Первый дворик, в который он завернул, разочаровал. Он был как раз за рестораном, и туда же выходили несколько подъездов невысоких домов, на первых этажах которых располагались магазины. А лестницы домов находились в таком состоянии, что заходить туда не хотелось: вряд ли Рохель-младший смог бы выносить эти запахи. Хотя…
Сергей поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Долго никто не открывал, но в квартире кто-то все-таки находился. Показалось даже, что он пришел именно туда, куда и стремился.
Но потом старушечий голос поинтересовался, кто пришел.
Ерохин сказал, что они ищут опасного мошенника, который обманывает пенсионеров, продавая им испорченные товары.
Защелкали отпираемые замки, потом прозвенела снимаемая цепочка. Дверь отворилась. На пороге стояла крупная старуха лет семидесяти.
— Ну, слава богу, а то я заявление подала, а никто заниматься не хочет. Помню, ходил такой по нашему дому, предлагал утюги, чайники, пылесосы всякие, а они все не работают. А потом я выяснила, что они и в магазинах копейки стоят.
— С длинными волосами. Лет тридцати? С меня ростом?
— Да нет. Двадцать или еще моложе. Плюгавенький такой, и нос еще у него сломан.
— А с длинными волосами не живет тут в доме или во дворе? Неделю, может, поменьше. Он квартиру может в этом доме снимать. Или раньше снимал.
— А здесь никто и не сдает. Я же всех тут знаю — полвека тут, как замуж вышла. Если кто появится, мне докладывают сразу.
Ерохин зашел еще одну квартиру и там услышал почти то же самое. Потом прошелся по другим подъездам дома. Перешел в другой дом, но и там ничего узнать не удалось. Отправился в следующий двор, уже почти не сомневаясь, что Лариса тогда его обманула.
Наконец он увидел уже в третьем дворе сидящую на скамеечке пожилую женщину. Обратился к ней, та лишь помотала головой, но потом вспомнила:
— Тут один художник живет. Мансарду себе оборудовал. Несколько лет уж как. Телефон себе туда провел, Интернет этот самый. Мы сначала протестовали, но у него все по закону, как выяснилось. Художник этот нам документы показал. Но он тихо очень живет — никому вроде не мешает. Там чтобы у него под крышей пьянки-гулянки — так ни-ни. Но он вообще-то отсутствует часто: то месяц его нет, то год целый. Но мы с ним не общаемся почти, потому что он сам такой — ни здрасьте тебе, ни до свидания. Зовем его промеж себя Гариком, а как на самом деле — шут его знает.
— Машина у него есть?
— Есть. Только я в них не разбираюсь. Белая такая. А пару дней назад вроде на серенькой приезжал — я в окно видела. А чего это вы его разыскиваете? А то я тут разболталась…
— Я — частный детектив, — ответил Ерохин и показал удостоверение. — Мы одного алиментщика уже пятый год разыскиваем. Троих детей бросил и жену больную. Они там в нищете маются, голодают, все в долгах, детям одеть нечего, а он тут жирует, как оказалось. Мансарды покупает, машины меняет.
— Надо же! — поразилась бабка и перешла на шепот: — А я ведь его с девками видела. Сначала блондинка была… Ну, может, крашеная — они ж сейчас все красятся, а в последнее время с черненькой.
— С негритянкой?
— Упаси боже! Что такое говоришь! Просто брюнетка. Я в окно смотрела, а они как раз из машины и в его подъезд нырнули.
— Адрес у его мансарды есть?
— А как же. Номер дома ты знаешь, а номер квартиры на табличке, как и все, только его недавно приписали.
Ерохин подошел к подъезду и проверил — номер оказался намалеван белой краской и крупнее в два раза всех остальных.
Сергей позвонил Окуневу и попросил проверить городской телефонный номер, установленный по этому адресу. И по возможности все входящие и исходящие.
Неподалеку от подъезда скучали припаркованные машины, но «серенькой» среди них не было. Можно было остаться где-то в стороне и продолжать наблюдение, но Ерохин еще побродил по соседним домам и дворам. Теперь он уже целенаправленно интересовался художником, или Гариком.
Почти все, с кем он заговаривал, не могли вспомнить такого, а кто-то вообще, вспоминая молодого человека, утверждали, что он — музыкант, потому что видели его с зачехленной гитарой в руках.
Не все собеседники оказались милыми людьми: некоторые с силой хлопали перед его носом дверью, иные молчали, а один мужчина, открыв дверь и увидев Ерохина, даже не услышав вопроса, предупредил, что если увидит еще раз, то прибьет.
Время шло.
Шло не очень спешно, вероятно, от того, что, забредя в старые районы тесного города, оно не очень торопится.
На проспектах и магистралях кипела своя жизнь: куда-то мчались автомобили и проносились толпы людей, не замечающих друг друга, с единственной мыслью — успеть. А здесь на газонах из притоптанной травы выбивались желтые одуванчики, и воробьи прыгали возле помоек в поисках рассыпанных доброй морщинистой рукой хлебных крошек.
Время в этих дворах походило на старуху, которой уже некуда спешить — остается только вспоминать и наблюдать без всякого желания что-то изменить.
Ерохин поднялся к мансарде, к которой с площадки самого верхнего пятого этажа вела крутая лестница.
Вероятно, когда-то здесь был обычный чердак, который превращен теперь в жилую квартиру. Пространства перед железной квартирой было мало, но был закуток, где под красным пожарным гидрантом покоились дворничьи причиндалы: швабра, метла и пара ведер. Перевернул одно и опустился на него.
Позвонил Егорыч, который сказал, что проверил телефонный номер и те номера, с которыми общался абонент. Связей немного, но есть весьма примечательные контакты.
Лифта в подъезде не было.
Кто-то поднимался по лестнице, и гулкий звук шагов поднимался тоже. Кто-то прошел второй этаж, третий, не снижая скорости, не останавливаясь на площадках.
То, что это шел не старый человек, Сергей понял сразу.
И это был мужчина, потому что не было звука каблуков.
Конечно, это могла быть и девушка в кроссовках, но у девушек не такой размеренный шаг. Человек миновал четвертый этаж и стал подниматься выше. Возле квартиры пятого этажа шаги стихли, Ерохин успел даже подумать, что это не его клиент, и вдруг человек вступил на крутую лестницу…
Сергей забился в щель между стеной и гидрантом — так, чтобы укрыться здесь в полумраке от того, кто будет осматривать пространство площадки. Невидимый ему человек остановился перед металлической дверью. Щелкнул замок, потом второй…
Сергей выскочил, быстро проскочил площадку, впихнул человека в квартиру и, когда тот попытался обернуться, ударил.
Ударил так, как не всегда получалось на ринге, но как отрабатывалось часами перед набитым ветошью боксерским мешком — резким прямым, выворачивая руку локтем вверх.
Олег полетел спиной вперед через все пространство просторного холла и упал на спину.
Ерохин прикрыл входную дверь. Прошел по коридору, открыл дверь комнаты, где оказалась неприбранная двуспальная кровать, потом еще одну дверь — там была ванная комната. Еще одна комната была оборудована под кабинет с рабочим столом и компьютером.
Сергей выкатил оттуда рабочее кресло в прихожую, поставил его рядом с телом. Потом наклонился, вытащил из брюк Рохеля-младшего брючный ремень.
— А-а-а, — простонал пришедший в себя Олег.
Ерохин поднял его, усадил в кресло, заведя его руки за спинку кресла, а потом стянув их брючным ремнем.
Потом принес стул, поставил напротив кресла и опустился на него. Рохель-младший смотрел на него, очевидно, не понимая, кто перед ним и где он сам находится. Наконец сознание начало возвращаться к нему.
— Это мой дом, — выдавил Рохель-младший, — по какому праву…
— Ты просил тебя убить? — ответил Ерохин. — И вот я пришел.
Судя по всему, только теперь Олег узнал его. Узнал, но не испугался. Поморщился.
— Зачем сразу бить?
— Так я же не разговаривать пришел, а убивать. Сначала помучаю тебя, затем начну пытать, буду получать удовольствие… Или ты хочешь поговорить немножко? Хорошо. Тогда ответь, кого в твоем «мерсе» взорвали?
— В каком «мерсе»? — не понял Рохель-младший.
— Который ты во дворе своего дома в Череповце поставил. Здорово придумал: кило взрывчатки, полный бак да еще две канистры бензина. Теперь ни тачки, ни тополей. А что за баба в машине была?
— Ты что несешь?
— Маму свою зачем избивал? Не от того ли она в петлю полезла?
— Это уж не твое дело! Что с моей машиной?
— Ты и в самом деле не знаешь? — не поверил Ерохин.
Поднявшись со стула, он обошел кресло и проверил, надежно ли брючный ремень сковывает запястья. После чего, продолжая стоять за спиной Олега, достал телефон и набрал номер участкового Колыванова.
— Я отправил деньги, — сообщил тот, — ты получил?
— Не проверял. Возможно, они на счете, если ты отправил. Но я по другому поводу. По заправкам есть что-то?
— Есть: за полтора часа до взрыва во дворе, на заправке, что на Северном шоссе, некто наполнил две канистры. У меня есть увеличенные снимки. Но человек в темных очках, а еще на нем спортивная ветровка с капюшоном, капюшон на голове. Он приехал на «БМВ», номера замазаны грязью, но специалисты сказали, что прочитать их не проблема.
— Номера наверняка фальшивые, а грязь для того, чтобы спецы считали их настоящими. Как мужчина выглядит?
— Высокий — за метр восемьдесят пять, скорее, обычного телосложения, а возраст… По фото трудно определить. На заправке его помнят и говорят, что где-то от тридцати до сорока лет. Потом еще проверили записи с уличных камер. «БМВ» двигался по направлению как раз к моему участку и к тому дому, где это произошло. А по сгоревшей в машине женщине пока никаких новостей. Соседи сказали, что видели какую-то с Олегом, и одна она тоже приходила, — у нее был свой ключ. Но она не общалась ни с кем в доме. Я всех вызвал на составление фоторобота. То есть не я, конечно, а следователи… Может, что-то у них получится.
Закончив разговор, Сергей вернулся на свой стул, сел.
Рохель закашлялся, а потом попросил: