[775]. Шесть крестчатых столбов его делили средний, сильно расширенный неф почти на равные квадратные части, (рис. 50, 2), которым в боковых нефах соответствовали равные, вытянутые прямоугольники. Западная пара столбов соединялась с боковыми стенами глухими простенками и отделяла нартекс. Алтарная часть была образована квадратом (равным подкупольному) и полукруглой фигурой абсиды. Боковые нефы оканчивались на востоке в толще стены внутренними абсидами, что характерно стало в дальнейшем для полоцкой архитектуры и иногда встречается в памятниках других земель[776]. Кладка витебского Благовещения, как и в полоцкой Софии, смешанная, на цемянке. Однако здесь она состояла из чередования двух рядов плинфы и ряда тесаного камня. Судя по сохранившимся частям, своды, связывавшие столбы, размещались на разной высоте (наиболее высокие — в центре), и храм имел нозакомарные покрытия.
Вопрос о точной датировке памятника сложен из-за его слабой изученности. Ряд характерных черт позволяет большинству исследователей относить его к самому началу XII в.[777] Особенности храма, резко отличающие его от всех остальных известных нам памятников русского зодчества, заставляли исследователей видеть в нем смешение византийских и романских черт (Н. И. Брунов), куда прибавлялись еще кавказские черты (А. Н. Некрасов) и даже сирийские[778]. Обилие предположений свидетельствовало, как всегда, о недостаточной изученности предмета. Мы можем лишь отметить, что наиболее интересной особенностью витебского Благовещения является крайне оригинальный план.
Как писал еще Н. И. Брунов, симметрично расположенные, удаленные на равные расстояния шесть столбов памятника напоминают аналогичные явления западноевропейских ‘базилик и, по-видимому, показывают направление поисков новых форм его строителей. Как увидим, стремление переосмысления византийской схемы получило в дальнейшем в Полотчине сильное развитие. Прямых аналогий витебскому Благовещению мы не найдем, однако некоторое совпадение пропорций этого памятника с более поздней нижней церковью в Гродно следует отметить[779]. В нижеследующей табл. 6 (где все меньшие числа приняты за единицу) показано взаимоотношение пропорций обоих храмов.
Как видим, в соотношении частей обе церкви различаются незначительно, и разница в среднем не превышает нескольких десятых. Наиболее существенные различия связаны с расположением центрального барабана, который в гродненском памятнике покоится не на восточных четырех столбах, а на западных. Если столбы витебской церкви образуют в среднем нефе три равных по площади прямоугольника (3х4 м) и четвертый (в нартексе) уменьшен на ширину пилястр западных столбов, то столбы гродненской церкви также образуют в среднем нефе четыре ячейки, три из которых равны по площади между собой (2,6х3,8 м) и одна увеличена на ширину большей стороны восьмигранного столба. Несмотря на это различие, и здесь мы должны отметить сходство приемов в распределении членений среднего нефа обоих храмов. Витебский зодчий, сделав три ячейки равными, четвертую уменьшил на ширину пилястры; гродненский зодчий, напротив, желая увеличить подкупольное пространство, увеличил его на ту же величину. Смещение барабана к западу заставило также увеличить и нартекс, что зодчий и сделал, уравняв площадь западного прямоугольника среднего нефа с двумя восточными. Мы не предполагаем вторгаться в сложную и еще достаточно неразработанную область «архитектурной математики, древнерусских зодчих[780]. Нам представляется лишь допустимым предположение, что сходство планов обеих церквей, общие приемы в распределении их внутренних масс свидетельствуют, что архитектурные замыслы витебского Благовещения, не получившие, как увидим, развития в Полотчине, были подхвачены зодчими в западных областях Белоруссии, где в Гродненщине выстроено два очень близких храма (Гродно и Волковыск)[781], один из которых в пропорциях в значительной степени повторял витебский храм.
К началу XII в. относится энергичная деятельность известного маленького князька Глеба Минского, неоднократно боровшегося с могущественной коалицией южнорусских князей, активного жертвователя Киево-Печерскому монастырю, где в 1108 г. им была отстроена даже трапезная. Трудно предположить, чтобы этот князь не заложил бы каменной церкви и в своем городе. Действительно, при раскопках 1949–1951 гг. В. Р. Тарасенко в Минске обнаружены фундаменты древней церкви (рис. 53). К сожалению, этот интереснейший, по-видимому, памятник никем не был ни оценен, ни изучен, ни даже должным образом опубликован[782] и, простояв около десятка лет, разрушаясь под открытым небом, недавно был снова засыпан при очередной перепланировке Минска. Нам остается лишь попытаться изучить этот объект и уловить следы тех идейно-художественных задач, которые стояли перед зодчими и заказчиками при его возведении. Сразу же отметим, что, вопреки утверждению автора раскопок, строительство храма дальше фундаментов не пошло. Не найдено ни слоев развала здания, ни остатков плинф и цемянки, а камни, попадавшиеся вокруг, без следов связующей извести.
Фундаменты минской церкви предназначались четырехстолпному трехабсидному крестовокупольному храму с выступающей средней и с округленными боковыми апсидами. Его мощные стены (шириной 1,5 м) были выложены снаружи и изнутри тесаным камнем с заполнением средней части рваным камнем на извести. В местах, предназначавшихся склепам (южная и западная стены), сохранилась оригинальная облицовка из тесаных кирпичеобразных известковых плиток[783]. Возможно, что «творило» для гашения извести, обнаруженное к северу от храма, относилось именно к данной постройке. Организация внутреннего пространства памятника решена была необычайно и выдавала в строителе, по-видимому, не особенноопытного архитектора. Центральный подкупольный квадрат был несколько сдвинут к югу, и южный неф оказался уже северного (рис. 50, 3). Центральные столбы, несущие основную нагрузку и квадратные в плане, были умощены еще более стен. Вся кладка имела большую высоту и у абсиды достигала 2,57 м[784].
Вопрос о точной датировке здания полностью неразрешим из-за отсутствия удовлетворительной документации. Не приводя стратиграфических и других соображений, автор раскопок считал «наиболее вероятным строителем Минского храма» князя Глеба (ум. 1119 г.)[785]. Э. М. Загорульский, взявший на себя труд расшифровки документации раскопок 1945–1951 гг., первоначально утверждал, что храм был построен почти одновременно с возникновением Минска, и слой его строительного мусора лежит якобы непосредственно на материковых выкидах ям для фундаментов и подстилает слой с находками XI в. (ломоновидные бусины, амулеты-коньки, двушипные стрелы) и т. д.[786] Так как возникновение Минска Загорульский относит к 1063 г.[787], то храм, следовательно, должен датироваться концом 60-х годов XI в. (!). Позднее, не опровергая предыдущих доводов, Э. М. Загорульский стал все же относить постройку храма к концу XI в.[788] Однако и эта датировка нам кажется сомнительной. Че-тырехстолпные храмы появляются на Руси с середины XII в.[789], по-видимому, в связи с возникновением строительства горожан и невероятно, чтобы маленький Минск в своей архитектуре обогнал на 50–60 лет остальные города Руси. Не ранее второй половины XII в., очевидно, появляются на Руси и квадратные в плане столбы[790].
Датировка минского храма требует прежде всего определения его дневной поверхности. По утверждению В. Р… Тарасенко, кладки храма, залегавшие между высотными отметками 4,03 и 6,6, были разделены отметкой 5,2, которая располагалась на 10 см выше погребенной почвы и делила кладки на стену (1,17 м) и фундамент (1,4 м)[791]. Вместе с тем, им же приводимый чертеж с отметками расположения, по-видимому, строительного мусора близ абсид[792] показывает, что этот мусор лежал на поверхности; с отметками 4,82; 4,83; 4,88; 4,89 (и лишь в двух случаях 4,45 и 4,92).. Значит, дневная поверхность вблизи храма была выше, чем полагал автор раскопок, приблизительно, на 40 см. Разрез культурных слоев у храма при всей неудовлетворительности чертежа (кладки фундаментов не показаны до низу, нет фундаментных рвов, гробы даны без могильных ям и т. д.) свидетельствует, что стены храма, если и были, то начинались значительно выше и возвышались всего не более чем на 0,5 м. Таким образом, дневная поверхность храма была выше, а слой, принятый Э. М. Загорульским в чертежах В. Р. Тарасенко за строительный мусор-храма, в действительности к нему отношения не имел[793]. Для дальнейшего представления о том, когда мог быть построен минский храм, мы, основываясь на указанном чертеже В. Р. Тарасенко (с частичной его реконструкцией), попробуем изучить историю постройки.
Первоначально в специальные ямы, прорезавшие погребенную почву и материк, были опущены фундаменты стен и столбов, после чего строительство прекращено, а верхние части фундаментов и нижние части только что начатых стен оставались под открытым небом. От дождей и частичного разрушения кладок внутренность храма затянулась «песком с известью и ка