начали медленно раздвигаться. Пришлось прыгать за руль. И тут же следом за ним на внутреннюю парковку проскочил черный «Тахо».
За рулем «Тахо» был Коваленко.
Выйдя из своего «фордика», Ерохин подошел к внедорожнику. Стекло опустилось, и Коваленко, посмотрев на Сергея, ухмыльнулся:
— Тебе не западло на таком корыте сюда въезжать? Видишь, тут какие тачки стоят?
— А твоя — какая из них?
Коваленко похлопал по кожаному рулю.
— Да мне и этого коня достаточно пока. А так у меня собственная «бэха»-«пятерочка». Трехлитровый движок. Официально двести тридцать выдает, а я на своей ласточке и двести пятьдесят кэмэ делал. Почти четыре ляма отдал за нее.
— И она у тебя без дела стоит? — удивился Ерохин.
— Кто тебе сказал? Гоняю на ней иногда для души.
Сергей сделал вид, что собирается уходить, но остановился.
— А у Пименова какая тачка?
— А ты сам у него спроси, — лениво ответил парень.
Он откинулся на спинку водительского кресла. И тут же у него за пазухой раздался сигнал мобильного.
Коваленко достал из кармана аппарат, взглянул на номер вызывающего и снова выпрямился.
— Слушаю вас, Анатолий Михайлович… Да… да… Пименов сейчас подъедет. Новенький тоже здесь. Хорошо… Будем здесь…