Мама целый день готовила его любимые кушанья: оливье, винегрет, печеночный паштет, соления, запеченную индейку, и стол был накрыт великолепно.
На столе, украшенном дорогими хрустальными бокалами, стояли сладкие наливки и бутылки лимонада с золочеными горлышками, — дядя Авель ко дню рождения прислал ему целых два ящика.
Лара села слева от него, а рядом с ней устроился его троюродный брат с забавной фамилией Кролик. Его никто никогда не звал по имени. Кролик учился уже в девятом классе и как самый старший из присутствующих начал разливать наливку в хрустальные бокалы. Все засмущались, многие пробовали спиртное первый раз в жизни, выпили за здоровье именинника.
В домах, где росли мальчики и девочки, алкоголь обычно детям трогать не позволяли. У Флана были модные (особенно мама) и демократичные родители.
Лара выпила первый бокал до дна и согласно опустила ресницы, когда Кролик предложил ей второй. Кузен усердно ухаживал за ней, подливая и подливая… Наливка была очень вкусная, но в ней присутствовали свои градусы. Кролик, однако, не спешил кормить Лару. Чего Август не заметил.
Посредине обеда предложили сделать перерыв. Мишка, будучи до мозга костей гедонистом, не долго думал, как развлечь девушек, большую и прекрасную половину собрания, и предложил сыграть «в бутылочку».
Август никогда не играл в эту игру, но знал о ней понаслышке.
Все сели в круг на блестящем паркете, и Кролик принес пустую бутылку из-под какого-то вина. Смысл игры сводился вот к чему: каждый по очереди крутил бутылку и должен был целовать того, на кого указывало, останавливаясь, горлышко. Целовались только мальчик и девочка, если мальчик попадал на мальчика, то очередь пропускалась. Лара сидела в кругу напротив Августа. Она первая крутанула бутылку и попала на Кролика, которого безразлично поцеловала в щеку. Дошла очередь крутить и до Августа, но как он ни желал, бутылка никак не попадала на объект его желания. Пока Кролик в стоящем шуме, гаме, криках и смехе не придержал ее рукой, направляя на Лару.
— В губы, губы, — закричали юные гости, как патриции, наблюдающие зрелище.
Она, как ни странно, закрыла глаза, наклонилась вперед и подставила Августу губы. К которым он приник со всей силой именинника, пока не закружилась голова.
— До десяти, до десяти! — болели гости.
Он отпустил губы при счете «двенадцать». Она еще удерживала его шею обвивающей рукой. Потом, приходя в себя, Лара удивленно посмотрела ему в глаза. И ее розовый язык коснулся влажности нижней губки.
Выпитая наливка вскоре стала давать о себе знать нетерпеливостью распущенного Бахуса. Минут через десять, устав ждать, каждый, крутанув, сам теперь останавливал бутылку горлышком к объекту желания.
Август уже семь раз целовался с благоволящей к нему все больше и больше Ларой. А время поцелуев становилось все дольше и дольше. Никто уже, впрочем, вслух не считал. Некоторые просто целовались друг с другом — без «бутылочки», указывая пальцем и предлагая:
— Поцелуемся?!
Август, как воспитанный мальчик, придерживался правил. Кролик снова остановил бутылку, чтобы именинник не мучался, и Августу выпало опять целовать Лару.
— До пятидесяти! — заказали зрители, но не стали считать. Доверяя целующимся.
Он целовал губы полячки, касался языком ее языка, и в голове его все кружилось и плыло. А когда он отклонился, она притянула его опять и вскрикнула:
— Считайте до ста!..
И засосала его губы. Август пьянел от ее рта, языка, влажности, аромата шеи, блестящих, взбитых в высокую прическу волос. Такого блаженства от поцелуя он не испытывал никогда. Он отклонился от нее, совсем опьяневший, с пылающей головой. Лара никогда еще не была так нежна с ним и ласкова. И никогда так сильно не манила и не притягивала, как сейчас.
Крики, возгласы, смех сопровождали перекрестное, повальное целование. Но Лару не целовал никто, кроме Августа.
Как невинно, как непорочно, как отдаленно все еще было.
Наконец игра «в бутылочку» закончилась и все сели за стол есть горячее. Кролик с удвоенным усердием наполнял рюмку фаворитки. И Август удивлялся, не понимая, зачем он это делает так часто. Ему еще было невдомек, насколько это действенный прием…
После еще одного бокала Лара сказала, что у нее кружится голова и она хотела бы выйти из-за стола. Но сама она уже встать не смогла. Мишка вызвался помочь ей и исчез вместе с ней почему-то на полчаса. Потом он вернулся, переглянулся с их общим приятелем, и тот тоже исчез. Август не обратил на это внимания, так как праздновали его день рождения, и он должен был находиться за столом. Вскоре приятель вернулся и переглянулся с Кроликом, после чего тот вышел. Его не было уже около часа, когда Август встревожился, что происходит с Ларой и куда делся Кролик. Он быстро вышел в коридор, миновал спальню и дошел до кабинета. Дверь никто не потрудился закрыть, и его взору предстала удивительная картина. Лара лежала навзничь на диване, рука ее была заброшена за голову, а Кролик в это время каким-то маленьким полотенцем вовсю шарил под платьем по ее груди, вдоль и поперек. Лифчик валялся в стороне на диване. Лара слегка стонала.
— Что ты делаешь? — изумленно воскликнул Флан, не поверив своим собственным глазам.
— Привожу ее в чувство и помогаю ей дышать, — как ни в чем не бывало ответил Кролик. — Она совершенно пьяна.
— Что ты искал у нее под платьем? — спросил ошеломленный невероятной картиной Август.
— Она задыхалась, и я помогал ей. На, продолжай, — и он протянул Флану слегка влажное полотенце. От изумления Август взял его и сел на диван рядом с полубесчувственным телом. Кролик тут же исчез. Губы Лары были приоткрыты, и на верхней засохла капелька наливки. Она прерывисто дышала, глаза ее были закрыты. Август никогда в жизни не видел пьяных девушек, поэтому он не догадывался, что с ней происходит.
— Лара, как ты себя чувствуешь? — спросил он осторожно.
В ответ раздался легкий стон. Потом шепот:
— Поцелуй меня, я, кажется, пьяна…
Он наклонился к своей богине и замер, от нее пахло наливкой. Он никогда еще не целовал пьяную девушку, и что-то останавливало, препятствовало, мешало ему. Август поправил ее сбитое на груди платье, одернул задранный на бедрах подол и бесшумно вышел из комнаты. Ему было стыдно и очень неприятно, что она напилась и вела себя, как … перед его друзьями. И все узнали об этом сразу — как только Кролик вернулся за стол.
Позже был вкусный торт и клубничный компот, самый любимый Августа. Веселые гости разошлись со дня рождения часам к десяти. Лару удалось привести в чувство только к одиннадцати вечера.
По центральной, опустевшей улице Август провожал ее домой молча. Сзади шел Кролик, которому было по пути. А возможно, он еще на что-то надеялся, перехватить… Но он не любил неприятностей и осложнений в жизни и на всякий случай шел позади.
Около ее подъезда они остановились. Еще слегка пьяные глаза Лары смотрели на Августа.
— Мне очень понравился твой день рождения. Правда, я должна еще вручить тебе подарок. Приходи завтра, и я сделаю все, что ты захочешь.
Она наклонилась, поцеловала его в щеку и пошла наверх. Август не понял, что она имела в виду.
— Прощай, — сказал он в никуда.
На следующий день история с Ларой Лавицкой разнеслась по всей школе, где учился Флан, и по школе, где училась она. Что ее щупали все, кто хотел, да еще на его дне рождения. Августа ранили эти сплетни. Он отказывался в них верить. К тому же оказалось, что она учится в одной школе с Кроликом.
После балета, часов в девять вечера, он был уже около ее дома. В Лариных окнах свет не горел. Он прождал до десяти вечера, замерзая возле подъезда, прежде чем она появилась… Ее обнимал за плечи актер национального театра Казбек Матиев. Август готов был броситься на рослого актера и вцепиться ему в глотку. Но взгляд Лары пригвоздил его на месте. Холодный, отчужденный, как будто она его никогда не знала и уж тем более не целовала. Странно взглянув, она сказала:
— Я занята.
И исчезла, смеясь, с кавказцем в подъезде.
Август стоял ошеломленный и униженный, глядя вверх. Свет в окнах так почему-то и не зажегся.
Уязвленный, оскорбленный, он возвращался домой, думая, может, они зашли к кому-то на общем этаже.
«Надежды юноши питают», мужчины эти надежды забирают. И разрушают.
Неделю Август ходил и страдал, не зная, как бороться со жгучим желанием увидеть ее. Взглянуть еще раз в красивые глаза, вычерченные брови, соблазняющие губы. Он страдал. Первый раз в жизни он страдал из-за девушки. И дал себе слово, что это последняя, кто так с ним обращается и крутит им, как хочет.
Август не хотел есть, не хотел пить, осунулся. Через неделю раздался неожиданный звонок.
— Куда ты исчез? — вместо приветствия спросил томный голос.
— Не хочу тебе мешать развлекаться с Матиевым.
— Он сожитель моей мамы и пригласил отпраздновать премьеру в его театре.
— С темными окнами в единственной комнате.
Наступила странная тишина. Продлилась минуту, пока она ее не нарушила.
— Я хочу тебя увидеть, мы скоро, может, переедем.
— Поздно, — сказал, раздираемый желанием увидеть, обнять, поцеловать ее, Флан. Мужественный Флан.
— Я не так далеко от тебя, спустись вниз через пять минут. Пожалуйста…
Он не выдержал и спустился, увидев ее в темноте подъезда, в тонком платье с открытой шеей, в расстегнутом пальто. Ее глаза странно мерцали и как будто светились в темноте. Она отступила в угол.
— Иди сюда… — сказала с легкой хрипотцой в голосе.
Он сделал шаг и застыл. От нее так обалденно пахло.
— Целуй меня! Всю, везде, делай, что хочешь! Хочу, чтобы ты помнил, какая я. Сегодня я вся…
Он приник к ее губам, не дожидаясь. Как изголодавшийся, дни не видевший воды, заблудившийся странник.
Она не отвечала на его поцелуи, а только подставляла подряд все выступы и изгибы своего тела, лицо, шею, плечи, царственно поворачивая голову. Он зацеловывал ее нижнюю губку, от которой был без ума, сжимал в объятиях ее тонкую талию. Он исцеловал ее, словно в безумии. Прошел час, прежде чем она, неожиданно попрощавшись, ушла.