плоская.
После репетиций Нина переодевалась в странные поношенные платья, а сверху надевала бесформенное, на вырост, с корявой опушкой пальто. Превращаясь из прекрасного лебедя… Даже барон Мюнхгаузен, великий фантазер и мечтатель, не смог бы представить, что под этой ужасной одеждой и уродливым пальто скрывалась одна из лучших фигур в городе.
Во время репетиций Август не пропускал ни одного движения этого уникального тела. Видимо, созданного Богом для одного лишь балета. У Нины не было поклонников, она ни с кем не встречалась, и никто не знал, что она делает вне зала.
Стояла зима, раскатанный снег превращался постепенно в гололед. И по улицам, чтобы не упасть, надо было скользить, а не идти. Особенно это опасно для балерины, для которой ноги и руки — жизнь. И Софич, практичная и рациональная, стала каждый вечер выделять одного из мальчиков провожать Нину-балерину до дома. Если б Нина упала и ушиблась — закрылась бы первая балетная постановка в городе. Этого амбициозная Софич никак не могла допустить.
Насколько Августу было приятно и тревожно смотреть на Нину, когда она кружилась по паркетному полу, настолько ему не нравилось видеть ее переодетой в заношенное, бесформенное, висящее на ней, как мешок, пальто. Он старался не смотреть на нее, когда она облачалась в эту одевку. Сразу терялась вся ее магия, тайна, талант.
По какой-то причине Софич никогда не предлагала ему проводить Нину. Шли слухи, что ее старшая — аристократически красивая — сестра Лина встречается или увлечена отцом Флана, пациенткой которого она, видимо, была. Возможно, за это мстительная Софич отыгрывалась на Августе, хотя он здесь был совершенно ни при чем.
Это первая причина. Второй вероятной причиной было то, что Августик расцвел: стал стройным, симпатичным и привлекающим к себе взоры мальчиком. Такие, как Софич, не любили чужой успех, не терпели привлекательных и симпатичных, — их мучили собственные комплексы, связанные с юностью и безответной любовью.
Репетиции продолжались с удвоенной силой, премьера должна была состояться в мае во Дворце пионеров. Был такой «дворец» в центре города. У Августа были сильные благодаря волейболу руки и крепкие ноги. Однако поддержки, когда надо было взбросить Аврору на плечо и пронести ее по диагонали через весь зал, были для него нешуточной нагрузкой.
Август стоял, опустив руки на ее бедра, ожидая начала музыки. (Балет — интересный вид искусства, пожалуй, самый сексуальный из всех.) Софич, как всегда, что-то говорила, он не слушал. Он ощущал запах, видел стройную шею, касался бедром ее ягодицы. При взбрасывании Нины вверх тела их терлись, соприкасаясь друг с другом. Он не знал, почему его это возбуждает и томит. В одежде — на нее невозможно было смотреть, раздетой — она была совершенством. В этом была какая-то своя патология: он мог смотреть на нее часами во время репетиций, в балетном трико, исследовать взглядом каждый изгиб, каждый сантиметр ее тела. Но куда исчезала ее классная балетная фигура, стоило ей одеться!
Прикосновения к ней, ее талии, бедрам — в зале, на глазах у всех, вызывали у него странное чувство, объяснения которому он не знал. Ему очень нравилось танцевать с ней, она была лучшей — ее прыжки, ее па, ее полеты, — и он выкладывался и старался максимально. Но к этому невольно, интригуя и завораживая, примешивалась какая-то физиология: объятия, касания, возбуждение.
Он любил ловить Нину, когда она летела к нему на руки… Делать с ней высокие поддержки, взбрасывая ее в па де ша над головой.
Август не знал, нравится он ей или нет. (Хотя другим нравился, и весьма.) Нина всегда была сосредоточена на танце и слушала только балетмейстера, которая относилась к ней с большой любовью. Флан даже был уверен, что Нина не знает, как его зовут. Она еще ни разу не обратилась к нему ни по имени, ни как-либо иначе. И он в свою очередь, едва заканчивалась репетиция, выходил из зала и забывал о ней начисто. Вечерами его всегда ждала Леночка в подъезде. Но только Нина опять входила в зал, переодевшись в тунику и пуанты, — он не мог оторвать взгляда от ее фигуры и чудеснейших ножек.
В это же время Август неожиданно познакомился с привлекательной, выше его ростом, девочкой. Которой предстояло впервые разбить маленькое сердце Августика Флана.
Лара Лавицкая была каких-то польских, смешанных кровей (и, видимо, эти капли ей не давали покоя). Стройная, изящная, с красивым породистым лицом и великолепной нижней губкой, чуть растянутой и слегка приоткрытой, которая сама как бы просила — поцелуй меня. Такие губы бывают только у полячек. О, сколько сладких мучений и мук ревности доставит Флану это лицо с точеным носом и неземными глазами, сверкающими, как изумруды. Это будет самое сильное увлечение в юности Августа. (Наверно, порок и недоступность влекут больше всего.)
Она была на год младше его, но по уму, фигуре, кокетству, изящности и сообразительности, чтобы не сказать хитрости, превосходила его как минимум на несколько лет. Август был наивен, смущался и, завороженный овалом ее лица и слегка подрезанными скулами, на первых свиданиях вообще не знал, что сказать.
Лара была роковой девочкой, скорее девицей. Она прекрасно уже знала себе цену, и своей завораживающей, потрясающей зрелой фигуре. (Конституция Лары была уже в постлолитном возрасте спелости.) О Ларе ходило много слухов, и длинным шлейфом тянулись разнообразные сплетни.
Она жила вдвоем с матерью, которая сильно любила мужчин и часто их меняла. В настоящее время ее любовником был Казбек Матиев, который снялся в известном фильме «Герой нашего времени» и стал большой знаменитостью в городе. Часто он оставался ночевать в их комнате-квартире общежитейского плана. Говорили, но лишь говорили, что он не только услаждал в ночных объятиях маму, но баловался ухаживанием и за дочкой. Как-то раз, стоя около единственного подъезда в их доме, Август увидел героя-любовника с щетиной на лице, в кожаной куртке. Тогда — высший шик в городе.
Август был ростом чуть ниже Лары, из-за чего невероятно смущался и комплексовал. (В городе считалось постыдным встречаться с девушкой выше тебя. Почему? — Аллах знает!) Когда он смотрел на Лару, сердце его останавливалось и замирало. Даже ее скулы манили прикоснуться к ним поцелуем. Не говоря уже о губах, — это были самые красиво вырезанные губы, которые Август видел в своей жизни. Он настолько был потрясен и очарован ею, что, даже идя рядом, не приближался к ней ближе чем на треть метра. Лара это понимала и использовала как могла. Она капризничала и вертела их свиданиями как хотела. Из трех просьб о рандеву она соглашалась на одну. Август не спал, Август не мог дождаться заветного свидания. Позже он так и не сможет понять, чем она его приманивала и завораживала. В чем была ее пленительность, от которой он никак не мог освободиться и, главное, не хотел. Она завораживала его: Августу нужно было все время видеть ее фигуру, ее лисье лицо с капризной улыбкой. В ней было что-то колдовское, на грани с цыганским. Словно красивый, порочный омут, манящий броситься в него. И в нем — утонуть. Он мечтал в ней раствориться. Нырнуть в глубину.
Ее дом находился в самом центре города, а за углом на большом экране вечерами для публики показывали бесплатное кино. Отблески с экрана попадали в переулок, где у стены стояли Август и Лара. Он упирался рукой в дом, боясь приблизиться к ней или прикоснуться. Максимум, что она разрешала ему, — это взять ее за руку, когда они прощались. И трепетно пожать пальцы.
Как-то раз мимо проходила Элка Людоедова, взрослая кобыла, мать которой работала с мамой Флана. Элка как всегда шла рядом с каким-то стройным самцом.
— Ты бы табуреточку принес, чтобы удобней целоваться было, — проголосила она в воздух. На весь переулок.
Август был готов провалиться сквозь землю. Лицо его покраснело, он задрожал и задохнулся, не в состоянии взглянуть в сторону Лары. Он готов был броситься вдогонку и убить Элку-суку, но понимал, что этим уже ничего не спасешь. Его польская красавица все слышала. Неожиданно она произнесла:
— Не волнуйся, я могу наклониться.
— Зачем? — не понял Флан.
— Чтобы ты мог меня поцеловать.
Август обомлел, он не мог и мечтать о том, чтобы прикоснуться к ее сочным, спелым, рубиновым губам. А как манила его нижняя губка — безумно!
И она наклонилась к нему сама. Все закружилось в голове у Флана и поплыло. Он успел заметить, как ее глаза прикрылись хвоей, занавесью длинных ресниц, невольно сделал шаг назад, потом приблизился и коснулся ее холодноватых губ поцелуем. И как будто тысячи игл вонзились сразу в его тело. Жар и трепет разбежались по жилам. Он уже знал, что всегда будет хотеть целовать эти божественные с нежным дыханием губы, опять, снова, бесконечно. И подсознательно, где-то в самой глубине укололо, что это вряд ли будет так.
Это была неприступная (по крайней мере для него), гордая красавица, которая, несмотря на то, что была младше, играла с ним, как с котенком. По каким-то своим причинам она, видимо, просто пожалела его: в этот раз подарив Августу первый легкий поцелуй. Когда он наклонился снова, она подставила ему лишь щеку. Он был рад получить и это. И попрощавшись без эмоций, не назначив следующего свидания, Лара спокойно пошла домой.
У нее не было телефона. В городе так никто и не знал, чем занимается ее мать и на что они живут.
Возвращаясь пару вечеров спустя после репетиции домой, Август случайно заметил стоящую у гастронома Лару. Он подошел, пригласил ее прогуляться, и она согласилась.
— У меня в следующую субботу день рождения. Я бы очень хотел, чтобы ты на него пришла.
— А кто у тебя будет? — спросила красавица.
— Только друзья. Родители накроют на стол и уйдут.
— Хорошо, — неожиданно согласилась она.
Август был поражен и счастлив. Он собирался впервые показать ее своему окружению, своему двору, — придворным.
Пришло всего двенадцать человек, самые избранные. Лару оценили все, причем сразу: она была самая красивая. В обтягивающем стройную фигуру платье с достаточно смелым декольте.