— Стоп, стоп, стоп! Ты говорил о сроке давности.
— Десять лет. Он уже истек. Но может возникнуть вопрос о правомерности владения вами контрольным пакетом акций, который был приобретен на деньги, полученные в результате мошеннических действий. Если Калошин подаст иск, то вы лишитесь не только этих акций и немалой суммы в качестве возмещения недополученных заявителем доходов, но и свободы.
Рохель поднялся и подошел к выходу из беседки. Стоял, смотрел на подстриженный газон, на сосны. Потом обернулся к Сергею.
— Что ты посоветуешь? Я могу, например, в Испанию уехать: у меня там вилла на берегу.
— Испания рано или поздно выдаст по запросу. Проще здесь разобраться по мере совершения всех этих ваших… Для начала надо компенсировать Калошину его потери и моральный ущерб.
— Где я его теперь отыщу? И потом — вдруг он не захочет со мной договариваться? Я его нагрел на тридцать миллионов долларов. Он посчитает проценты… И потом, мне надо как-то банком управлять. Ну, посижу годик под домашнем арестом…
— С Калошиным я договорюсь, — сказал Ерохин. — Но ведь у вас не с ним основная проблема, а с государством. Это я о выводе капитала за рубеж и прочих нарушениях. Кое-что уже известно, но будут копать дальше. И копать будут долго — год, может, два. Вряд ли получится все это время находиться под домашним арестом. Отправят в изолятор, скорее всего. Банк будет под санацией, а потом у него отберут лицензию.
— Так что делать?
— Собирайте правление. Принимайте решение о том, что передаете дела новому президенту, который берет на себя всю ответственность по решению всех вопросов. А потом быстренько в Испанию. Денег на жизнь там хватит?
Рохель кивнул.
— Разумеется. Только срочно вряд ли получится. Я хотел бы взять с собой девушку. Не то чтобы… Помощницу хочу взять. Она как раз занимается моими проблемами… То есть проблемами банка. Я про аудитора Лену говорю. Только она вряд ли согласится вот так сразу — с бухты-барахты. Но там прекрасный климат, море, фрукты, а у нее ребенок.
— Она не согласится именно потому, что ребенок. А еще… она выходит замуж.
— Да-а? — вскинул брови Виктор Иванович. — А по моим сведениям, у нее никого… Я просил проверить.
— Брусков обманул вас. У нее есть любимый человек.
Рохель еще раз кивнул, а потом вздохнул.
— Трудно будет там одному.
— Но у вас же там отец. И другая родня. Они, как мне кажется, окружат вас заботой и вниманием. С вашими-то капиталами.
Рохель снова опустился за стол. Он смотрел на столешницу, потом поднял голову и начал оглядывать пространство за стенами беседки.
— В Испании хорошо, конечно. Но там не будет этого дома, этого озера. Всю эту красоту придется продать. Скорее всего, за бесценок. А что с Петровичем и его женой будет? Их-то куда?
— А вы не продавайте. Отдайте Калошину в качестве процентов за предоставленные неудобства. С Петровичем он наверняка найдет общий язык. Еще какой общий…
Ерохин посмотрел на нитки, на которых вялилась рыба, и добавил:
— Рыбак рыбака — сами понимаете.
— Согласен, — кивнул Виктор Иванович. — Сколько у меня времени?
— Так чего тянуть? Сначала познакомьтесь с Калошиным…
— Так мы знакомы. То есть были знакомы.
— Прекрасно. Тогда он сегодня подъедет на заседание правления, чтобы вы его представили. Вы его введете в курс дела. Вызовите своего нотариуса и оформите купчую или дарственную на ваш дом. Договоритесь о размере компенсации. И в Испанию — как можно скорее. Ведь Брусков наверняка заявит, что все, что он совершил, сделал по вашему прямому указанию. Вас на допросы начнут вызывать. Для начала подписка о невыезде, потом арест до окончания следствия…
— Я понял, — кивнул Рохель. — Спасибо тебе, что предупредил. Сейчас соберусь по-быстрому, и ты меня отвезешь в банк.
Глава четвертая
Сергей сидел в кабинете Елагина, когда ему позвонила тетка и сказала, что волнуется за Алексея Алексеевича, потому что за ним приезжали люди, которые его доставили в Петербург, о чем-то поговорили с ним. После чего Калошин предупредил, что оставляет ее ненадолго и скоро вернется, чтобы успеть на банкет. С того времени прошло уже почти четыре часа, а от него никаких вестей.
— Вернется, — попытался успокоить ее Ерохин.
— Это понятно, — согласилась Нина, — но я без него на банкет в любом случае не пойду.
Сергей ждал Бережную, но и она задерживалась и тоже не сообщала, когда вернется. Елагин, правда, сказал, что Вера Николаевна встречается с Евдокимовым, но их встреча не должна была затягиваться. И вот он сидел и ждал. Думал о Лене, об их последней встрече и той давней — самой первой.
— Чего грустишь? — обратился к нему Петр.
— Думаю, как лучше девушке предложение сделать?
— Так мы вроде уже говорили об этом. Бери «Корвет», открой вверх, завали машину цветами и подкатываешь к ней. По пути не забудь только колечко купить. А то без колечка это все — дешевые понты. Или зачем откладывать? Пойдем прямо сейчас. Тут неподалеку неплохой ювелирный салон. Для наших сотрудников там скидка: мы им как-то помогли в одном деле.
— Да как-то… — растерялся Ерохин.
Но Елагин подхватил его под руку и потащил к выходу.
Колечко выбирали почти час. Вернее, выбирал Елагин. Он спрашивал, какого цвета глаза у избранницы Сергея, потому что так, по его утверждению, подбирается камень. Узнав, что глаза у девушки голубые или синие, в чем сам Ерохин был не вполне уверен, он стал предлагать Сергею взять кольцо с сапфиром.
Снова позвонила тетка и доложила, что Алексей Алексеевич только что все-таки связался с ней и сообщил, что ему предложили работу в одной организации, где, кстати, требуется также главный бухгалтер, и предложил ей подумать о смене работы. Еще он что-то говорил о прекрасной жизни за городом, где нет смога и толпы людей, а еще…
Ерохин не дал ей договорить, сразу спросил, дарят ли колечко с сапфиром девушке, когда предложение делают.
— И что?.. — вкрадчиво поинтересовалась тетка.
И он понял, что надо брать именно с сапфиром, но не успел ничего сказать, потому что увидел, что к нему пробивается вызов Рохеля. Пришлось отвечать.
— Только что закончили заседание, вернее, перерывчик небольшой сделали, потому что вопросов очень много надо обсудить, — сказал Виктор Иванович, — все проходит нормально. Калошин явился не один, а с какой-то молодой привлекательной женщиной, а женщина притащила с собой начальника Следственного комитета…
Виктор Иванович засмеялся:
— Как таким людям отказывать! Калошин сказал, что он на меня не в обиде, дескать, время такое было. А кто не сидел, тот… Короче, мое предложение избрать уважаемого Алексея Алексеевича председателем правления было принято единогласно. Он свою биографию рассказал: никто спорить не стал. Потом, ввиду убытия на долгое время Брускова, я рекомендовал тебя на должность вице-президента по безопасности. Главный бухгалтер подала заявление об уходе… Сейчас после перерывчика заслушаем выступление аудитора. И все. Я свободен?
— Почему вы меня спрашиваете?
— А так просто, — снова засмеялся Рохель, — этот из Следственного комитета тоже сказал, что у него ко мне нет пока вопросов, а за других он ничего обещать не может. Бог с ними со всеми. Короче говоря, я Петровича уже не увижу в ближайшее время. У меня в кабинете на даче два ружья на стене: старинное «Зауэр» и «Вепрь» — современный карабин. Оба ему отдай от моего имени. Я видел, как Петрович на них смотрел. Пусть пользуется и радуется.
Он снова засмеялся, уверенный в том, что успешно вывернулся из щекотливой ситуации.
— А для тебя, мил друг, у меня нет ничего, кроме должности. Так что не в обиде будь. Пока.
Разговор был закончен. Сергей смотрел на разложенный на стеклянном прилавке товар.
— Я в этом ничего не понимаю, — наконец произнес он.
— И не надо, — успокоил его Елагин, — твое дело дарить, а я за тебя уже выбрал.
Они возвращались к офису.
Сергей шел, улыбаясь своим мыслям. В голове крутилась та самая песенка, которая помнилась еще с детства и которую, скорее всего, сочинила Нина.
Спит усталый ветер
Где-то на луне,
Сны приходят к детям
И придут ко мне.
Лунная дорожка
Сон ко мне ведет.
Постучит в окошко,
А потом войдет.
И по всей квартире
Блестки серебра,
Сколько в нашем мире
Счастья и добра…
Лунная дорожка,
Мягкий добрый свет,
Никого дороже,
Лучше мамы нет.
Елагин остановился и смотрел на него удивленно. Только теперь Ерохин понял, что поет, хоть и негромко, но вслух.
Глава пятая
Лена поднималась на эскалаторе и пыталась дозвониться до воспитательницы детского сада. Она, конечно, иногда опаздывала, но так, чтобы почти на два часа, — никогда.
День, конечно, был страшный.
Не в том дело, что целый день она находилась в каком-то испуге, как раз наоборот — настроение уже который день было прекрасным. Просто она хотела бы увидеться с Виктором Ивановичем, чтобы рассказать о том, что вскрыла ее проверка.
Нет, она с самого начала понимала: дело нечисто, но не хотела бы вываливать начальству сразу все.
Во-первых, начальство и так это знает, а во-вторых, Виктор Иванович ждет от нее каких-то советов и предложений. А если она скажет, что не хочет во всем этом принимать участие, то тогда — прощай, новая работа, высокая зарплата и коллектив, к которому она начинала привыкать.
А теперь еще и это сегодняшнее заседание правления, куда ее пригласили, чтобы заслушать доклад о результатах проверки. Она боялась говорить, но Рохель кивнул. Что было потом, она не знала, поспешила домой. Ехала в метро, понимая, что наверняка ее уволят, и скорее всего это уже сделали.
Теперь она уже точно никогда не увидит Сергея…
Оказавшись на свежем воздухе, аппарат наконец очнулся от небытия. Звонок прошел, и воспитательница ответила. И ответила как-то странно: