мнями», причем возле кладок, естественно, слой носил более светлый оттенок (слой 14 и 15 указанного чертежа В. Р. Тарасенко). Случившийся по соседству пожар полностью скрыл от глаз кладку храма (слой 13). После пожара в Минске началось интенсивное деревянное-строительство (слой 3). Поблизости возвели (деревянную?) церковь, возле которой начали хоронить, часто опуская гробы внутрь бывшего храма. Однако вскоре кладбище было забыто, и во второй половине (или: конце?) XII в. над ним прошел уличный настил[794]. Все сказанное позволяет относить постройку храма к начальным двум десятилетиям XII в… т. е. к строительству Глеба Минского. Храм все же опережает четырех-столпные храмы Руси на 20–30 лет, но это может объясняться неизученностью всех памятников Руси и отсутствием промежуточных звеньев.
Сопоставление плана памятника с другими храмами Полотчины показывает, что он не так уж мал. Площадь, занятая им без абсид, — 144 м²[795], лишь немного уступает витебскому Благовещению (153,36 м²) и несколько даже больше церкви Евфросиньи (142 м²), а Бельчицкие церкви (Бориса, Глеба и Пятницы) намного ему уступают (рис. 50). Малое количество опор внутри здания (всего четыре столба) при сравнительно большой площади храма предполагалось, по-видимому, компенсировать некоторым умощнением стен и столбов. Так, толщина стен (1,5 м) здесь превысила толщину стен всех полоцких церквей (рис. 50, 3), что позволяло отказаться от обычно конструктивно необходимых наружных пилястр, и наружные стены получали гладкую поверхность. То же и о столбах. Организация внутреннего пространства в целом здесь также необычна и к тому же не обличает, вероятно, у строителей особого мастерства. Столбы, на которые падала основная нагрузка барабана, были доведены, как сказано, до двухметровой толщины, а внутренние углы их квадратного плана, как наименее несущие, были выбраны для расширения площади подкупольной части. К тому же, весь центральный подкупольный квадрат был несколько сдвинут к югу, и южный неф оказался суженным, внутренние пилястры неточно соответствовали столбам, что неминуемо привело бы к искривлению сводов и т. д. (рис. 50, 3).
Итак, минский храм — сравнительно ранний памятник среди четырехстолпных церквей, и возводился он не слишком опытной рукой, так и не доведшей его до конца. Некоторые беспрецедентно оригинальные черты здания (например, непропорционально увеличенные толщина и высота фундаментов стен и. столбов) показывают, что храм все же был задуман необычно и представлял, вероятно, первые, еще, может быть, робкие опыты храмоздательного мастерства русских зодчих, стремящихся воплотить в нем исконные, язычеством воспитанные, идеалы высотного храма.
На рубеже XI и XII вв., на левом берегу Западной Двины, у ручья Бельчицы близ Полоцка, был основан большой мужской монастырь, получивший наименование Бельчицкого. Его мощные каменные стены, дожившие до XVII в. (когда их разрушил Иосафат Кунцевич), должны были служить оплотом полоцких князей на южных подступах к городу. Здесь князья могли отсидеться в бурные дни городских волнений (1159 г.), где-то здесь, по-видимому, находилась их загородная усадьба, где-то здесь, по утверждению В. Н. Татищева, они и погребались. В конце XIX в. монастырь значился в числе упраздненных, его сохранившиеся два храма были в крайне плачевном виде[796], и в 1920-х годах разобраны.
История монастырского ансамбля, насчитывавшего уже в XII в. четыре церкви, мало известна[797]. Исходя из некоторых строительных признаков, уловленных И. М. Хозеровым (железные костыли в местах скрепления лаг под фундаментом), можно думать, что древнейшим бельчицким памятником был большой трехпритворный собор (рис. 50, 5), остатки которого обнаружены еще в 20-х годах XIX в. Шулакевичем и были известны А. М. Сементовскому, впервые опубликовавшему его план[798]. Это был шестистолпный обширный храм, выложенный из плинф на цемлянке в технике южнорусских церквей XI в. — «с утопленным рядом», когда одна линия плинф совпадала с наружной поверхностью, а вторая была несколько углублена. Такой сдвиг кирпичей, дававший перевязку швов, необходимую при наличии квадратных плинф, стал излюбленным в Полотчине и в XII в., хотя надобность в нем в связи с изменениями пропорций кирпича отпала, и он был упразднен в это время в остальной Руси.
В 20–30-х годах XII в., в одном из полоцких монастырей, появился зодчий-монах Иоанн, с необычайно самобытным талантом. Ему, как удалось установить, принадлежат в Полоцке постройки не менее 3 церквей, к которым мы и перейдем[799].
До недавнего времени было принято считать, что маленький монастырский храмик Параскевы близ Бельчицкого собора (рис. 54, 1) принадлежал XVII в. Артиллерийский снаряд в 1919 г. обнажил в его центральной части домонгольскую кладку из плинф на цемянке, с утопленным рядом. Пониженная абсида и западный притвор вели взгляд вверх, к сильно вытянутому четверику, создавая ступенчатую, высотную композицию. Сходство кладки (с утопленным и подкрашенным рядом), вытянутая композиция и некоторые другие черты показывают, что храм выстроен тем же мастером, что и церковь Бориса и Глеба и Спасо-Евфросиньевская церковь[800]. Последнюю же, как мы знаем по письменным источникам, строил приглашенный княжной Евфросиньей Полоцкой зодчий Иоанн.
В 1928 г. в Бельчицком монастыре еще высилась и Борисоглебская церковь (рис. 54, 2). Этот шестистолпный храм, выложенный из плинф на цемянке в технике с утопленным и подкрашенным рядом, имел две пары западных столбов, сильно сдвинутых к западу, а восточные — близко у восточной стены (рис. 54, 6). Западная пара столбов соединялась с боковыми стенами-простенками, что, как и в витебском Благовещении, отделяло нартекс. Явная близость постройки к церкви Евфросиньевского монастыря (рис. 54, 6, 7) позволила H. Н. Воронину заключить, что оба храма строились одним и тем же лицом-Иоанном.
Однако тремя описанными памятниками строительство храмов в Бельчицком монастыре не ограничилось. А. М. Павлинов видел вблизи большого собора развалины еще какого-то здания, принадлежавшие по легенде жилому монастырскому дому[801]. Благодаря документу с рисунком конца XVIII в., обнаруженному H. Н. Ворониным[802], стало очевидным, что это остатки также церкви, однако крайне оригинальной на Руси формы. Храм «одноабсиден и необычайно вытянут… С севера и юга, примерно посреди боковых стен, выдаются открытые внутрь полукруглые выступы, отвечающие трансепту… Боковые полукружия — конхи играют и художественную и конструктивную роль… (являясь) контрфорсами по поперечной оси распора…» (рис. 55, 1). Кладка состояла из плинф на цемянке с заполнением (подобно минскому храму. — Л. А.) внутренней полости плинфяной стены бутом[803]. Указывая на идентичность кирпича этой постройки и собора, А. М. Павлинов справедливо относил их к одному времени. Памятник, по-видимому, принадлежал «к типу трикон-хов, распространенных в храмовой монастырской архитектуре Афона, Болгарии, Румынии и особенно Сербии на протяжении почти семи столетий— с XI по XVII в., где боковые конхи были связаны с особым распорядком монастырского пения»[804].
Считая и бельчинский храм «явно монастырским», H. Н. Воронин неправ. На Руси подобные храмы, вероятно, не всегда служили монастырским целям. Так, например, в отнюдь не монастырском месте — в путивльском кремле обнаружен памятник, подобный описанному (рис. 55, 2)[805]. В отличие от полоцкого, стены этого храма выложены из плинфы сплошь; он имел три абсиды и один прямоугольный притвор на западе (возможно, что отклонение бельчицкого памятника объясняются и неточностью рисунка). Любопытно, что памятник Путивля имел характерные для Смоленска пучковые пилястры. Такие же пилястры были, очевидно, и в Полоцке, так как о находках подобного лекального кирпича сообщал А. М. Павлинов[806]. Несмотря на краткость сведений, можно считать, что четвертая церковь Бельчицкого монастыря еще одно новое свидетельство культурных связей Полоцка с далекими нерусскими землями. Изучение церкви по ее остаткам в натуре предоставит в будущем ценнейшие материалы.
На противоположной стороне окраин Полоцка, на севере, в местности, именовавшейся некогда Сельцо, на р. Полоте, выше города, до недавнего времени существовал Спасо-Евфросиньевский женский монастырь, основанный в XII в. видной просветительницей Полотчины — Евфросиньей, внучкой полоцкого Всеслава. Судя по описанию ее жития XVI в., основывавшемуся на более древнем источнике[807], здесь в начале XII в. располагалась церковь — усыпальница епископов и, вероятно, деревянный епископский дом[808]. До наших дней сохранился полностью только один храм-церковь Спаса. Однако в древности каменных (кирпичных) зданий в монастыре было, по-видимому, больше. Так, в грамоте Стефана Батория от 20 января 1582 г. при перечислении монастырей, отдаваемых иезуитам, упоминается «монастырь святого Спаса, коего храм, близкий к разрушению, еще виднеется над рекой Полотою»