454.
28 апреля 1563 г. Иван Грозный отправил в Крым своего «чрезвычайного» посланника Афанасия Нагого «с сеунчом» о полоцкой победе и с «полотцскими поминками» – «жеребцы Литовские в седлех Литовских, и ошенки и узды, у всего наряд серебреной» и вдобавок ко всему еще и пару пленников – королевских дворян поляков Себастьяна и Якова455. Посольство Нагого, вместе с которым в Крым отправился и истомившийся в «гостях» у московского государя татарин Акинчей, гонец от Девлет-Гирея456. Тем самым Иван Грозный, с одной стороны, демонстрировал крымскому «царю» свое благорасположение и готовность вступить в переговоры и восстановить обычный ход дипломатических контактов, прерванный началом «Войны двух царей», а с другой стороны, недвусмысленно намекал «партнеру», что с ним лучше не ссориться.
Девлет-Гирей I, пристально наблюдавший за разворачивавшимися зимой 1562/63 г. событиями и руководствуясь прежде всего своими интересами, принял все это во внимание и не стал торопиться ввязываться в схватку на стороне своего литовского «улусника», тем более что последний, настаивая на том, чтобы хан выполнил свои союзнические обещания, не слишком торопился с отправкой обязательных «поминок» в ханскую ставку, не говоря уже о том, что хан был раздражен действиями казаков с Черкас, совершавших набеги на его «царские» владения и владения османов в устье Днепра457. Заняв выжидательную позицию, хан отписал Сигизмунду, что он недоволен теми поминками, что были прежде присланы из Вильно, и вообще, прибыл к нему московский посол с обещанием от «московского», что он-де готов «за чотыри и за пять годов упоминъки во двое, што ты, брат наш, ку нам посылаешь». Одним словом, если Сигизмунд желает, чтобы он, крымский «царь», отправил свое войско на «московского» будущей зимой, то пускай он не скупится, поднимает ставки в аукционе458.
Король не сразу внял откровенному намеку крымского «царя». По словам А.В. Виноградова, он после полоцкой катастрофы не сразу сумел перестроиться и потерял время459, в результате чего оперативно действовавший Иван Грозный сумел перебить в крымском «аукционе» его ставки. Похоже, пребывая в Петркуве, в Польше, король не совсем адекватно оценивал складывающуюся после падения Полоцка ситуацию и полагал, что царская конница, вышедшая на Виленский тракт, вот-вот окажется перед воротами литовской столицы. Эта угроза рассматривалась им как первостепенная, и ее нужно было парировать в первую очередь. Переговоры же с крымским ханом требовали времени и денег, а ни то ни другого у короля не было, и перемирие с «московским» должно было ему их дать. И Сигизмунд начал тянуть время. Промедление же с отправкой поминок в Крым привело к тому, что хан закрыл глаза на то, что его князья и мурзы, лишенные подарков и всякого рода выплат от хана, решили искать зипунов на стороне. Одни в мае 1563 г. объявились под Михайловым на московской «украйне» (и было их, по заведомо преувеличенным сведениям, аж 10 тыс.460, а на наш взгляд, не более 3–3,5 тыс.), другие же в июне напали на юг Великого княжества Литовского. В августе же 1563 г. буджакские татары объявились под Белой Церковью, Брацлавом и Винницей461.
Большая игра продолжалась. Время шло, а послы из Вильно все не ехали в Москву. Вместо них на Северщину пришел 21 мая из Канева князь Михайло Вишневецкий «с Черкасы Каневскими и з Белогороцкими Татары изгоном войной». Набега не ждали, ибо, зная о прекращении боевых действий, местные власти расслабились, чем и воспользовался князь. Он и его люди «многие волости Черниговские и Староубские и Ноугороцкие (Новгород-Северский. – В. П.) и Почапские повоевали и в Радогоще посад сожгли». Однако на литовской «украйне» народ был тертый, знающий толк в «малой» войне. Новгород-северский наместник князь Иван Щербатой быстро опомнился и принял необходимые контрмеры. Высланная вдогон за Вишневецким смешанная рать из детей боярских (2 «сотни» под началом голов Богдана и Василия Александровых), казаков и тамошних посадских людей, напав на след медленно уходивших в сторону границы отягощенных добычей и полоном людей Вишневецкого, атаковали их в самый неподходящий момент – на переправе. «И многих людей и Черкас и Татар побили и потоптали, – с удовлетворением записал летописец, – и многой полон Руской отполонили, и княже Михайлов Вишневецского струг со всем его воинским нарядом и коморника его Богданка на том стругу взяли, и многих языков взяли и ко царю и великому князю в слободу Александровскую прислали»462.
Русские в долгу не остались. И вот 11 августа 1563 г., жаловался Сигизмунд II Ивану, «с Полотцка люди твои: Богъдан Сабуров, Афанасей Курчов, Иван Колычов, Третяк Черуков, Кгамшин Лазаров и Иван Тягаров и з ыными людми твоими, войною на князей наших Лукомских пришодчи, место Лукомль выжгли, бояр и мещан и многих людей тамошъних с жонами, з детми и со въсими статъками в полон побрали, и плен немалый и шкоду великую вчинили». Тогда же набегам причинившим «немалую шкоду», со стороны полоцкого гарнизона подверглись витебские владения вдовы витебского воеводы Ст. Кишки, земли Радзивиллов по Уле, Лепельская волость, в том числе находившиеся там владения дворного маршалка, земского писаря и подскарбего О. Воловича463. Но, в отличие от неудачного похода князя Михайлы Вишневецкого «за зипунами», эти действия русских остались безнаказанными, так что и здесь русская сторона осталась по очкам впереди литовской.
Но и это еще не все – руководствуясь принципом «что ни есть в Полоцком повете чье ни буди, то все наше, а чюжие люди в чюжем городе сел и имений николи не держат»464, московские ратные люди из Полоцка развили весной – летом 1563 г. бурную деятельность по установлению новой власти на территории повета. Во все том же послании Сигизмунд жаловался Ивану Грозному, что-де люди его полоцкие переходячи Двину на другом местъцу, в многие места и села бояр и дворан наших Бобыничи, Ореховъно, Плюсъное, Чураки, Усвее, Глубокое, Березвечо, Ластовицу, Залесье, Задорожье и в инъшие именья и села уступают и посегают, и людей на присегу приводят (выделено нами. – В. П.) а иных в полон з статками их берут». Нападениям подверглись также и прилегающие к замку и местечку Дриса села и деревни и владения семейства Радзивиллов в этой районе. При этом попытки дрисского державца защитить эти земли от русских набегов успеха не имели – высланные им казаки были схвачены русскими и отосланы обратно в Дрису, обвиненные в нарушении перемирия и вступлении в земли московского государя465. «Таким образом, – подытоживал результаты деятельности полоцких воевод А.Н. Янушкевич, – нападения московских войск летом 1563 г. испытала почти вся левобережная Полотчина». И далее он продолжал: «Это была самая развернутая кампания московских вооруженных сил на территории Полоцкой земли за все время Ливонской войны 1558–1570 гг.»466.
Только после всех этих событий в Москву прибыли наконец долгожданные посланцы от Сигизмунда. 11 июня 1563 г. в царскую резиденцию Александровскую слободу был доставлен королевский посланник Юрий Быковский, а от панов рады – гонец Войцех Сновицкий. В доставленных от Сигизмунда и панов рады грамотах речь шла о том, что-де прежние опасные грамоты со взятием Полоцка утратили свою силу, и для возобновления переговоров нужно выдать новые, и тогда послы приедут и можно будет начинать доброе дело делать467. Посовещавшись с боярами, Иван ответил на эту просьбу утвердительно. Срок приезда послов был назначен или на Успенье, или, «кончее», 1 сентября 1563 г., а чтобы доброе дело делать без спешки, Иван предложил продлить перемирие до 1 ноября того же года468.
Вслед за убывшими в Вильно королевскими посланниками Иван отправил своего, сына боярского Андрея Клобукова, с грамотой. В ней царь и его бояре еще раз подтверждали свое намерение додержать перемирие до 1 ноября, а также потребовали разобраться и наказать тех, по чьей вине пострадала Северская земля469. 14 сентября Клобуков вернулся в Москву, доставив королевский ответ. Но еще до его приезда, 2 сентября 1563 г., в русскую столицу прибыл посланник Сигизмунда Василий Корнофель, принятый 5 сентября Иваном Грозным. В королевской грамоте, которую передал царю посланник, сказано было, что король в октябре пришлет своих великих послов, а перемирие хорошо бы продлить до 25 марта 1564 г.470
11 сентября царь дал Корнофелю прощальную аудиенцию, после чего он отправился к Сигизмунду, везя с собой государеву грамоту. В ней Иван довольно жестко отозвался о новом предложении своего «брата» относительно продления перемирия. Правда, в знак своей доброй воли и желания прекратить кровопролитие Иван соглашался продолжить прекращение боевых действий, но только до Дня святого Николая (до 6 декабря) 1563 г. «Будет же ли ты брат наш учнешь отсрачивати сроки, – продолжал Иван, – или послов своих к тому сроку, ко дни святого Николы, к нам не пришлешь, и нам уже далее того перемирия держати невозможно, и толко рать наша в твоей земле будет, и с чьих рук тое крови христианские Бог поищет, сам то брат можешь разсудити»471.
Холодный тон письма Ивана к Сигизмунду и недвусмысленная угроза пустить в ход «последний довод» королей связаны были, очевидно, с теми вестями, которые царь получил из Крыма. Накануне приезда Корнофеля, 8 сентября 1563 г., в Москву прибыло татарское посольство, доставившее русскому царю грамоты от «царя» крымского. Девлет-Гирей писал Ивану, что он желает «быти с царем и великим князем во дружбе и в братстве, как был дед ево Минли-Гирей (Менгли-Гирей I. – В. П.) царь з дедом царя и великого князя с великим государем Иваном». Но, писал дальше хан, для того чтобы состоялось это братство, Иван должен был поторопиться с присылкой больших поминок – таких, какие были присланы к предшественнику Девлет-Гирея Сахиб-Гирею I в 1542 г. При этом «царь» прозрачно намекал на то, что его благосклонности усиленно добивается Сигизмунд, беспрестанно присылая к нему своих людей и обещая щедрые поминки