рали деньги и мобильники у школьников помладше. Оба служили во внутренних войсках, но с Калошиным вроде не пересекались. И еще — Коваленко и Пименов родом из Череповца. Так что надо…
— Все, — шепнул Сергей. — Время вышло.
Он стоял перед дубовыми дверями. Звонка на стене не было. Пришлось постучать. За дверью по-прежнему была тишина.
Сергей поднял руку, чтобы постучать еще разок, но тут дверь отворилась, на пороге стоял Рохель в белой рубашке-поло.
Ладонью он разглаживал щеки, очевидно, только что побрился. В комнате стоял сильный аромат парфюма.
Увидев Сергея в кожаной курточке, в кроссовках и джинсах, Виктор Иванович кивнул:
— Хорошо, что ты уже готов. Только учти, сегодня весь день и весь вечер ты со мной. Ночуешь в моем доме, а с утра везешь меня в банк. Такой расклад тебя устраивает?
— А куда я денусь?
Рохель промолчал. А потом показал на комнату.
— Присаживайся куда-нибудь.
И дождавшись, когда Сергей осторожно устроился в рыжем кожаном кресле, продолжил:
— Это типа гостиная. Есть еще кабинет, спальня, сауна. Городская квартира мне не нужна. Так что ночую здесь иногда. А так живу за городом. Хотя нет, здесь все же чаще, а за городом, когда уже все достало. Сегодня плохо спалось, решил отдохнуть денек.
Он подошел к зеркалу, посмотрел на свое отражение, потом пригладил волосы рукой, похлопал себя по животу.
— Лишний вес.
— Все нормально, — успокоил его Сергей, — чтобы я так в ваши годы выглядел.
Глава третья
На территории стояли сосны, они росли прямо из стриженого газона.
Когда проехали ворота, Виктор Иванович показал рукой:
— Четыре гектара мои, даже немного больше получается. Здесь когда-то очень давно было финское поместье, дом каменный стоял. Но потом дом взорвали и растащили по камушку. Но фундамент целый, он из валунов сделан, я на нем свой дом поставил. Во время строительства подвалы обнаружили, а есть еще погреб во дворе: в нем даже жить можно, если, конечно, холода не боишься. За всем этим следит мой помощник по даче Петрович со своей женой, по совпадению — Петровной. Им помогают две московские сторожевые, хорошие собачки — нападают без лая.
Автомобиль остановился возле дома.
Рохель вышел из него и, расправив плечи, раскинув в стороны руки, вдохнул глубоко.
— Какой воздух здесь! Сосновые леса — все что надо, чтобы легкие были в порядке. А в городе кури, не кури, все одно — никакого здоровья.
Ерохин тоже вышел и огляделся.
Увидел уходящий от дома склон к озеру, вдоль берега которого тянулась полоса камыша, стоящую на берегу бревенчатую баню с мостками над водой. Оттуда спешил немолодой человек в джинсовом костюме и с топором в руке.
— Петрович, ты на кого это бросаешься? — строго крикнул Виктор Иванович.
А тот, подбежав и не переводя дух, объяснил:
— Да вот баньку для вас решил подготовить.
Рохель задумался и мотнул головой.
— Потом. А пока шашлычки сооруди.
— Так Петровна уже замариновала. Скоро будут. А куда подавать?
— Так мы с Сергеем в беседке посидим. Кстати, познакомься с ним. Он — мой помощник и по совместительству телохранитель.
Ерохин пожал руку старика, удивляясь тому, что президент банка назвал его своим помощником.
Беседка тоже располагалась на склоне. Пока шли к ней, Рохель продолжал рассказывать:
— Место здесь тихое, сам небось видел, что съезд с трассы совсем незаметный, да и дорога булыжником выложена — кто поедет, когда так трясет. Потом свою землю я не только рабицей огородил, но и проволокой колючей. Не я, разумеется, а Петрович это сделал: за пять лет ни одной попытки проникновения. А грибов здесь столько — хоть косой коси. Я, правда, не особый любитель по лесу шастать. А Петрович и с корзинкой туда, и с ружьишком. Он — первоклассный охотник. Белке в глаз, как говорится. А еще силки ставит на ондатру, на лис и зайцев. За сезон жене на шубу добывает.
— Сколько же у нее шуб?
— Ни одной. Петрович все скорнякам сдает.
Восьмиугольная беседка больше походила на домик. Внутри большой комнаты с печкой для барбекю располагалась барная стойка с зеркальной стеной, большой стол, кресла и диванчик. Стены украшали шкуры, очевидно, добытых Петровичем кабанов, и рога лосей.
— Располагайся, — сказал Виктор Иванович, указав на диванчик, — поболтаем немного.
Сам же он опустился в кресло, откинулся на спинку, но потом выпрямился, положил локти на стол, обернулся, словно хотел удостовериться, что никто не сможет услышать, о чем он будет говорить, после чего нагнулся чуть вперед и немного понизил голос:
— Я тебе уже говорил, что не спал сегодняшнюю ночь. Под утро вздремнул малость. Да и то мне казалось, что не сплю вовсе… Обычный сон, но не по себе как-то…
Он снова замолчал, а потом начал рассказывать, причем сменив не только тему и тембр голоса, но и выражение лица. А потому Ерохин понял, что босс хочет рассказать нечто важное для него.
— …Лежу, знаю, где нахожусь, потом дождик накрапывать начал. Я поднялся и к окошку подошел, а оно у меня во двор банка выходит, посмотрел вниз и увидел человека в куртке с капюшоном. Лица не видно, а мне вдруг не по себе стало — кто это там разгуливает. Вглядываюсь, а этот человек поднимает голову… Я вижу его лицо и узнаю — на меня похож, сволочь. Приглядываюсь — точно я. Прямо холод по спине побежал. Хотя что можно разглядеть с высоты? Отошел я к дверям входным. За ними тишина. Нажимаю кнопку связи с охраной, спрашиваю: кто по двору ходит. Мне отвечают: никого. Я приказал, чтобы проверили. А сам к окошку — стоит и смотрит. Мне с вахты сообщают, что все обыскали, осмотрели и никого не нашли. И тут тот человек поднял руку и вроде как махнул мне… Повернулся и стал уходить. Как-то совсем жутко стало. Махнул после этого вискарика полстакана, прилег, а сна как не было, так и нет. То ли сон, то ли бред какой-то.
— А эсэмэска не приходила? — тихо поинтересовался Сергей.
Рохель отпрянул.
— Откуда ты знаешь? — прошептал он.
Ерохин помолчал, раздумывая, стоит ли признаваться, и все-таки произнес:
— Я точно такой же сон видел. Вышел на балкон, посмотрел вниз, и там так же стоял некто с капюшоном на голове и вроде тоже похож, но не на вас, а на меня. Тоже рукой махнул и ушел. И почти сразу дождь начался.
— Точно. Только не дождь, а ливень! — неизвестно чему обрадовался Рохель.
Он посмотрел на своего телохранителя.
— И что было в твоем сообщении? То есть в том, что ты получил?
— Оскорбления… Гадости про мою бывшую жену, которую он увел от меня, а потом, насколько мне известно, бросил. Да он мне часто что-то присылает в подобном ключе, но в последнее время просто предлагает кого-нибудь убить.
— Не меня ли?
Сергей покачал головой.
— Откуда он может знать, что я на вас работаю? И потом, я всего пару дней с вами. Да и работы у вас пока, если честно, никакой.
Виктор Иванович кивнул:
— Вот и мне приходит время от времени что-то вроде того… Как ты сказал, в подобном ключе.
Рохель показал рукой на барную стойку.
— Принеси оттуда бутылочку виски. Возьми любую, какая понравится. А под стойкой в морозильной камере решеточка со льдом. И пару стаканчиком прихвати.
— Так я не буду пить, — начал отказываться Ерохин, — работа у меня.
— Отдыхай! Охранять меня здесь есть кому. А сегодня просто поговори со мной. А то мне не с кем. Никому в последнее время не доверяю.
Сергей принес бутылку «Джемесона», лед и два четырехгранных стакана.
Виктор Иванович смотрел, как он насыпает лед, как наливает виски.
— Поговорить-то не с кем, — повторил он и взял в руку стакан, — я для разговоров даже девушку себе как-то завел. Ну, как девушка — тридцать лет ей было, когда познакомились. Здесь и встречались. Я говорил, она слушала. Разговор, постель, завтрак, и мы расставались до следующего раза. Я ей машину подарил, чтобы она с такси не связывалась. Знал, что она меня не любит. Но это тогда мне было не важно. Три года встречались, а потом она попросила ее отпустить. Почему, спрашивается? Я ее заставил бросить конторку, где она трудилась мерче… Марчедрайз… Тьфу ты! Язык сломаешь. Ну, ты понял. Зачем ей работать, если я обеспечивал ее? Сыну оплачивал учебу в престижной гимназии, подарки делал… Не в этом суть. Короче, спрашиваю: «С чего вдруг? Плохо со мной?» Она плечом дергает, но молчит. Но все же призналась, что у нее другие планы на жизнь. Последней ночью все было как всегда. Утром она попрощалась, поцеловала меня, перед тем как сесть в машину, и попросила не тревожить ее больше. Уехала. Я, пока она была в пути, отправил на ее счет, кстати, в моем банке, некоторую сумму, чтобы сыну на учебу хватило и на выпускной через девять лет… С того времени пару раз собирался завязать новые отношения, но все не то. Приедет кто-то и вместо разговора — бла-бла-бла. Сюсю-мусю. И ведь не слушают, что я им говорю. Ты понял?
— Понял, одно только не ясно, почему вы мне все это рассказываете?
Рохель наконец-то сделал глоток из своего стакана и показал Ерохину, чтобы тот следовал его примеру. И дождавшись, когда и тот пригубит виски, продолжил:
— А человек так устроен, что время от времени ему надо с кем-то делиться, душу изливать. Желательно лучшему другу, но можно и случайному попутчику в поезде. Но в поездах я не езжу, а лучшего друга у меня теперь нет. Нет Борьки Тушкина больше. Сегодня как раз пять лет, как его не стало.
— Пять лет будет через четыре часа, — напомнил Сергей.
Виктор Иванович кивнул. Потом сделал еще глоток.
— Борька был преданный друг, хотя и шебутной. Бабник, каких поискать надо. К бабе в тот день и отправился. А кто-то знал тогда наверняка, где он будет! Кто-то из банка, я полагаю. Или из охраны. Всех тогда проверили, трясли так, что перья летели. Проверяли все телефоны, все звонки… И ничего. Киллера ты ведь грохнул тогда. Спасибо хоть на этом. Может, и узнали бы чего.
Ерохин покачал головой.