Целый день Август ходил под этим неземным впечатлением, а вечером вернулся пораньше, и Полина стала кормить его ужином. Она была в обтягивающей тонкой блузке.
— Августик, как ты спал прошлой ночью? — заботливо спросила Полина, обладающая его мечтой.
— Хорошо…
— Тебе хватало места, я тебя не толкала?
— Нет, нет, — поспешно ответил он.
Ему впервые пришло на ум, что, оказывается, во сне многое можно. Август будет вспоминать об этом потом и пользоваться, но уже как приемом.
Золтан, его двоюродный брат, был в гостях, и на ночь глядя они решили обменяться впечатлениями.
— Как тебе Полина? Понравилось с ней спать?
— У нее обалденно большая, упругая грудь.
— Я с ней спал летом, когда у нас были гости, и…
В этот момент освеженная Полина вышла из ванной и увидела шепчущихся кузенов.
Она игриво схватила Золтана за ухо и воскликнула:
— А ну-ка быстро повтори, что он тебе только что сказал!
Золтан долго не раскалывался, но она держала его ухо, и он сдался:
— Он сказал, что у тебя красивая грудь. Что тут такого?!
— Он такое сказал?!
Августик стоял покрасневший и дико смущенный. Ему никогда в жизни еще так не было стыдно. Он знал, что скорее умрет и ляжет в могилу, чем с ней рядом на одну оттоманку.
— Я не знала, что он в этом уже разбирается… — задумчиво сказала Полина
Ей пришлось сесть рядом и долго уговаривать Августа, чтобы он лег спать. Он ни за что не соглашался, опуская голову и боясь посмотреть в ее зеленоватые с бирюзой глаза. Полина пыталась объяснить ему, что ничего плохого не произошло.
— Это нормально, что мальчикам нравится женская грудь… если нет плохих мыслей… — и она пристально посмотрела на него.
«А чем они плохие? — подумал Флан. — И какие плохие мысли, а какие хорошие?»
Была уже поздняя ночь, когда она уговорила его. Лечь… с ней. Поражаясь его чувствительности.
И как в награду, повернулась к нему так, что его локоть как никогда глубоко погрузился в ее грудь, расположившуюся вдоль руки. А на ухо она шептала ему всяческие нежности, стараясь успокоить, и нечаянно касалась губами его мочки и раковины уха, не зная, как это возбуждает его. И будет возбуждать еще больше и сильнее, когда он вырастет.
Он слушал ее, вздрагивая головой, а локтем сладко ощущал любимую податливую упругость. Не представляя, как он будет жить без этих касаний. Без этого неземного ощущения. Она обняла его и сильно сжала в объятиях. Так ласково, так нежно. В ее родственных объятиях он проспал все следующие ночи. Пытаясь безуспешно справиться с невольным возбуждением. А она боялась отпускать от себя — и ранить — такого чувствительного мальчика.
Которого смущала, соблазняла и восхищала ее божественная грудь. Понимала ли она это?
Они не встречались с Леночкой уже неделю, с тех пор как он вернулся от Полины. Он и думать забыл про их свидания, объятия, засосы. В этот вечер она пришла в его любимой белой рубашке, через расстегнутые верхние пуговички была видна ее нежная шея. Она была хороша, даже без такой, как у Полины, груди.
— Ты сегодня чудесно выглядишь! — сказал Флан.
— Первый комплимент от тебя за все это время. Ура!
Она внимательно смотрела ему в глаза.
— Ты ни разу не позвонил за целую неделю, почему?
— Я был у родственников.
— Я так ждала. Что ты хочешь, чтобы мы делали?
Они, не сговариваясь, повернули к подъезду. Другая пара уже стояла там и обнималась вовсю. Тусклый свет из окна осветил Мишкину руку, щупающую зад Светланы.
На следующий день к вечеру Август спросил:
— Зачем ты щупал ее попу, это ж неприятно. Они сидят на них — в туалете.
— Наоборот, зажимать, мять половинки — очень клево, — ответил гедонист Мишка.
— Что тут может быть клевого? — спросил удивленный Август.
— Ты хочешь сказать, что ни разу не тискал ее еще за половинки?
— Нет. Я брал ее только за бедра, талию, и все.
— Ты сегодня же обязан попробовать. Самое главное — подними ее юбку и щупай их через трусики. Высший кайф.
Августик не очень ему поверил. Вечером, после первых поцелуев, он опустил руки Леночке на талию. Она тепло и нежно прижалась к нему, целуя в шею. Он впервые опустил руки на ее ягодицы… И ничего не почувствовал. Он провел по ним еще вниз и вверх, вниз и вверх — абсолютно ничего, никаких ощущений!
Может, я что-то не так делаю, подумал Флан и потянул короткую юбку наверх, скользя ладонями по ее гладким бедрам. Юбка была уже на талии. Леночка прижалась лобком к его колену. Он погладил ее только начинающие крепнуть бедра и двинул ладони к ее попе. Трусики были не заужены, и он неожиданно коснулся плоти ее голых половинок, разрезанных посредине. Она вздрогнула и сильнее прижалась к нему. Он зря волновался, что ей может это не понравиться. Август стал гладить и сжимать ее половинки. Он еще не представлял, что их можно (что их нужно) раздвигать. Но по-прежнему абсолютно ничего не чувствовал, кроме одного — что Леночке это нравилось.
«Возможно, я ненормальный», — подумал с удивлением Флан. Но через три-четыре вечера он начал что-то ощущать. Теперь его руки первым делом путешествовали с талии к ней под юбку, ладонями он брал ее попу и сжимал, сминая. Руки теперь все время были на шелковых ягодицах, а ее холмик упирался в его ногу все сильней и настойчивей.
— Ты ее раздевал хоть раз? — спросил Мишка-гедонист.
Суббота, они сидят у Августа дома. В четыре часа у них двойное свидание.
— Нет, — отвечает Август.
— Даже кофту не расстегивал?
— Я не думал об этом.
— Ты должен сегодня же ее раздеть и лечь на нее. И по тому, как она отреагирует, решишь, что делать дальше.
— Мне неловко ложиться на нее. Ей будет больно и тяжело. Она — хрупкая.
— Ты ненормальный, Август. Это все делают! Чтобы не появлялся мне на глаза, пока не разденешь ее до трусов. А если ей это понравится, сними и их.
— Ты что, хочешь, чтобы я… — Август задержал дыхание.
— А ты хочешь так и стоять годами в подъезде, никуда не двигаясь?!
Довод был серьезный. И Август про себя согласился; ему уже стало скучно только целоваться и делать монотонно одно и то же в подъезде. Никаких новых эмоций или ощущений это не доставляло.
Ровно в четыре раздался звонок, пришли девочки.
Соревнующиеся пары, чтобы не сказать дуэлянты, тут же разошлись по своим комнатам. Август был с Леночкой в кабинете. Они обнимались и целовались как обычно. Но раздевать ее на ворсистом диване было мало радости. Тем более раздеваться вместе. Август уже догадался, что если он ее разденет и ляжет сверху, то также придется раздеваться и самому.
— Пойдем в спальню, — негромко позвал Август. Леночка встала. Она взяла его ладонь в свою и медленно пошла рядом. Едва войдя в комнату, он сразу же запер дверь и задернул шторы.
Она опустилась на край низкой, составляющей часть финского гарнитура кровати.
— Ты посидишь рядом со мной? — спросила Леночка.
Он послушно повиновался. Опустив глаза, Август увидел ее соблазнительные загоревшие ноги и забравшуюся вверх мини-юбку. Которая ничего не закрывала. А наоборот…
— Поцелуй меня или ты здесь стесняешься? — сказала Леночка. Он вспомнил Полину и невольно глянул на Леночкину грудь.
— Можно я расстегну твою рубашку? — спросил он.
— Ты можешь делать все, что хочешь, и ни о чем не спрашивать, — тихо сказала Леночка.
Август еще поколебался мгновение и повернулся к ней. Непослушные пальцы взялись за верхнюю пуговичку и, чуть дернув, освободили ее из петли. Она закрыла глаза, чтобы не смущать его. Он расстегнул вторую, третью и все до конца. Леночка повела плечами — и рубашка спала с плеч. Август рассматривал ее загорелую девичью кожу, холмики небольших грудей с маленькими красивыми пурпурными сосками.
— Поцелуй, — попросила тихо она. И он как путник, томимый жаждой, приник к ее груди. И начал покрывать ее поцелуями. Она опустилась на кровать.
— И другую, — прошептала она, подставляя их по очереди. Август целовал, возбуждаясь, вдыхая аромат девичьей кожи. Свежего, нежного, юного, нецелованного тела. Она слегка постанывала от приятнейшей боли, когда он ртом засасывал слишком глубоко ее плоть. Август был слишком возбужден и спешно покрывал поцелуями ее грудь, шею, плечи. Лизал языком соски, прикусывая их. Леночка стонала, извивалась и руками прижимала целующую голову. Юбка сбилась на талии, и теперь его левая рука ласкала ее ноги выше колен, шелковые бедра, и как бы нечаянно касалась выступа и впадины между ног.
Через какое-то время она отрешенно произнесла:
— Я сниму юбку, а то она вся помнется. — И еще через секунду она осталась в одних белых тонких трусиках. Август невольно замер, рассматривая низ ее живота, совершенно точеный, с легкой выпуклостью, приподнимающей тончайшие трусики. Как будто какая-то сила склонила его, и он поцеловал ее живот. Прямо над трусиками. Она легла глубже на кровать и закрыла глаза.
«Ты можешь делать все, что хочешь», — говорила ее поза. Как по наитию, инстинктивно он спустился к ее впадине раскрытыми губами и стал целовать внутренние части бедер и ножек. Прямо под холмиком. Она задышала глубже и невольно раздвинула ноги. Его язык скользнул в глубину, а губы продолжали целовать нежную, ароматную, вкусно пахнущую кожу, чувствуя, как будто что-то живое смотрит на него и ждет…
Он опустился губами, поцелуями к Леночкиным коленям, потом поднялся по бедрам опять. Пока не почувствовал, как что-то, словно выступ, с твердостью внутри упирается ему в щеку. Он повел щекой и ощутил тонкую ткань трусиков. Взялся за них двумя пальцами и, ожидая возражений, потянул на себя. Леночка приподняла бедра, чтобы ему было удобней. Последняя преграда упала. В его руках была первая раздетая им девушка. Бастион лежал обнаженный и поверженный.
(Позже он запишет в дневнике: «Тело женщины надо брать рубежами».)
— Ляг рядом, — попросил голос из рая. В одно мгновение сбросив с себя шорты, он опустился возле ее обнаженного тела. Осторожно поцеловал ее подмышку, ребра, пупок и стал, крадучись, спускаться вниз. Первые шелковые волоски коснулись его ноздрей, и он стал аккуратно целовать ее плоть — вокруг треугольника. Она так долго не выдержала.