110. Однако уже тогда проявилась одна из главных болезней посполитого рушения – чрезвычайно медленный сбор шляхты. Она «идучи не идяху» на войну, и в начале июля 1561 г. Сигизмунд с сожалением писал наивысшему гетману М. Радзивиллу Рыжему, что «еще нихто не поспешил ся, яко ж маем ведомост, же многие за сплошеньством и недбалостью своею и до сего часу з домов своих не выехали»111. Одним словом, пока шляхта собралась и выступила в поход, рать князя П.А. Булгакова огненным валом прокатилась по ливонским землям и повернула домой. Но не возвращаться же домой, «не сотворив ничтоже» – так, очевидно, решили в гетманском «штабе», и, переправившись через Двину по знакомой переправе у Зелбурга, его воинство двинулось на север, к занятому русскими осенью 1560 г. замку Тарваст. Авангард литовского войска под началом маршалка Ю. Тышкевича и ротмистра Г. Трызны (по сильно преувеличенным сведениям М. Стрыйковского, у них было 5 тыс. всадников, притом, что в роте Тышкевича было по списку 200 «коней») «плюндровали» владения великого князя московского до Юрьева (что подтверждает и псковский летописец, – по его словам, «того же лета (7069/1561. – В. П.), о Ильине дни (20 июля. – В. П.) шла Литва под Тарбас городок великого князя, и воевали Нового городка (Нойхаузен. – В. П.) оуезда и Керепетцкого (Кирумпе. – В. П.) и Юрьевская места»112), частью же сил блокировали Тарваст.
Осада Тарваста длилась 5 (по псковским сведениям, по московским – 6) недель. По первости она шла вяло – у Тышкевича и Трызны не хватало людей для ведения настоящих осадных работ, не говоря уже об отсутствии артиллерии да и особого желания заниматься этим реально грязным делом. Лишь после того, как к Тарвасту подошли главные силы литовского войска во главе с Радзивиллом, дело пошло скорее. Посредством подкопа под стену замка была подведена мина, взрыв которой 31 августа открыл брешь, и спешившаяся шляхта во главе с полоцким кастеляном Я. Волминским и наемная пехота пошли на приступ. Гарнизон Тарваста отбил атаку, при этом погиб пехотный ротмистр Ян Модржевский, незадолго до этого пытавшийся удержать за Сигизмундом Ревель. Однако тарвастские воеводы, отбив штурм, решили, что дальше обороняться в полуразрушенной крепости нет смысла, и согласились на предложение гетмана сдать Тарваст в обмен на возможность беспрепятственного ухода «со всеми их животы». Но гетман свое обещание, подкрепленное клятвой, не сдержал. Позднее, в ходе переговоров о заключении перемирия в 1563 г., всплыли подробности о судьбе гарнизона Тарваста. По словам московских дипломатов, литовцы «вели их (тарвастских сидельцев. – В. Я.) с собою до Володимерца (Вольмар, совр. Вальмиера. – В. Я.) за сторожи, как всяких полоняников, и двожды их в изб запирали и ограбив, нагих и босых и пеших к нам отпустили, а иных переимав, да нашим изменником вифлянским немцом подавали; ино иные у них в тюрмах сидючи померли, а иные и ныне у них сидят по тюрмам, мучатца всякими розными муками»113.
Взяв Тарваст, Радзивилл оказался в ситуации, когда бросить полуразрушенную крепость было жалко, а удержать ее не было сил. Не хватало провианта и в особенности фуража, а шляхта, разграбив Тарваст, вовсе не собиралась ремонтировать его укрепления и тем более садиться в нем на годованье, требуя немедленного роспуска по домам. Не дожидаясь, пока в Ливонию прибудут наемные польские роты, Радзивилл был вынужден бросить руины Тарваста и отступить, вывезя из замка все мало-мальски ценное и артиллерию с припасами. Его поспешный отход был ускорен, похоже, известиями, что Иван Грозный, узнав о падении Тарваста, отрядил рать под началом воеводы князя В.М. Глинского численностью примерно 5–6 тыс. «сабель» и «пищалей», для того чтобы взять реванш. Атаковать отходящее войско Радзивилла Глинский не успел (да, возможно, особенно и не стремился к этому), однако, по словам псковского летописца, князь и его товарищи «посылку посылали под Пернов город немецкой, и литовских людей побили, и поймали под Перновым жолнырев, а Тарбас городок на осени по государеву приказу разорили…»114.
Случай с Тарвастом уже нельзя было списать на происки «охочих людей» – это был прямой акт войны, совершенный задолго до истечения срока перемирия (март 1562 г.). Позднее, оправдывая это нарушение, литовские дипломаты отвечали московским дипломатам, что-де «государь (Сигизмунд II. – В. П.) их (Радзивилла с войском. – В. П.) посылал к Тарвасу, потому что государь ваш посылал своих воевод к Велилу, а по вашему языку к Вельяну (Феллин. – В. П.), и государевы воеводы Велили взяли и маистра Велим Ферштенберха свели, а после того Тарвас взяли». И поскольку, продолжали литовские послы, «Вифлянская земля подданные государя нашего, и государь наш потому к Тарвасу и посылал»115. Так или иначе, но, по сути, с осады и взятия Тарваста можно вести отсчет 6-й по счету русско-литовской войны.
Итак, эскалация напряженности в отношениях между Москвой и Вильно, взаимная неприязнь и недоверие, отказ идти на уступки и на компромисс (в первую очередь с литовской стороны) – все это привело к закономерному результату. В конце лета 1561 г. полномасштабная война между русскими и литовцами, пусть и в Ливонии, началась. В Вильно отчетливо поняли это, и 20 сентября 1561 г. полоцкому воеводе Станиславу Довойне, его коллеге в Витебске и пограничным державцам была отправлена королевская грамота. В ней адресаты извещались о том, что, поскольку перемирие с Москвой вот-вот закончится, а тут еще случился казус с Тарвастом, почему им надлежит повысить бдительность, обратить особое внимание на разведку и добычу сведений о намерениях неприятеля и готовиться к тому, чтобы при первых вестях о начале войны сесть в осаду116.
Спустя три недели, 9 октября 1561 г. Сигизмунд направил письмо ротмистрам наемных рот, стоявших в ливонских замках, с требованием не распускать свои части и остаться на службе еще на полгода, обещая заплатить жалованье на этот срок несколько позже. 14 октября он отправил ротмистрам еще одно письмо с теми же требованиями117. 16 октября были разосланы «листы» до татарских хоружих, коим предписывалось со своими хоругвями явиться в Вильно 28 октября и, получив жалованье, выступить на службу в Ливонию. Наконец, 8 декабря 1561 г. решено было отправить в Ливонию для ее защиты добровольцев, а те, кто не хочет выступать в поход, пускай платят «с кожъдого коня, колько их повинен ставити ку войне, по две копы грошей дал, ажъбы за тые пенези служебъные принят и до тое земли отправълени без мешъканя»118. Великое княжество Литовское начало готовиться к неизбежной теперь уже войне119.
К сожалению, сохранившиеся русские источники не говорят ничего о том, что делали в Москве в преддверии войны. А в том, что такая подготовка велась, – в этом нет никакого сомнения. Ни сам Иван, ни Боярская дума не сомневались в том, что воевать придется, и пауза, которую взяла Москва в дипломатических сношениях с Вильно после отъезда посольства Яна Шимковича со товарищи, говорит сама за себя. И когда осенью 1561 г. в Москву прибыл великокняжеский писарь М. Гарабурда с грамотой, в которой Сигизмунд сообщал об отправке в Москву великих послов, и с предложением, пока будут идти переговоры, вывести взаимно из Ливонии и распустить войска, его ждал холодный прием. Посланца выслушали, наказали передать Сигизмунду, чтобы он поскорее слал свое посольство, накормили и, не допустив пред светлые царские очи, отправили восвояси120.
Разрядные книги молчат о каких-либо крупных передвижениях войск на границе с Литвой осенью – в начале зимы 1561 г., но в том, что они были, нет сомнений. Весной 1562 г. в Смоленске была собрана крупная группировка войск, значит, соответствующая подготовка началась еще осенью 1561 г. Зимой началось и выдвижение ратных людей к местам сбора, которое должно было завершиться до наступления весенней распутицы. Тогда же в Разрядном приказе на основании царского наказа и боярского приговора был разработан план будущей кампании, составлены как росписи ратей с перечислением их состава, воевод и ратных людей, так и наказы полковым воеводам, которые предстояло вести государевы полки против Литвы, не говоря уже о прочих мероприятиях.
Эти военные приготовления отмрачило неприятное событие. В самом конце 1561 г. князь И.Д. Бельский, знатнейший аристократ-Гедиминович, второй после самого Ивана Грозного «столп царства», завязал контакты с Сигизмундом и получил от него «опасную» грамоту. С нею князь собрался было бежать в Литву вместе с двумя детьми боярскими, Богданом Губиным, Иваном Измайловым, стрелецким головой Дмитрием Елсуфьевым. Однако план побега не удался, и выбравший свободу вместо тирании121 князь был арестован и посажен под стражу, а его сообщники подверглись битью кнутом на торгу и ссылке (дети боярские) и урезанию языка (стрелецкий голова)122. И князь Бельский был, похоже, не одинок в этом намерении. Еще летом 1561 г. родственник царя, князь В.М. Глинский, дал царю «запись», обязуясь не отъезжать ни к Сигизмунду, ни к которому другому государю в Литве, Польше или ином каком государстве и непременно сообщать обо всех попытках иностранных государей вступить с ним в переписку123. Что это было? У историков нет единого мнения по этому поводу. Осмелимся предположить по аналогии с подобного рода побегами в Литву после смерти Василия III, что эти попытки были связаны, скорее всего, с борьбой за власть и влияние при дворе, чем обусловлены разногласиями по внешнеполитическим вопросам и нежеланием того же Бельского или Глинского поддержать курс на войну с Литвой.
Так или иначе, 1561 г., последний предвоенный год, подходил к концу. И к началу нового, 1562 г. никто ни в Москве, ни в Вильно не сомневался в том, что война неизбежна.