[392]. Все же новые части дороги имели преимущества перед старыми, и с их развитием в XV в. мы впервые узнаем о возникших на них городах — Толочине (1433)[393], в XVI в. Смолевиче (1508)[394] и т. д. Судя по документу 1765 г., старой дорогой через Друцк пользовались в последующее время только купцы, торговавшие контрабандными товарами[395].
Хорошо известным путем была, очевидно, дорога между Минском и Слуцком. По ней ходил в 1116 г. Глеб Минский, нападая на Слуцк[396], ее проехал в 1135 г. Изяслав Мстиславич, направляясь из Турова через Минск в Новгород для участия в коалиции против Юрия Долгорукого[397]. Этой же дорогой бежал Рогволод Борисович Полоцкий после проигранной битвы под Городцом, не смея вернуться в Полоцк (1162)[398]. Дорога, очевидно, шла так же, как она идет и теперь — от Минска на юг, пересекала пограничный лес, где на расстоянии одного перегона в 20–25 км не встречалось, судя по отсутствию археологичных памятников, жилья, и вступала в Слуцкое княжество Турово-Пинской земли.
По минско-слуцкой дороге пролегал, вероятно, еще один путь, соединяющий Минск с Клецком. Клецкий князь Вячеслав Ярославич в 1128 г, двигался (в числе других князей) на полоцкий Изяславль, очевидно[399], через Минск, который в то время находился во владении Мономаховичей.
Из Минска существовала еще одна дорога, уходившая через Койданов в соседнюю Литву. Вероятно, этой дорогой шел на Изяславль гродненский Всеволодко в том же 1128 г.[400] Из — Минска же была дорога на Городец (может быть, через Изяславль), куда неоднократно ездили минские князья и где княжил Володарь Глебович — брат минского Ростислава, наголову разбивший в 1162 г. осаждавшего его Рогволода Борисовича Полоцкого[401]. К сожалению, местонахождение этого города с Точностью не определено. Существовал, видимо, и путь из Витебска в Друцк, по которому в 1180 г. прошел сначала витебский князь Брячислав Василькович, а затем великий киевский князь Святослав Всеволодович[402]. Так как южнее и юго-восточнее Витебска в древности располагались сплошные леса (остатки которых сохранились и сейчас на Лучесе), разграничивавшие Полоцкую и Смоленскую земли, то путь на Друцк пролегал, следовательно, где-то западнее. Всего вероятнее, он шел вдоль левого берега Западной Двины (там, где и теперь существует большая грунтовая дорога на Бешенковичи — Лепель), а затем в районе современных населенных пунктов Ходцы и Берешево (где, судя по курганам, были древние поселения)[403], поворачивал к юго-западу и где-то поблизости соединялся с дорогой Лукомль — Друцк, описанной ранее.
От Друцка, очевидно, ответвлялись еще две дороги на юг в Чернигов (поход Мономаха 1078 г.) и в Слуцк (им дважды пользовался Рогволод Борисович — в 1159 и 1162 гг.)[404]. Судя по расположению курганов, путь шел первоначально вдоль Друти до устья р. Ослик, а затем уклонялся в сторону современных пунктов Осовец[405], Пустосело[406], Иглиница — Старина[407], через лес к дер. Мачески, Дулебы[408] и Дулебни[409], к Свислочи[410] и далее вверх по реке Свислочи к Городищу[411] и Прошицам[412], к Слуцку.
Итак, широкая сеть дорог домонгольской Полотчины значительно способствовала ее экономическому развитию (рис. 15). Возникнув первоначально в качестве волоков великого водного пути «из варяг в греки», пути эти, с расширением роли Полоцкой земли как транзитного центра, соединяющего бассейны Днепра и Двины, значительно развились, обеспечив ей связи с Новгородом, Псковом, Прибалтикой, Смоленском, Киевом, Черниговом и другими древними городами и землями.
Торговля
Выгодное положение на торговых коммуникациях рано обусловило проникновение в Полотчину римских монет[413] и латенских вещей. Последние найдены в Борисовщине (Красный Бор), в Витебщине (рис. 16)[414], под Минском (Лабенщина) и в других местах.
Денежное обращение Полоцкой земли домонгольского времени характеризуют клады монет и отдельные находки, в большом количестве найденные в Северной Белоруссии. Как отмечалось, основа обращения — арабские диргемы — появились здесь во второй период распространения этой монеты в Восточной Европе (833–900 гг.) и господствовали, как и в остальной Руси, до XI в.
Крайне оригинальной чертой древнейших кладов Полоцкой земли, датирующихся 40–50-ми годами IX в., является большое количество резаных монет и их обломков. Так, в кладе у д. Поречье Плисского р-на они составляют 15,38 %, в кладе у д. Добрино Лиозненского р-на — 18,59 %, а в кладах у д. Соболево Дубровенского и у д. Симоны Мядельского райнов даже 50 %[415]. Как известно, обилие обломков-довесков, свидетельствующих о неустановившемся еще весе монеты, характерно для первого периода распространения диргема (до 833 г.), в Полоцкой земле не представленного. Кратковременный возврат к обломкам во втором периоде (объясняемый особо) начался лишь в 70-х годах IX в., т. е. через 15–20 лет после зарытия названных кладов. Следовательно, хождение резаной монеты в Полоцкой земле в тот период, когда в остальной Руси от нее отказались, свидетельствует об известной изолированности ее денежного обращения и сохранении традиций (мнение В. А. Янина). Имеющиеся источники пока не объясняют этого любопытного и важного явления.
Необычайное усиление ввоза серебряной монеты в Восточную Европу в начале X в. находит отражение и в Полоцкой земле. Клады диргемов X–XI вв. здесь более всего встречаются на днепро-двинском пути, но есть и в других местах. Если на Немане их почти нет (исключение — клад в 190 монет у д. Погорельщина Воложинского р-на Минской обл.)[416], то вокруг Минска (Новый двор, Летьковщина, Прусковщина) и в самом городе их довольно много (рис. 17). Как отмечал В. Л. Янин, судя по кладам 3 периода (900–938 гг.), ввоз монеты не только полностью насыщает потребности обращения, но и ускоряет его быстроту. По времени чеканки монет и по династической принадлежности клады становятся более компактными. На Руси, как и в Полоцкой земле, появляется большое количество серебряных украшений, широко представленных в раскопках городских слоев этого времени и в курганах. В X в. проникают в Полотчину первые византийские монеты (клад у д. Новый Двор под Минском 990 г., Полоцк), распространявшиеся с юга по Днепру и попадавшие, вероятно, через Полоцкую землю (или через ее восточную часть) на р. Великую и далее в Эстонию. К этому же времени относятся немногочисленные находки в Полотчине серебреников Владимира (Вотня, Веть и др.), попадавших из Киева[417].
В начале XI в. в странах арабского востока прекратилась чеканка серебряной монеты. Вместе с тем, все усиливающийся рост мелкотоварного оборота русского рынка XI–XII вв. требовал нового серебра, и Русь переключилась на импорт его из Западной Европы. По подсчетам В. М. Потина, наибольшее количество западноевропейских серебряных монет в XI в. поглощали Новгородская (40 кладов), Полоцкая (11 кладов), Ростово-Суздальская (6 кладов) и Смоленская (5 кладов) земли. Любопытно, что клады, зарытые в Полоцкой и Новгородской землях во второй половине XI в., составляют половину всех русских кладов этого времени, что, как уже указала Г. Ф. Корзухина, прежде всего следует объяснять ожесточенной военной деятельностью Всеслава Полоцкого против Новгорода и борьбой с ним Мономаха[418] (см. гл. VI). Денежное обращение Полотчины этого времени наиболее полно представлено в двух кладах близ древнего Лукомля (д. Стражевичи, клады 1898 и 1903 гг.) и в кладе 1910 г. в самом Полоцке. Как и во всех русских кладах XI в., в них содержались западноевропейские монеты, абсолютное преобладание которых указывало на вторую половину XI в. Так, в кладе 1898 г. было 159 монет западноевропейских и 48 арабских, в кладе 1903 г. — 273 западноевропейских и 46 арабских (из которых многие с ушком для подвески), в кладе 1910 г. — 142 западноевропейских и лишь несколько арабских[419]. Все это показывает, что во второй половине XI в. западноевропейские монеты в Полотчине преобладали.
Причины отказа Руси от чеканной монеты в следующие два столетия (XII–XIII вв.) окончательно еще не ясны. По мнению Н. П. Бауэра и В. Л. Янина, это было следствием сокращения серебра в западноевропейской монете, и распространившиеся на Руси серебряные слитки отливались из металла, попавшего на Русь в предыдущее время. Однако специальное исследование вопроса В. М. Потиным показало, что заметное снижение качества серебра наблюдается в это время лишь в Чехии и в Венгрии, а у основного поставщика Руси — Германии, как и в Скандинавских странах, состав этого металла остается без изменения