755.
4. «Война крепостей»: как приблизить поражение, выиграв сражение…
Пока наивысший гетман и литовские воеводы судили и рядили, как им обустроить полоцкий «фронтир», московские воеводы действовали. Задержку с началом русских работ, очевидно, нужно связать, с одной стороны, с лихим поветрием, которое начало ослабевать с началом весны, а с другой стороны, ожиданием известий о судьбе посольства Ф. Колычева. И как только стало возможным, «стратилаты» Ивана Грозного начали действовать, благо они не испытывали тех затруднений, которые приходилось преодолевать Ходкевичу со товарищи.
26 июля 1567 г. оршанский староста Ф. Кмита отписывал князю Р. Сангушко, что его «шпегки» доносят, что «в тых часех до Полоцка тридцать тисеч войска князя великого потегнуло з делы, а до Улы девять тисеч и к тому дей в Можайских полях собрал и положил люд великий, сам [великий князь] поготову есть и тые дей дела, которыя по взятю Полоцком заставил на Холмце, выпровадити и вже к поли поготову казал». И далее Кмита сообщал, что замысел московского государя таков, что если его послы не принесут ему весть о заключении перемирия с Литвой, то он двинется с тем нарядом на Ригу756.
Прошла пара дней, и король поздравил Р. Сангушко с победой, которую он одержал над московитами. Речь шла о столкновении между русским и литовским отрядами под Сушей. Как писал московский книжник, в августе 1567 г. «повелением государя царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русии поставлен бысть в его государеве вотчине в Полотцком повете за Двиною-рекою, к Виленскому рубежу, на озере на Суше на острову город». По царскому повелению город тот был назван Копьем. От Полоцка новую государеву крепость отделяло 70 верст, от литовского Лукомля – 20, а от Лепля – 35. Ставил город воевода князь Ю. Токмаков, который «пришед на то место безвестно, и сел на острове со всеми людми, и наряд и лес городовой и запасы свои перепровадил на остров; и город поставил вскоре городовыми людми, которыми тут годовати, и посошными людми, и по государьскому приказу укрепил»757.
Псковский книжник рисует картину событий иначе. Он писал, что «который люди московскиа присланы на блюдение делавцов, князь Петр Серебряных да князь Василей Дмитреевич Палицкого, и литовскиа люди пригнав изгоном, на зори, да многих прибили, и князя Василья Палицких убили, а князь Петр Серебряных убегл в Полоцко»758.
В королевских письмах (первое было датировано 28 июля, второе – 11 августа) Сангушко, дополненных сведениями из польских хроник М. Стрыйковского и М. Бельского, изложена третья версия произошедшего под Сушей. Согласно ей, бой произошел под утро 25 июля 1567 г., и в нем с русской стороны приняло участие 17 тыс. человек, русских и татар759, а с литовской – около 2 тыс. конных и пеших бойцов (почты гетмана и самого Сангушко, 5 конных рот, всего 1350 всадников, 2 или 3 роты драбов общим числом 400 пехотинцев, 150 казаков760). А началось все с того, что литовские «шпегки» сообщили Сангушко, что московское войско покинуло Полоцк и «положили ся на Урочищи Суши, хотечи там замок будовати»761. Собрав спешно своих людей и взяв небольшой наряд, Сангушко 20 июля выступил из Чашников. В ночь с 24 на 25 июля браславский воевода и его люди разбили передовую русскую сторожу в 100 коней, а затем атаковали главные силы русского войска, разбившие лагерь в 5 верстах от Суши. Согласно тексту второго письма Сигизмунда, Токмаков со своими людьми в бою не участвовал, поскольку был занят строительством крепости на острове, так что под удар войска Сангушко попали четверо других воевод и татары. Расчистив засеки, устроенные русскими на лесной дороге, литовцы на рассвете внезапно атаковали спящих и без труда опрокинули их.
Успех, если верить источникам с «той» стороны, был полным. Князь Петр Серебряный был ранен и едва ушел в Полоцк762, другой воевода, князь Василий Палецкий, был взят в плен и умер там от ран. Убит был и татарский военачальник Амурат. От 8 тыс. московитов, по словам М. Стрыйковского, «мало кто убег», тогда как литовцы потеряли 12 убитыми и 30 ранеными763. По словам Сигизмунда, воины Сангушко «увес обоз неприятелский з наметы, кони, зброи, золото, серебро и зо всею их маетностью есте взяли и вязней живых не мало, детей боярских зацных». Сам Токмаков, услышав о разгроме его товарищей, бежал на остров по наскоро возведенной с использованием заготовленных для строительства замка бревен переправе. При этом, писал король, потонула целая тысяча московитов. Увы, достать Токмакова, укрывшегося на острове, Сангушко не смог – оказывается, воевода сумел доставить туда 17 орудий, а у браславского воеводы артиллерии с собой не было – она не поспела за стремительно ушедшими вперед всадниками и пехотой764.
В общем, как это уже не раз было в истории Полоцкой войны, русская и польско-литовская версии случившегося кардинально различаются, а истина, очевидно, лежит где-то посредине. Отряду Сангушко, воспользовавшемуся оплошностью князя Серебряного и его товарищей, снова не озаботившихся надлежащим образом организовать сторожевую службу765, удалось неожиданным (не случайно псковский летописец использовал термин «изгои») ударом на рассвете разбить отряд князя, которому было наказано «с Полотцка итти в Полотцкой повет на Сушу проведать вестей, где князь Юрьи Токмаков город ставит, и тут князю Петру быть и город беречь, чтоб князь Юрью город поставить безстрашно»766.
С этой задачей воевода не справился и потерпел неудачу, однако и Сангушко больше ничем похвалиться не мог. Разбив Серебряного, он не сумел помешать Токмакову. Воевода со своими людьми, нарядом и припасами, переправившись на остров, осекся там и отбил попытки литовцев взять его позиции. Сигизмунд в письме от 28 июля указал Сангушко на необходимость не допустить усиления Токмакова новыми войсками и, собравшись «зо всими людми служебными, ездными и пешими с козаками», осадить воеводу, не дать ему достроить замок и согнать его оттуда767. Но вот с этим-то у дворного гетмана и вышла незадача. 30 июля витебский воевода, поздравляя его с победой, одержанной над московитами, выражал надежду, что «дай то Пане Боже, абых в коротком часе послышал, ижбы Ваша Милость и Токмакова за горло с того копца звел»768. Однако день проходил за днем, а положение вокруг Суши не менялось. 9 августа подканцлер Остафий Волович, поздравляя Сангушко с победой, пожелал, чтобы на изрядно насолившего литовцами Токмакова «перун на него и на них (московитов, засевших на Суше. – В. П.) бил, так бых рад неба на тую с перуна натиснул»769. Следовательно, и по прошествии двух с половиной недель после великой победы, пышно отпразднованной литовской стороной770, Токмаков продолжал вести строительные работы. И прав был А.И. Филюшкин, когда писал, что главным во всей этой истории было то, что «как и многие другие полевые победы литовцев, этот выигранный бой никак не изменил общую ситуацию» и строительство Суши Сангушко сорвать не удалось771.
Конечно, присутствие под Сушей литовских отрядов затруднило стройку, однако Токмаков очень скоро нашел выход из этого сложного положения. 13 августа Сигизмунд в письме Сангушко требовал от него, чтобы тот вместе с полоцким каштеляном и лепельским старостой Ю. Зеновичем и ротмистрами «отнял» бы дороги, по которым русский воевода возил лес для строительства замка. При этом король в очередной раз пообещал, что он отпишет гетману о доставке недостающей артиллерии для успешного противодействия Токмакову772. Три недели прошло после громкой победы, а Токмаков как строился, так и продолжал свое дело, а королевская артиллерия, несмотря на неоднократные просьбы Сангушко и обещания, все так же оставалась на месте! Естественно, что без ее поддержки справиться с Токмаковым Сангушко никак не мог, тем более что у него начались проблемы с его людьми, недовольными невыплатой «заслужоного» и нехваткой провианта и фуража773. В итоге он был вынужден снять дырявую блокаду с Суши и отступить. 15 августа Ходкевич писал дворному гетману в ответ на его «жалостные» письма, что про «неспособность жадное послуги королю Его Милости и речи посполитое вчинити и того Токмакова, который з стрелбою и людом на острове Суше зостал, достать и ничого ему сделать не мог и зась отступить мусел» он «вырозумел», и от того «недбалого несплошенства и неспособности великое» гетманское сердце каменеет774.
Итак, под Сушей повторилась невельская и ульская история – громкая победа, изрядно распиаренная и ознаменовавшаяся дождем наград и милостей, пролившихся на ее виновников, в итоге оказалась ничем. «Parturiunt montes, nascetur ridiculus mus» («гора родила мышь») – таким оказался итог этой истории. Сангушко ушел, а Токмаков тем временем продолжал обустраивать остров, и уже 18 августа его люди, покинув остров, напали на окрестности Лепля и тамошних «подданных Его Милости посекли, а инших з собою побрали» и сумели вернуться домой практически без потерь. Как жаловался Ю. Зенович, «отсель с Лепля так рыхло через озеро людей своих за ними выправити не мог», и только под самыми стенами замка его служебные сумели перехватить московитов и немного потрепать их арьергард, взяв пару пленных775.
Фортификационные работы на Суше тем временем шли своим чередом. 2 сентября 1567 г. Ю. Зенович отписывал Сангушко, что перебежчик с Суши сообщил ему подробности о том, что происходит на острове. По словам москвитина, продолжал полоцкий каштелян, «на том местце, где шанцы наши (т. е. литовские. Следовательно, русские воеводы опередили литовских в строительстве замка здесь. – В. П.) были, [московиты] вежу збудовали и перекоп около нее учинили». Для того же, чтобы обеспечить стройку деревом, русские разбирают по бревнышку дома в деревеньке Кугонь и отвозят их до замка. Явившийся же к каштеляну старик-крестьянин, живший в одной из деревень рядом с Сушей и присягнувший было на верность московскому государю, рассказал, что московиты раскопали прежние литовские шанцы и пустили взятую с них землю на строительство своего вала. Прежнюю же возведенную литовцами башню они надстроили так, что с нее теперь видно то место, где в августе был лагерь обложившего Сушу войска Сангушко. Рассказал старик и о том, как русские совершают экспедиции за деревом для строительства. Осторожный Токмаков основательно готовился к ним. «Они иначей з замочку для браня дерева не выходят, – сказывал Зеновичу крестьянин, – ино ездных выедет коней з двесте, а к тому стрельцов выйдет три, або чотириста; то ж потом посоха и на одном местце оного дерева не берут, ино день, где раз взявши, зась до замочку вернут ся, а в замочку бывши ден, або два, теды засе вжо на другео местцо идут, оного дерева брат, а повторе на одно местце не ходят»