Л. А.) — 40 гривен». В. А. Рыбаков предполагает, что последняя цифра — цена работы, уплаченной мастеру, так как в первом случае перечислен весь-материал, из которого сделан крест[732]. Это вполне возможно, так как, судя по сохранившейся части буквы, можно предполагать либо букву «Л» (Б. А. Рыбаков предлагает читать лажанъе, считая, что такое слово могло быть в русском языке)[733], либо букву «М», и в этом случае обломанное слово могло быть мастероу, что допустимо, потому что слово мастер («мастеры от грек») известно из нашей начальной летописи[734]. Если одно из этих предположений справедливо, то, как мы указывали ранее, ювелирные работы Богши оценивались так же, как работы по мощению 8 тыс. локтей деревянной мостовой[735]. Оценка труда этого мастера свидетельствует о том, что мастер Лазарь Богша считался в древности квалифицированным ювелиром-художником, принадлежавшим к высшему классу ремесленников.
В нашем распоряжении материалы и о других ювелирах полоцких городов, обслуживавших, по-видимому, и не столь «высоких» заказчиков. Один из мастеров, например, во второй половине XI в. зарыл в Полоцке 9,43 кг серебра[736]. В кладе находилось 142 целых и 14 обломков западноевропейских монет (936–973–1054–1076 гг.), несколько обломков арабских диргемов, два серебряных слитка, близких к новгородским слиткам серебра (вес — 190,65 г и 173,75 г), 28 фрагментов слитков, большое количество обрезков.
В вещевой части клада[737] находились части пластинчатых гривен, орнаментированных мелким пуансонным чеканом, характерным для XI в.[738]
В окрестностях древнего Лукомля, у современной деревни Стражевичи, другой ювелир XI в. зарыл рядом в двух местах большой клад золотых и серебряных вещей[739]. В части клада, найденной в 1903. г., было 319 монет, датировавшихся в пределах 915–1059 гг. (46 целых арабских диргемов — 915/916–1013/1014 гг.), золотой слиток с желобком внизу весом 78,8 г, представлявший обрубок, равный по длине самым ранним новгородским серебряным слиткам[740], также два золотых кольца, нанизанных вместе с этим слитком на серебряную проволоку, два серебряных слитка с расплющенными концами (древнейшая форма новгородских слитков весом 202,75 и 101,66 г[741]), еще слиток серебра граненый (два фрагмента), части серебряной шейной гривны и тонкая серебряная проволока. В части клада 1898 г. среди 207 монет 48 серебряных диргемов (916/917–995 гг.) и 159 западноевропейских монет X–XI вв., среди вещей — две новгородские серебряные гривны, головка булавки, много серебряного лома[742]. Первая часть клада датируется серединой — второй половиной XI в., вторая — твердо второй половиной XI в., что и датирует клад в целом. Как уже сообщал Е. Р. Романов, клад был, по-видимому, зарыт ювелиром в минуту опасности, — всего вероятнее, в 1078 г., когда на Лукомль напал Мономах, догоняя Всеслава Полоцкого[743].
Известны еще несколько кладов, найденных в Полотчине, однако отсутствие указаний на наличие в них серебряного лома не позволяет столь уверенно приписать их имуществу ювелиров.
Упомянем, например, клад восточных и западноевропейских монет XI в., обнаруженный в последнее время у дер. Добрино Оршанского р-не, где найдена серебряная гривна, согнутая в виде браслета, также клад XI в., в имении Суходрево того же района, от которого дошел до нас лишь рисунок гривны[744] и т. д.
Помимо ремесленников, готовивших изделия для продажи, существовали в полоцких городах и люди только ею и занимающиеся — купцы и торговцы. Этот слой населения по своему роду занятий был ближе к господствующим классам города, вместе с которыми он участвовал в вечах свергавших и приглашавших полоцких князей. Уже в XI в. полоцкий князь Брячислав отстроил в Киеве полоцкое подворье для полочан-купцов, ездивших в Киев, Византию и т. д. Начиная с середины XII в., их удельный вес среди полоцких горожан еще более возрастает. Как будет показано ниже, это видно уже в решении полоцкого купечества 1151 г., сгоняющем полоцкого князя. Особенно сильную роль играет купечество в конце XII — начале XIII в., когда на смену южной торговле с Киевом, расшатанным феодальными усобицами, пришли интенсивные связи Полоцка и Смоленска с Ригой и Готским берегом, о чем мы читаем в договорах Смоленска с Ригой (где оговаривается распространение его и на Полотчину)[745] и у Генриха Латвийского[746]. В XIII в. большое влияние в Полоцке приобретают, по-видимому, смоленские купцы, что видно из тех же источников. Генрих Латвийский, например, рассказывает о «разумном и богатом» смолянине Лудольфе, которого в 1210 г. полоцкий князь даже посылает в Ригу для переговоров о свободном проезде купцов[747].
Известный процент населения городов составляли феодальные верхи: князь, члены его семьи, приближенные, просто бояре. Первоначальная резиденция полоцкого князя была, по-видимому, в детинце. Там, во всяком случае, возведен первый кирпичный храм Полоцкой земли, приписываемый обычно Всеславу Брячиславичу (1044–1101 гг.). Там же, в раскопках А. Н. Лявданского, обнаружены следы другого кирпичного здания так же, как София, выложенного из плинф[748]. Позднее, в XII в., княжеская резиденция перемещается, по-видимому, на противоположный берег Западной Двины, к селу Бельчицам, где мы застаем полоцкого князя в 1159 г.[749] и где в XII в. был выстроен Борисоглебский монастырь с несколькими храмами и усыпальницей полоцких князей[750]. Князь жил в Бельчицах, окруженный дружиной.
Большую роль играли в Полоцке, несомненно, и феодалы церковные. Попав в Полотчину через княжеские и боярские верхи, христианская религия сравнительно быстро распространилась. В Полоцке был выстроен храм Софии, в Витебске в начале XII в. церковь Благовещения. В это же время, вероятно, в Полоцке возвели, каменную церковь Богородицы (во всяком случае, в середине XII в. она называлась уже «старой», в противоположность, очевидно, новой, построенной Евфросиньей)[751], а в Минске заложили фундаменты каменного храма. Успехи христианизации в Полоцкой земле дошли до Киева, и в 1105 г. Полоцк получил первого епископа[752]. Полоцкая церковь без сомнения получала большие пожертвования. Дочь усердного жертвователя Ярополка Изяславича и сама ярая жертвовательница, жена Глеба Минского, конечно, не ограничивалась, только пожертвованиями в Печерский монастырь, обойдя полоцкие церкви и монастыри. Большой жертвовательницей была в Полоцкой земле княжна Евфросинья (вложившая знаменитый драгоценный крест). Таким образом, феодалы церковные Полотчины обладали большой финансовой базой.
5. Городская культура
Культура раннефеодального русского города развивалась, как известно, в обстановке диалектических противоречий боярско-купеческих городских верхов, с одной стороны, и торгово-ремесленных низов, — с другой, и носила, таким образом, двойственный характер. Социальные верхи насаждали новую идеологию — христианство, — воспринятую в Византии, и стремились слепо подражать ее культурным достижениям. Социальные низы, еще недавно связанные с деревней, несли в город свои культурные традиции, тесно сплетенные с языческим культом. В эпоху расцвета Киевской Руси, при Владимире (980–1015 гг.) и еще даже при Ярославе (1019–1054 гг.) князья строили храмы точно по византийским канонам и по-византийски их расписывали, употребляли драгоценные вещи и украшения, носившие ярко выраженный византийский характер. Однако, тогда же, судя по курганам, мелкий торгово-ремесленный люд города, широко еще пользовался вещами, близкими древнерусской языческой деревне. В украшении женщин еще бытовали различного рода обереги, амулеты-змеевики и т. д. Социальные изменения в жизни древнерусских земель, происшедшие в конце XI–XIII В., не могли не сказаться и в сфере городской культуры. Замкнутость хозяйства, рост местных центров, возвышение роли горожан, которые привлекались теперь в качестве специалистов (ювелиров, зодчих и т. д.) в сферу культуры, не могли не привести к вызреванию местных особенностей, получивших наибольшее развитие к концу XII — середине XIII в. В каждой земле и даже в крупном городе возникают свои школы архитекторов, живописцев, художественных ремесленников. Появляется интерес к историческим событиям своей земли и стремление к их увековечению. Возникают местные школы летописания. Полоцкая земля, политически наиболее обособленная от всех древнерусских земель, не могла, естественно, не включиться и в этот общий закономерный процесс.
Архитектура и живопись
Занимаясь изучением истории духовной культуры Полоцкой земли, где для раннего времени не сохранилось письменных памятников, нужно начинать с архитектуры, так как именно она, «сохраняясь наиболее полно в течение веков, более всего доносит до нашего времени идейно-политические и художественные взгляды своей эпохи»[753]