[78]. Следовательно, если верить автору, в его руках находилась полоцкая летопись, о которой совершенно не сохранилось сведений. Сам В. Н. Татищев ссылается на эту летопись дважды[79]. Первый раз (под 1213 г.) он сообщает сведения о Галицкой Руси, упоминая, между прочим, Смоленск; второй раз (под 1217 г.) он на нескольких страницах описывает Полоцкие события[80]. Отметим еще одно сведение о полоцких князьях, которое помещено в исследовании В. Н. Татищева под 1021 г. и может быть отнесено к Еропкинскому списку (на что автор, правда, не указывает, может быть, из-за краткости сведений): «Владимир, князь великий, был с детьми своими в Смоленске для рассмотрения несогласий и усмирения Полоцких князей»[81]. Ничего подобного мы не находим в летописях. Это сообщение проливает некоторый свет на взаимоотношения полоцких князей с Мономахом в период между поражением Глеба под Минском и походом на них его сына в 1127 г. Встречаются и другие дополнения к событиям Полоцкой земли (об этом см. в гл. VI).
Второй категорией источников по истории Полоцкой земли домонгольского времени служат «Хроника Ливонии» Генриха Латвийского[82] и некоторые грамоты. «Хроника Ливонии» включает погодную запись событий Ливонии между 1186–1225 гг. и написана в 1225 г. священником-миссионером Генрихом по происхождению, по-видимому, немцем, привезенным еще в шестнадцатилетнем возрасте (1203 г.) в Ливонию[83]. Из хроники становятся ясными взаимоотношения полоцкого князя с соседними прибалтийскими племенами в конце XII — начале XIII в. с немецким орденом и т. д. Многое мы узнаем и о владениях Полоцка в низовьях Западной Двины (о полоцких городах Герцике, Кукейносе и о их князьях). К сожалению, Генрих Латвийский не выходит за пределы Ливонских земель, и собственно полоцкие сведения в его хронике ничтожно малы.
Среди грамот прежде всего следует упомянуть Смоленские грамоты XIII в., характеризующие торговлю, осуществлявшуюся тогда по Западной Двине[84], в которых встречаются и упоминания полоцких городов — Полоцка (грамота 1229 г.) и Витебска (грамота 1229 г.).
Этническая история Северной Белоруссии в дославянский период
Вопрос об этнической принадлежности древнейшего населения Белоруссии занимал исследователей еще в дореволюционное время. И. П. Филевич, А. А. Кочубинский и Е. Ф. Карский, изучая белорусскую гидронимику, высказывали предположение, что первыми насельниками этой страны были балты (литва)[85]. Отмечалось наличие балтийских гидронимов в верховьях Оки (до устья р., Москвы) и Волги. В настоящее время, благодаря наблюдениям X. А. Моора и В. В. Седова, топонимические карты лингвистов начинают находить соответствие в археологическом материале[86].
Современные данные археологии и топонимики показывают, что в эпоху раннего железа (до прихода славян) Восточную Европу населяло три крупных группы племен. Первая, ираноязычная, занимала Крымский полуостров, Кубань, Нижний Дон, Нижний Днепр и доходила на севере до водораздела Сейма, Десны и Оки[87]. Здесь она представлена лесостепным вариантом скифской культуры, носители которой, появившиеся впервые на этой территории в VI–V вв. до н. э., оставили памятники так называемой зольничной культуры[88]. Вторая, финно-угроязычная группа, охватывала все верхнее Поволжье, бассейн Средней и Нижней Оки, на западе доходила до оз. Эзель и оставила так называемую дьяковскую культуру[89]. Наконец, третья, балтоязычная, для нас наиболее важная, охватывала все верхнее Поднепровье (включая Киев), правобережье Сейма, верхнюю Оку и уходила на запад в Прибалтику, занимая территорию всей северной и центральной Белоруссии[90]. Балтийские племена достигли указанных границ, по-видимому, очень давно. Во всяком случае, территория распространения так называемой культуры боевых топоров днепровского типа почти абсолютно[91] совпадает с территорией балтоязычных племен раннего железного века. Возможно, что предки балтийских племен проникли сюда уже в эпоху неолита (рис. 1)[92].
Археология выделяет сейчас, по меньшей мере, четыре племенные группы балтийских племен раннего железного века в Белоруссии: милоградскую (на юге), группу городищ штрихованной керамики (в центральной части страны), западнодвинскую (в среднем течении Западной Двины и севернее) и крайне близкую к ней смоленскую (на северо-востоке). Нас, естественно, интересуют три последние. Северная граница сплошного распространения городищ штрихованной керамики проходит от Орши на северо-запад к реке Усяж-Бук и далее по ней идет севернее Лепеля на Докшицы, Дуниловичи и Поставы. Здесь она круто поворачивает на север к Западной Двине и уходит в Прибалтику. Благодаря публикациям[93] эта группа белорусских городищ наиболее известна. Население жило патриархально-родовым строем в укрепленных местах, группировавшихся чаще по нескольку вместе (три-четыре городища). Каждое городище населяла одна родопатриархальная семья, а их группа составляла, по-видимому, род. Жители городищ занимались подсечным земледелием, скотоводством, также охотой и рыболовством. Использовались наземные столбовые постройки больших размеров, разделенные на несколько помещений. Печей не существовало, и жилища отапливались примитивными очагами, состоящими из подковообразно выложенных камней на глиняном поде. А. Г. Митрофанов выделил западный и восточный вариант этой культуры и определил, что она просуществовала с III в. до н. э. по III–IV вв. н. э. В витебском течении Западной Двины (выше Витебска), на верхнем Днепре (до Орши), а также в верховьях Сожа, Десны, Угры и даже частично на верхней Волге располагалась смоленская группа восточнобалтийских племен, оставившая городища с гладкостенной керамикой смоленского типа[94]. В соседстве с племенами-носителями культуры штрихованной керамики на севере, по Западной Двине и еще далее, бытовали племена так называемой западнодвинской культуры, этнически близкие племенам Смоленщины и распространенные, судя по исследованиям А. Г. Митрофанова, в окрестностях Полоцка (Ветринский, Миорский, Диснинский, Дриссенский, б. Освейский и другие районы; см. рис. 1).
Для поселений этой культуры характерна особая гладкостепенная керамика, содержащая в тесте крупную дресву и имеющая бугристую поверхность. По форме преобладают баночные сосуды. Поверхность чаще не орнаментирована, но иногда встречается орнамент в виде наклонных линий, нанесенных вдавливанием неподвижной щепочки, либо в виде круглых отверстий по краю венчика сосуда[95]. Подобная посуда встречается и севернее, в ряде городищ б. Великолукской области[96]. В северо-восточной части Витебской области она найдена нами на городищах Жеребцы (рис. 3), Березно, Казиново[97]. Исследователями отмечалась близость этой культуры к культуре группы Смоленских городищ[98], а также к дьяковской, соседствующей с севера и принадлежавшей, как указано, древним финнам[99]. Последнее наблюдение прошло как-то мимо внимания археологов, однако этому есть топонимические подтверждения. Западногерманским лингвистом Кипарским установлено, что, кроме балтийской, в Белоруссии встречается и финнская топонимика, куда она заходит с севера вплоть до 55 параллели[100]. Параллель эта проходит южнее Постав, севернее Докшиц и Лепеля, т. е. почти полностью соответствует границе, разделяющей памятники западнодвинской культуры от памятников культуры штрихованной керамики. Следовательно, племена западнодвинской культуры находились под известным влиянием и, может быть, частично смешивались с их северными финноязычными соседями. К тому же, в Северо-Восточной Белоруссии обнаружено несколько городищ с дьяковской, так называемой текстильной, керамикой — Загорцы и Бураково, открытые А. Н. Лявданским и Мямли и обнаруженные мною (рис. 2)[101]. Сюда эти городища заходят, очевидно, из междуречья рек Великой и Ловати, Ловати и Западной Двины, где они известны по работам Л. Ю. Лазаревича-Шепелевича и Я. В. Станкевич[102].