Половое воспитание Августа Флана — страница 35 из 60

Она, лаская, перебирала его волосы и целовала нежно макушку.

— Не огорчайся, мы еще попробуем… Мы доделаем все до конца… не сегодня. Я буду только твоя, я так хочу этого…

Август пошел ополоснуться, вернулся и лег рядом. Она сразу же начала целовать его шею, соски, как бы вымаливая прощение, медленно опускаясь вниз. Она обцеловывала его небольшое углубление в середине живота и, почувствовав губами, что коснулась волосков его паха, замерла.

Спустя мгновение ее губы осторожно стали целовать лобок Августа с не очень густыми волосками на нем. Это было приятное чувство, сплошное удовольствие ощущать, как ее носик и рот касаются его нижней плоти, и словно слепые… Он в мгновение возбудился. И вдруг почувствовал, как что-то влажное отрывисто скользит по его члену. Она уже робко касалась языком его головки. Водила им по наичувствительной шейке и по продолжению ее — стволу. Она то замирала, то касалась влажностью его возбуждения и водила вверх и вниз по твердому, упругому одушевленному предмету.

Флан трепетал, он не представлял, что этот процесс так дико, сладко и невероятно безумно возбуждает. Вдруг она замерла, и неожиданно он почувствовал ее влажные губы и поцелуй на своей головке. Это действо она повторила три раза. Потом, словно удивляясь, ее губы раскрылись и впустили, как будто случайно, его головку внутрь. До самой шейки. И потянули медленно в себя, засасывая. Август чуть не взвился от удовольствия и восторга. Она втянула головку еще несколько раз, чуть глубже, чуть сильней, прежде чем выпустила ее на воздух.

Август весь трепетал и дрожал, воздух овевал пульсирующую головку, казалось, еще чуть-чуть — и она оторвется от своего ствола. Он рывком перевернул Лауру на спину и с озверением вонзился между ее мягких бедер, в сантиметре от губок влагалища. Ему потребовалось сделать всего два-три скачка, как ее плоть сладостно ощутила горячую жидкость, толчками выплескивающуюся на берега удовольствия. Август взвыл от восторга. Он впервые издавал такие звуки, и Луаре было приятно, что это она, ее тело и телодвижения довели мальчика до такого состояния. Подсознательно она чувствовала, что они двигаются в правильном направлении. К берегам своей сути…

— Спасибо, — тихо прошептал он. Чувствуя, что такое для девушки переступить через то, через что переступила ради него она.

— Я тебя люблю, — сказала Лаура, — а когда любишь — все чисто, правильно и прекрасно.

(Уже потом у Нойберта в «Книге о супружестве» Август прочитал: «Я бы в спальне над супружеской кроватью повесил плакат: «Все, что здесь делается — правильно и прекрасно!» Это была единственная книга в стране Августа, где хоть что-то, хоть как-то говорилось о половых отношениях. Правда, супругов…)

Лаура нежно поглаживала руками его живот, от ее кожи пахло чем-то очень вкусным. Он взглянул на настольные часы, еще оставалось время.

— Августик, я хочу тебе сообщить грустную новость…

— Какую? — он еще находился под впечатлением происшедшего.

— В конце августа, твоего любимого месяца, я уезжаю учиться в Питер.

— Когда ты узнала?

— Вчера. Правительство получило одно место на целую республику, и отец забронировал его для меня.

— А какой институт?

— В медицинский, я буду учиться на санитарно-гигиеническом факультете. Потом я, правда, переведусь.

— Куда?

— В Москву. Ты же сказал, что будешь поступать в театральный.

— Если папа разрешит.

— Ты должен добиться своего во что бы то ни стало! Я не смогу жить без тебя, твоего тела.

Он целовал ее в губы. Что делал очень редко.

— Когда тебе нужно сдавать экзамены?

— В июле. Но ты же знаешь, это стопроцентное поступление, когда место специально забронировано. Я одна — на одно место. Даже если я захочу провалить, чтобы остаться с тобой… то не смогу.

Он поцеловал ее в шею. Она была горячая и душистая.

— Ты будешь приезжать?

— С удовольствием, у меня живет там двоюродный брат и учится родной.

— Я не знала, что у тебя есть родной брат.

— По отцу. Мама в отпуске была.

Лаура улыбнулась.

— Мне очень нравится твое чувство юмора. Но у нас, к сожалению, никогда не хватает времени, чтобы просто поговорить. Мы все время в кровати…

— Давай не будем целоваться, а будем говорить.

— Что ты! Ты с ума сошел! Ни за что! Просто мы должны успевать делать и то и другое.

И она стала, вместо слов, зацеловывать его лицо.

— Я хочу, чтобы ты пришел сегодня ночью. Чтобы у нас была вся ночь и ты никуда не спешил.

Он пообещал ей прийти. Хотя риск был колоссальный не только со стороны ее родственников, но теперь и со стороны отца. Отец бы прибил его, если б узнал, что он ходит ночью на свидания, да еще в такой дом.

Если б его поймали ее родственники, его расстреляли б на месте. Но кто думает об этом, когда рядом с ним лежит юная прижимающаяся Лаура и нежно ласкает губами и языком лицо. И одна мысль: кто рядом с ним лежит… из какого рода и что бы сказал весь город, если б узнал о их связи, — возбуждала Августа в два, если не в четыре раза сильней.

Лаура стала неохотно одеваться. Август наблюдал за ней, и ей было приятно. Она натянула по очереди белые чулочки, чем возбудила его опять. Надела пояс, пристегнула застежки. Вошла в юбку и потянула ее на бедра, скользнула в водолазку, отвернула горловину и стала заниматься волосами. Расчесывая их, Лаура выглядела, как всегда, очаровательно.

— А, да, я тебе принесла американскую резинку, которую ты любишь.

— Спасибо, — сказал он.

Она всегда приходила в водолазках, на всякий случай: если он вдруг забудется и что-то останется на шее. Она обожала, когда он забывался.

Август проверил двор через окно кухни и, получив нежный поцелуй очень мягких губ, бесшумно выпустил Лауру из дома. После чего опять быстро побежал к окну, чтобы проверить, что она безопасно пересекла двор. Впрочем, в это время она не могла ни на кого наткнуться. Но это по теории, на практике могло случиться всякое.

В двенадцать ночи Август бесшумно вошел в ее дом. Его поступок напоминал хождение по тонкой проволоке — натянутой над пропастью.

Глава 7Ольга

Секс — это куча беспорядочных, нелепых движений.

Август по-прежнему безумно мечтал стать актером. И в ответ на давление отца, на его слова, что пора решить, кем он думает стать, отвечал — актером кино. Август мечтал сыграть три любимых роли: Остапа Бендера, князя Мышкина и Печорина. Такой странный альянс. Ну, Печорина он уже играл — в жизни, только Бэл было много. На что отец, как ему казалось, не без тонкого юмора замечал, что он не только на вторые, но и на третьи роли «кушать подано» не будет принят. А возьмут его только на четвертые роли, есть такие: создавать шумы за сценой — упал таз, разбилось стекло, раздался свист. Сын ценил великую веру в него отца. Как это ни трагично заметить, отец до сих пор полосовал Августа ремнем за выходки в школе или проделки во дворе. И только маме удавалось закрыть его грудью и защитить обнаженного от ударов.

Все это, конечно, не могло не сказаться на психике Августа в будущем. Подразумевалось — что он, отец, делал это на благо Августа. И ему все позволено. По поводу чего сын «подрезал» родителя: «Достоевский говорил, что отец не тот, кто родил, а тот, кто воспитал». Старший Флан ненавидел эту фразу и смотрел с неприязнью на своего потомка. Но бывали и более дружеские времена и отношения между ними. Когда папа обнимал и целовал его, а сын утыкался губами во всегда гладко выбритую щеку отца, пахнущую свежестью.

В июне Лаура сдала экзамены и получила аттестат зрелости. Забавное название… Это было последнее лето, когда Августу не надо было сдавать экзамены, и мама с заботой спрашивала:

— Сыночек, куда ты хочешь поехать отдыхать?

Он хотел, как всегда, на море. Но думал это сделать в августе, так как Лаура умоляла его остаться в июле в городе. Пока она будет сдавать вступительные экзамены. Он не мог ей отказать, она боялась, что не перенесет долгую разлуку и бросит институт уже на первом курсе.

В то же время боевая подруга Златка сообщила, что будет поступать на следующий год в Московский университет. На что Август ответил, что будет поступать в театральный.

Вечером мама заварила ароматный душистый чай и начала с ним серьезный разговор.

— Августик, насколько серьезно твое увлечение — стать актером? Не проходящее ли оно, как другие: ты собирал марки, увлекался нумизматикой, танцевал в балете, играл на барабане, хотел стать волейболистом, гонщиком, ведущим не телевидении, режиссером и так далее.

— Я хочу стать актером кино.

— Это точно и окончательно? — улыбнулась мама.

— Да.

— Папа мечтает, чтобы ты стал врачом и пошел по нашим стопам.

— Ковыряться в человеческой требухе не хочу и не буду.

— Но если ты серьезно решил, то нужно готовиться к поступлению. Я слышала, что там по сто человек на место.

— Иногда и по двести пятьдесят.

— Тогда я обзвоню своих знакомых в Москве и узнаю, какие есть пути и связи.

— Большое спасибо! — воскликнул Август и поцеловал маму в щеку.

Через неделю мама сообщила, что ее ближайшая подруга Вия дружит с известным режиссером-постановщиком, который не только имеет колоссальные связи в ведущих театральных училищах, но и сам готовит учеников для поступления. Но сначала Август должен пройти через собеседование с ним…

Лаура улетала тридцатого июля, и это была ее последняя ночь с Августом. Она плакала безостановочно, вся грудь его и шея были мокрыми. Она целовала Августа везде и во все места. Август так и не понял, стала она женщиной после тех изнуряющих попыток или нет. В последнюю ночь, когда за стеной спали ее родители, он точно не собирался это проверять. В четыре часа ночи он бесшумно прокрался домой, в восемь утра она позвонила опять — прощаться. Она выла в голос, не стесняясь.

В августе вместо моря Август полетел с мамой в Москву — на собеседование с режиссером. Режиссера звали Леонид Жмуркин. Август ему, естественно, сразу понравился, но режиссер запросил невиданную по тем временам цену: 120 рублей в месяц — за два занятия в неделю. Но что было делать Августу со школой, ведь заниматься нужно было днем? Жмуркин предложил — у этого человека на все был ответ — вечернюю школу. Полностью она называлась «школа рабочей молодежи». Август явно не походил на эту «рабочую молодежь» — он был еще слишком юн.