563, занимавшего чрезвычайно ответственный пост юрьевского наместника (фактически главы царской администрации в русской Ливонии), вне всякого сомнения, способствовали росту напряженности в отношениях между Иваном Грозным и оппозиционно настроенной по отношению к царю и его политике частью московского боярства564. Как результат – по Москве в начале 1564 г. прокатилась волна казней и опал565.
Однако эти репрессии никак не сказались на работе московской военной машины. Как обычно, в Разрядном приказе были составлены росписи воевод и голов в города и крепости в Ливонии, на литовской и на крымской «украйнах», в «польских» городах566, причем главное внимание было уделено развертыванию полков на «литовской украйне», Согласно этой росписи (которая потом редактировалась и переписывалась), в Вязьме разворачивалась 5-полковая рать во главе с князем И.Д. Бельским (похоже, самая сильная рать). Великолуцкая рать во главе с князем И.Ф. Мстиславским также состояла из 5 полков, равно как и калужская рать под водительством большого воеводы князя В.М. Глинского, тоже далеко не последнего человека при московском дворе567. Мы бы оценили общую численность этих полевых ратей (без учета гарнизонов городов вдоль русско-литовского порубежья) ориентировочно в 25–30 тыс. «сабель» и «пищалей». И в том, что эти рати будут собраны в срок и будут готовы исполнить любой приказ из Москвы, сомневаться не приходится.
Какие силы могло противопоставить этим действительно «тьмочисленным» ратям (которых должны были усилить еще и татарские отряды) литовцы? Литовское командование снова, как и прежде, могло рассчитывать лишь на наемников (относительно, ибо их боеспособность зависела от регулярной выплаты жалованья) и панские почты. Однако, как уже было отмечено выше, финансовые проблемы обусловили и проблемы с поддержанием на должном уровне численности наемных рот, в особенности литовских. Последние получали стабильно жалованье (в особенности это касалось конных) меньшее, чем их польские собратья по оружию, и это притом, что обещанные мизерные ставки жалованья (всаднику на Виленском сейме 1563 г. было обещано выплачивать раз в квартал летом 3,5 копы грошей, а зимой на полкопы больше568) выплачивались, как правило, с задержкой569. Надо полагать, что отмеченная в псковской летописной традиции военная активность литовцев на Псковщине весной – летом 1564 г. («а на весне м по летоу литовскиа люди приходили многажды псковскиа волости воевати по роубежу»570) была как раз и связана с тем, что, не получая от великокняжеского скарба «заслужоного», размещенные в отошедших к Литве ливонских замках наемники стремились в ходе этих набегов совместить приятное с полезным571. К этой же серии набегов можно отнести и предпринятый князем Александром Полубенским из Володимерца (Вольмара, совр. Валмиера) набег на окрестности Юрьева в конце июля того же 1564 г. «Того же лета, июля в 20, – писал псковский книжник, – Литва Полубенской князь Александр из Володимерца воевали юрьевскиа волости один день до обеда, и повоевал верст на пятьдесят, а было их с пол 2000 (т. е. полторы тысячи. – В. П.)…»572
Но военное счастье переменчиво. Московские гарнизоны на псковском порубежье не остались в долгу. Себежский воевода Василий Вешняков погромил в августе со своими и псковскими детьми боярскими под псковским пригородом-крепостью Красным городком литовцев, «тех которые многажды ходили воевати и во Псковщиноу и в Немецкой земли»573. И под занавес летней кампании юрьевский воевода и наместник боярин М.Я. Морозов, сменивший беглого Курбского, отправил в Ливонию, «в Неметцкие пригородков волости», воевать их и разорять князя Дм. Кропоткина с ратными людьми. «И воевали много, – резюмировал псковский книжник результаты действия отряда Кропоткина, – а сами вышли здорово»574.
По схожему сценарию развивались события и южнее, на Смоленщине и на Северщине. В июле воевода В.А. Бутурлин «с детми боярскими и с Татары служилыми, и с Казанскими з горными, и с Чебоксарскими, и с Остараханьскими, и с Нагайскими, и з Городецскими, и с Мордвою» отправился в набег за рубеж и воевал «Мстиславские места и Кричевские и Радомльские и Могилевские» и с успехом вернулся домой – летопись сообщает и точное число взятых ратью Бутурлина, «воиньских людей шляхтыч, и з женами и з детми, и черных людей всяких 4787 душ»575. При этом А.Н. Янушкевич сообщает, что под Мстиславлем в августе 1564 г. литовцам удалось разгромить русский отряд и взять в плен его командира576. Похоже, что речь идет о перехвате литовцами одного из загонов рати Бутурлина, рыскавших в окрестностях Мстиславля в поисках добычи.
Однако основные события развернулись, как и прежде, на Полочанщине и Витебщине. Польский наемный контингент сыграл в них не последнюю роль. Еще 11 апреля 1564 г. Сигизмунд II назначил командующим им героя Невельской «поторжки» Ст. Лесневольского, под началом которого оказались значительные силы. В конце лета польский корпус состоял из 23 конных (по списку 4900 «коней») и 18 «драбских» (по списку 3700 пехотинцев-драбов) рот (реально, конечно, меньше за счет «слепых» «почтов»)577. Еще три роты драбов (одной из которых командовал ротмистр и военный инженер итальянец Амброджио Гваньини, будущий автор «Сарматской хроники») были отправлены на усиление гарнизона Витебска, который с падением Полоцка приобрел значение передового литовского форпоста на северо-востоке Великого княжества.
Полоцк и Озерищи – вот два пункта на карте, вокруг которых развернулись важнейшие события кампании 1564 г. О значении Озерищ М. Плевчиньский писал: «Замок этот лежал примерно в 17 км от дороги, соединявшей Великие Луки с Полоцком, и тем самым парализовал важнейшую коммуникацию, связывавшую две эти крепости»578. Этот литовский форпост был бельмом во глазу у русских воевод, и естественно, что после того, как перемирие не задалось, угрозу со стороны Озерищ для дороги, связывавшей Полоцк и Великие Луки, решено было ликвидировать. Эту задачу попробовал решить невельский воевода князь Ю.И. Токмаков579. И снова русская и литовская версии событий кардинально различаются. Первая излагает ход событий следующим образом. «Того же месяца Июля в 22 день царев и великого князя воевода князь Юрьи Иванович Токмаков ходил с Невля к Литовъскому городку к Озерищу с конными людми и с пешими да и с судовыми людми, – писал московский книжник, – а людей с собою имал в насадех и наряд с собою имал лехкой»580.
Подступив к Озерищам и выгрузив из насадов наряд, Токмаков обложил литовскую крепость и начал добывать ее, обезопасив себя от внезапного появления неприятеля в своем тылу – воевода «над городом промышлял и все дороги позасек, которые были к Озерищам»581. Меры предосторожности, предпринятые Токмаковым, оказались как нельзя более кстати. Спустя четыре дня с начала осады Озерищ он получил известия, что к замку приближается со стороны Витебска помочная литовская рать, насчитывающая в своих рядах ни много ни мало, но целых 12 тыс. конных и пеших ратников, которые «учали засеки прочищать» – те самые, что были возведены по приказу воеводы. Опасаясь утратить наряд, Токмаков организовал планомерное отступление своих людей от Озерищ. Погрузив наряд и пехоту обратно в насады и отправив их в Невель, сам Токмаков с конницей и стрельцами пошел навстречу неприятелю. А дальше, если верить русскому книжнику, воевода «пришел к Литовским людем встречю, дело с ними делал и передовой полк побил на голову и с пятьдесят языков было конных у них взял». Однако с подходом главных сил неприятеля Токмаков приказал побить взятых языков и, благополучно оторвавшись от противника, отступил в Невель582.
Так выглядит московская версия первой осады Озерищ. Теперь посмотрим, что об этом пишут с «той» стороны. Согласно описанию М. Стрыйковского, витебский наместник с 2-тысячным войском, состоявшим из витебской шляхты, тамошних казаков и наемных жолнеров витебского гарнизона, выступил на помощь осажденным Озерищам, осажденным 13-тысячным московским войском во главе с воеводой Юрием Токмаковым. С подходом отряда казаков под началом Я- Снепорода Пац атаковал московского воеводу, наголову его разбил, взял обоз и артиллерию, а сам Токмаков едва ушел, будучи ранен в бою. При этом московитов было побито ни много ни мало, а целых 5 тыс. человек583. Любопытно, но польский историк К. Пиварский приводит (со ссылкой на переписку Радзивиллов) цифру в 6 тыс. ратных, говоря о численности войска Токмакова584.
Осмелимся предположить, что московская версия несколько ближе к реальности, нежели польско-литовская. Конечно, Ст. Пац не мог иметь 12 тыс. ратных (и оценка численности его воинства в 2 тыс. конных и пеших выглядит достаточно правдоподобной), равно как и у Ю.И. Токмакова никак не могло быть 12 или 13 тыс. воинов (даже и 6 тыс. для него будет многовато – исходя из численности польско-литовского войска, выступившего для помощи Озерищам, полагаем, что у Токмакова было меньше 2 тыс. ратников, без учета посохи585). И поскольку карьера Токмакова дальше не прервалась586, то его действия под Озерищами в июле 1564 г. были расценены в Москве как вполне успешные. Следовательно, московская версия событий более правдоподобна, чем литовская.
Ответный ход был за литовской стороной. Осенью 1564 г. наивысший гетман сделал попытку вернуть Полоцк. Предварительно в конце августа М. Радзивилл Рыжий отправил в набег на Полоцк отряд польских наемников (примерно 1 тыс. всадников) под началом ротмистра И. Зарембы, который нанес поражение нескольким небольшим московским отрядам к северу от Полоцка587. Итоги этого поиска были расценены в литовской «ставке» как благоприятствующие для организации большого похода всей литовской армии. И вот «октября в 10 день писали из Полотцска боярин и воевода князь Петр Михайлович Щенятев с товарыщи с Романом Григорьевым сыном Плещеева, – записал русский летописец, – что приходили к Полотцску многие Литовские люди». Командовал ими сам наивысший гетман, а среди прочих участников похода был и «государьской изменник» князь А.М. Курбский с отрядом своих людей. По данным перебежчиков, «Литовских людей землян и Волыньцов и Подолян и Жемоити, конных людей и дрябей пеших» было полсотни тысяч, а польских наемников – 12 тыс.