Полоцкая война. Очерки истории русско-литовского противостояния времен Ивана Грозного. 1562-1570 — страница 22 из 75

382. Поддержать своих бойцов, вступивших в схватку с поляками, Иван выслал несколько сотен детей боярских Государева полка. Князья Д.Ф. Овчинин и Д.И. Хворостинин со своими людьми, а с ними и «иные головы» «ляхов в остроге потоптали и в город вбили», позволив стрельцам и казакам с боярскими людьми отойти из горящего посада вместе с награбленным имуществом. Тем временем множество жителей окрестных деревень, собравшихся под защиту стен Великого посада, «выбежали» из горящего города в русский лагерь383. Согласно воеводским отпискам, только в расположение Государева полка вышло 3907 мужчин и «женок и девок» 7253, всего 11с лишком тысяч душ, не считая тех, кто «выбежал» в станы других полков или попал в руки татар384.

К утру следующего дня Великий посад выгорел дотла. Решение Довойны оставить Великий посад А.Н. Янушкевич считал фатальным, предопределившим падение города385. Не согласимся, однако, с его мнением, поскольку судьба Полоцка, как уже было сказано выше, была предопределена задолго до того, как Иван Грозный подступил к городу. Укрепления города были безнадежно устаревшими, помощь от Радзивилла не могла подойти, так как у гетмана не было войск и, наконец, у Довойны банально не хватало опытных бойцов. Потому-то в сложившихся условиях решение оставить Великий посад, недостаточно укрепленный и уязвимый от огня даже мало- и среднекалиберной русской артиллерии386, было, пожалуй, единственно верным. Конечно, пан воеводич Ян Глебович мог возражать (если верить М. Стрыйковскому387) против такого решения, но в феврале 1563 г. у полоцкого гарнизона не было выигрышной стратегии.

Так или иначе, но, сдав русским Великий посад, полоцкий воевода сделал последний шаг в большой игре со своей стороны. Ответный ход теперь был за русской стороной, и он не замедлил воспоследовать. Согласно летописной повести о взятии Полоцка, 9 же февраля Иван Грозный «повеле над городом делом своим промышляти болшим и приказал боярину князю Михаилу Петровичу Репнину против Великих Ворот в остроге на пожженном месте пушки болшие, Кашпирову да Степанову да Павлин да Орел да Медведь, и весь наряд стенной и верхней поставити блиско городских ворот; а вкруз города и городние стены за Двиною и за Полотою по тому же велел болшой наряд изставити и со все стороны бити без опочивания день и нощь»388.

А.Н. Лобин полагал, что книжник, составлявший летописную повесть, ошибся, сместив расстановку тяжелой артиллерии на руинах Великого посада на четыре дня, поскольку не только подтянуть огромные орудия от Волова озера к посаду было за сутки-двое проблематично, но и разместить их там, пока позиции под них не были оборудованы, а дорога не расчищена, тем более389. Но свидетельство летописной повести можно истолковать и так: 9 февраля Иван Грозный приказал расставить тяжелые орудия «болшого» наряда на пепелище Великого посада и «вкруз» города, а в последующие дни посоха, пушкари и отряженные боярские люди занимались тем, что выполняли царское повеление.

Разрядная повесть рисует картину последовавших за гибелью Великого посада несколько иначе – более полно и, похоже, достовернее. Согласно ее сведениям, 9 февраля Иван Грозный приказал установить за Двиной орудия «больного» наряду – «Тортуну», «Орел», «Медведь» и другие пищали. 10 февраля последовал приказ установить туры «противу города из-за Полоты реки», а на следующий день – установить туры «противу города из завал[ь]я» «от Полоты». В тот же день было повелено поставить на Иванском острове «две пушки ушатыя (т. е. мортиры. – В. П.) больную да Степанову». Еще одна мортира, «ушатая старая», устанавливалась за Полотою за турами, что были вкопаны 10 февраля. Наконец, 13 февраля велено было поставить «противу великих ворот пушку Кашпирову да Степанову, да Павлин и весь болшой наряд стенной и веръхней»390. Это детальное описание расстановки орудий «болшого» наряду выглядит более достоверным, нежели летописное (хотя и совпадает с ним в отдельных моментах), поэтому мы и будем его придерживаться дальше.

Итак, с 9 февраля 1562 г. начался последний отсчет в осаде Полоцка. Видимо, понимал это и сам Довойна и его начальные люди, иначе чем можно объяснить отчаянную попытку совершить вылазку в ночь на 13 февраля 1563 г. из замка против устанавливавших за Полотою на месте Заполоцкого посада туры ратников Ертаула и Передового полка под начальством воеводы боярина И.В. Шереметева Большого. 800 конных (в том числе и почт самого полоцкого воеводы), не считая многих пеших защитников Полоцка, атаковали занятых осадными работами русских, но были разбиты и «втоптаны» обратно в город. При этом был контужен сам Шереметев, пушечным ядром «поглаженный» по уху. Взятый в бою польский наемник показал, что цель вылазки заключалась в том, чтобы привести в негодность русский наряд. Однако, как справедливо заметил А.И. Филюшкин, главную опасность для замка представляли установленные к тому времени орудия на Иванском острове и за Двиною (на месте Кривцова посада?), но никак не одна-единственная мортира в Заполотье, почему и стоит расценивать эту вылазку как попытку наиболее боеспособной части гарнизона вырваться из замка391. Эта версия выглядит тем более правдоподобной, если принять во внимание, что, переправившись через Двину, участники вылазки могли рассчитывать попасть на Виленскую дорогу. Если же принять во внимание, что 13 февраля действовавшие в загонах казанские татары доставили к Ивану двух «языков», Марка Иванова и Федора Сафонова, сообщивших о вступлении наивысшего гетмана с помочным войском392, то картинка складывается полностью.

Известия, полученные от них, впечатляли. «Языки» показали, что пришел-де «виленской воевода да Троцкой воевода, да Григорей Хоткевич, и иные воеводы литовские многие, а с ними сорок тысяч литовских людей и лятцких, а наряду с ними 20 пушок, а стоят в Глубокой, а идут к Полотцку, а перед ними в яртоуле идет Варкалап (Б. Корсак, местный уроженец, хорошо знавший здешние места. – В. П.) а стоит от Бобынич за три мили»393. А.И. Филюшкин полагал, что в этом случае налицо хитрая стратагема, задуманная Радзивиллом и призванная ввести русское командование в заблуждение относительно намерений литовской стороны, и что она имела успех – Иван Грозный прказал отрядить «лехкую» рать навстречу неприятелю394. Однако если посмотреть на состав рати, то нельзя сказать, что «подлинные вести», полученные от пленников, возымели серьезный эффект. Осадные работы и подготовка к большой бомбардировке как шли своим чередом, так и продолжали идти, а навстречу литовцам была выслана трехполковая рать, состоявшая преимущественно из татар и ратников с Поволжья силой примерно 4–5 тыс. бойцов395. Решение отправить несколько тысяч всадников без пехоты и артиллерии против 40-тысячного неприятельского войска выглядит неразумным, но если предположить, что эта «лехкая» рать должна была проверить достоверность фантастических сведений, что сообщили «языки», то тогда такое решение выглядит вполне логичным. Вряд ли в русской «ставке» были совсем уж в неведении относительно реального положения дел у Радзивилла, но бережного Бог бережет.

Так оно все и получилось. «Лехкая» рать выступила навстречу литовскому войску, высланные вперед сторожи взяли «языка», который показал то же самое, что и предыдущие – 40 тыс. ратных людей с наивысшим гетманом и нарядом стоят в Черном бору, хотят идти на Полоцк, после чего «царевич» Ибак со всей ратью повернул назад, причем составитель разрядной повести добавил, что-де «государевы воеводы с литовскими людми розошлися без бою, дал Бог здорово»396. И поскольку никаких перемен под стенами Полоцка не произошло, очевидно, что «лехкая» рать доставила обнадеживающие «подлинные вести», которые позволили воеводам Ивана Грозного составить точное представление о настоящей силе литовского войска и его намерениях397.

Тем временем, расставив 13 февраля тяжелую артиллерию вокруг Верхнего замка, русские пушкари начали обстреливать его «без опочивания день и нощь». Летописная повесть рисует апокалиптическую картину расстрела замка «болшим» нарядом. «И из наряду во многих местех вкруз города стены пробили, – писал летописец, – и ворота выбили, и обламки з города позбили, и людей из наряду побили, якоже ото многаго пушечего и пищалнаго стреляния земле дрогати и в царевых великого князя в полкех; бе бо ядра у болших пушек по двадцети пуд, а у иных пушек не многим того полегче». Правда, нельзя сказать, что Полоцк был буквально залит дождем ядер, – гигантских пушек «болшого» наряду скорострельность была невелика. Но они брали не количеством выпущенных ядер, но эффектом, производимым попаданием одного такого огромного ядра в цель. «Городная же стена не удръжашеся, но и в другую стену ядра прохожаше», – с удовлетворением отмечал летописец. И далее он писал, что «полочане же со града никоторым пушечным и пищалным боем не промышляли и из города ни какову стравку не выежживали, но токмо крыяшеся в домех своих, в погребах и в ямах от пушечново и пищалново стреляния». Сам же полоцкий воевода со своими близкими укрылся в храме Святой Софии, «нападе бо на них страх и ужас и ничим же противитися могущее»398.

14 февраля, стремясь ускорить ход событий и «дожать» противника, Иван Грозный приказал начать обстрел Верхнего замка «из верхних пушек из вогненых, и попытати город зажигати». Видимо, речь шла об использовании зажигательных снарядов, в том числе и «чиненых», которые описывал казанский хронист X. Шерифи в своем описании осады Казани русскими399.

Залпы «болшого наряда» произвели необходимый эффект на неприятеля. М. Стрыйковский сообщал, что немалая часть гарнизона замка была выведена из строя, пытаясь тушить возникавшие то тут, то там пожары, 40 городней замковой стены выгорело, и в крепостной ограде возникли немалые бреши400. Разрушения, хорошо заметные со стороны, не оставляли сомнений в том, что Верхний замок доживает последние дни. Вечером 14 февраля Иван Грозный «воеводам, которые за турами, велел под город в ночи по-слати стрелцов, и городную стену зажечи повеле не в одном месте». Стрельцы успешно выполнили царский приказ. «Записная книга» уточняла, что стрельцы «город возле