Половое воспитание Августа Флана — страница 24 из 60

Но это, как ни парадоксально, возбуждало больше всего. И ее грудь!

На мгновение он забыл, куда идти, и чуть было не пошел в кабинет (где спала вернувшаяся на каникулы ее старшая сестра). Спасительная полоска света лезвием разрезала безмолвную темноту. Он двинулся, осторожно ступая, боясь что-либо зацепить, разбить или опрокинуть. Лаура ждала его в дверях в легкой ночной рубашке, с распущенными волосами. Она дернула его за руку внутрь, моментально погасила свет лампы и заперла дверь. И сразу же заключила Августа в объятия. Потом удивленно спросила:

— Ты только что принял душ?

— Нет, — ответил он, — это я шел по коридору.

— Мой смелый мальчик, — зацеловывала она его лицо. — Я сама тебя вытру. Ничего, ты скоро привыкнешь!..

— То есть?.. — не понял он.

— Ты будешь приходить сюда каждую ночь. Это единственная возможность для нас встречаться. Спокойно…

Он подумал о резко увеличивающейся возможности быть расстрелянным и — расслабил губы, которые она втягивала уже в свои, целуя.

Лаура стояла в длинной, полупрозрачной ночной рубашке, которая на удивление легко снялась… Упав к ее ногам.

— Ты меня не видел еще в ночной рубашке? — спросила она кокетливо.

— И теперь уже не увижу, — пошутил Август.

— Почему? — не поняла она.

— Потому что ты ее только что сбросила.

Лаура тихо засмеялась.

— Я одену ее специально для тебя, завтра ночью.

Август честно надеялся, что она не всерьез говорила о свиданиях каждую полночь. Он еще не знал, что девушки, когда чего-то хотят, — весьма настойчивые создания.

— Сними свою восхитительную рубашку, — сказала Лаура. Он действительно был в своей лучшей голубой рубашке. — Я хочу поцеловать твои плечи.

Август не совсем понял, почему плечи. Или это был предлог?.. Сам он любил целовать шею и ключицы.

Лаура сделала шаг и нежно обняла его за плечи, ее голая грудь коснулась его груди.

— Давай ляжем, ты весь дрожишь.

Она опустила его на кровать и сама расстегнула ему джинсы. — Ты не заболел?

— Я никогда не болею, — гордо сказал Август. — Просто представляю, что за стеной лежат ваши родители, которые…

Она мягко и настойчиво стала опускать его на кровать.

— А ты представь, что мы на необитаемом острове, одни, и ты целуешь мою грудь, и я получаю от этого несказанное удовольствие. Представил?

— Да, — сказал Август.

— А теперь давай порепетируем… — И она подставила свою грудь к его губам. Он приник к ее соску, и она издала слабый стон.

Он взасос по очереди целовал ее груди, которые так нравились ему свой формой.

— Еще, сильней, сильней, сделай мне больно!.. — стонала она. Он со всей силы засасывал ее плоть, слегка прикусывая зубами и соски.

Она была в тоненьких блестящих трусиках и, неожиданно перевернув его на себя, вдруг сама раздвинула ноги. Его колено мягко и плотно вошло между ее бедер и во что-то уперлось. Он даже боялся думать, во что.

— Сильней! — взмолилась она. И он уперся коленом в ее триумфальную арку, вход в которую был прикрыт лишь тончайшим лоскутом материи.

Она судорожно сжала бедрами его колено и выше. Теперь его грудь вдавливалась в ее груди, губы целовали взасос ее губы, колено было направлено в источник наслаждений, который влажнел с каждым его надавливанием. Надавливания, которые доставляли ей безумное удовольствие. Наслаждение, от которого голова ее металась по подушке, а губы прерывисто молили:

— Поцелуй мою грудь, поцелуй мою…

И он целовал. Их тела спрессовывали друг друга, двигались, сжимались, прикасались, мялись, терлись. Кожа истекала потом. Он боялся, что проткнет ее коленом. Но ей это вжимание доставляло сладкое наслаждение, потому что она без перерыва сдавливала и терлась о него опять и опять. Ее бедра были влажны, ее соски искусаны, в засосах, у него не хватало уже сил целовать их, на шее горело пунцовое пятно. И вокруг груди таких пятен была куча.

— Лаура, у меня болит голова…

— От чего? — встревожилась она.

— От перевозбуждения…

— Хорошо, давай отдохнем, — и она с большой неохотой отпустила его тело и колено.

Он совершенно не представлял, что такая скромная с виду, неприступная девушка окажется настолько темпераментной. Он обожал безумный темперамент, особенно такой дикий, неукротимый, как у нее. Он даже представить себе не мог, что они будут так быстро прогрессировать. Всего второе свидание, и они уже на кровати, практически голые. За исключением… Август был уверен, что, потяни он ее трусики вниз, она бы не сопротивлялась. Но сам и не был готов к этому. К тому же замуж они должны были выходить девушками.

О, эти южные девственницы, сколько ему потом они будут стоить! Скольких придется учить! Но как он будет ими восторгаться! И как они будут благодарить!!!

Нужно сказать, что Флан по какой-то причине решил, что первый раз, разы, он будет спать только с целками… простите, девственницами. Их у него потом набралось пятнадцать. О, как он бился, о, сколько криков и извиваний, прогибов и ускользаний, воплей и стонов стоило их ломание. Сколько сил и пота он потратил, взламывая, вспахивая и засеивая их девственные нивы, впервые разбуженные его возбужденным органом. Чтобы потом другие получали удовольствие, собирая урожай. Но такова жизнь. Удовлетворение — потому что он вспахал и засеял целину. Вставил, вдвинулся, приподнял и взборонил. Только после пятнадцати девушек-девственниц Август понял, что женщины — это тоже приятно, и даже хорошо. Они уже хоть что-то знают, хотя бы как раздвигать свои ноги и выгибаться, или, перевернувшись на живот, упираться на четыре конечности: два локтя и два колена. И не так это важно, чтобы ты у нее был первый, единственный. А гораздо позже это совсем не важно, так как первый бывает будто вскользь. И, как правило, он случается до того, как им исполняется восемнадцать. А уж что умеет высшая категория женщин — развратницы, — это ему предстояло узнать только к девятнадцати. Высшая — в смысле, горизонтальном, узнать и удивиться! Зачем же он мучился раньше, прося их выгнуться, чтобы он вошел, а они стенали и кричали, — им было больно? А без боли сладко не бывает. Зачеркните этот афоризм, автор ошибся.

Но — к телу! Лаура лежала рядом и учащенно дышала. Ее рука гладила Августу бедра.

— Я должна найти какой-то способ, чтобы ты получал удовлетворение, — шептала она, — иначе мы оба сойдем с ума. Я, по-моему, начинаю безумно влюбляться в тебя.


Придя домой после школы, Август лежал в кабинете в одних плавках. Дома никого не было. Он был перевозбужден, и возбуждение это не хотело успокаиваться. Точнее сказать — опускаться… Он много слышал про это. Он читал у Ремарка, что 99% мальчиков проходят через это. Но ни за что не хотел пробовать.

Август невероятно сильно хотел по-маленькому, но эрекция не давала возможности для мочеиспускания. Он пошел в туалет и сел на круг в надежде, что сможет опустить меч и как-то помочиться. Но тот стоял вертикально. Август взял его в ладонь, сжал и неосознанно, просто так, стал двигать рукой вверх-вниз. Уже через мгновения он почувствовал никогда не ведомую до этого дрожь в паху. Жаркая и вязкая волна, заполняя собой весь его низ, грудь и голову, покатилась вдруг лавиной к головке. Вспышка — взрыв — вскрик! И он увидел, как из разреза в члене толчками стали вырываться творожные комья, а потом пошла белая прозрачная жидкость. Ему безумно понравилось это божественное ощущение. Август не понял, что произошло. Но сразу же захотел испытать этот сладчайший взрыв еще раз.

Он наконец вспомнил, зачем пришел в туалет, помочился, и член его возбудился опять. Сидя на возвышении, Август взял свой ствол в ладонь и стал водить ею сверху вниз. Изучающе. А через несколько минут он снова испытал тот же сладостный, медленно прокатывающийся горячий взрыв с выбрасыванием белой огненной лавы из головки. Август испугался такому большому потоку, выходящему наружу. Подумав, что, может быть, у него что-то не так.

И только день спустя, размышляя всю ночь напролет, понял, что это были его первые в жизни оргазмы. Ему было мучительно стыдно перед самим собой за то, что произошло. И он поклялся больше этого никогда в жизни не делать. Его хватило ровно на один день. Придя из школы, он, сопротивляясь и сдаваясь, пошел на возвышение, на Голгофу, и ладонью обхватил свой перевозбужденный член. Минута-две — и опять белая разгоряченная лава толчками выбрасывалась из отверстия, прорезанного посредине головки.

Он опять поклялся этого не делать. Потом достал папины «талмуды», нашел главу «семяизвержение», прочитал и успокоился, что все у него функционирует правильно. Хотя одна фраза, мелькнувшая в тексте, запала ему в извилины: что онанизм может привести к импотенции. (Какой беспролазный идиот написал это?!)

На следующую ночь у него опять было свидание с Лаурой. Днем он встретил Лауру по пути из школы и удивился — она была в красивой голубой водолазке.

— Я не знал, что у вас есть водолазка, — произнес он удивленно.

— Мне сестра привезла из столицы, — с улыбкой ответила Лаура.

— Красивая.

— Да? Я тебе покажу нечто более красивое.

Лаура чуть опустила мягкий воротник водолазки, и Август увидел: громадный, иссиня-фиолетовый кровоподтек сиял на ее нежной тонкой шее.

— Я… прошу очень прощения…

— Что ты, что ты. Самое интересное, что рано утром первым его заметил Роберт.

— Не может быть! — ошарашенно произнес Август.

— До ночи, — проговорила тихо, одними губами Лаура и пошла.

Вечером Роберт, сидя на скамейке, изливал ему свою душу. Они находились на аллейке.

— Единственное, почему я тебе завидую, что ты уплыл с турчанкой тогда ночью. Классная баба.

Хотя Роб не знал, произошло у них что-нибудь или это была просто невинная прогулка.

К одиннадцати Август попрощался с ним, ему еще нужно было принять ванну перед свиданием. Мама, как всегда, купала его раздетого, но уже — в плавках. Начиная с восьмого класса. А до этого она купала его голым. По поводу чего в последнее время гинеколог отец шутил: что, если она увидит