Она взялась за металлическую пуговицу на новых вельветовых джинсах Августа. И в этот момент в предбаннике послышался шум, ключ вошел в замок, и через мгновение появился в облаке осени посвежевший режиссер.
— Я надеюсь, ты не соблазняешь Августа? — с улыбкой пошутил он.
— Что ты, что ты!.. — неопределенно ответила Анастасия.
Вечером он повез их на новое представление в Театре эстрады, где они сидели в первом ряду. Режиссер ездил только туда, где его знали.
В полночь, возвращаясь домой, режиссер предложил Августу остаться пожить у него на квартире неделю и посмотреть других учеников.
На следующий день, около двенадцати, раздался звонок в дверь. Раздевшись, в комнату вошла девушка в клетчатой юбке, называющейся «шотландкой», и представилась:
— Я — Ольга.
— Август, — ответил он.
Она читала монолог из Достоевского — Настасьи Филипповны. Очень хорошо читала. Брала задушу.
— «Князь, да тебя самого еще нянчить надо…»
У Августа бегали мурашки по спине от ее голоса и надрыва, с которым она читала. Через два часа Ольга уехала, а еще через час появилась Анастасия и стала накрывать к обеду.
Август все еще находился под впечатлением от Ольгиного голоса и монолога. Он понимал, что ему далеко еще до ее уровня. Как до звезд. Однако режиссер не волновался по его поводу.
Раз в неделю Август пересекался с ней, когда кончал свои занятия с режиссером, а она начинала.
Однажды они случайно остались вдвоем, режиссеру нужно было куда-то срочно уехать. Август чувствовал нутром, что Ольга — необычная девушка, и подобных он не встречал в своем городе. Она была, однако, неразговорчивой, и они сидели на диване в неловкой тишине. Девушка была, кажется, не от мира сего. Единственное, что осмелился спросить Август, куда она собирается поступать, и та ответила. Одной фразой.
Вечером, когда они ужинали втроем, так сказать, в «семейном» кругу, режиссер неожиданно произнес:
— У Насти есть к тебе небольшая просьба, но она никак не может решиться спросить.
— Я слушаю, — сказал Август.
— У нее есть ребенок, — продолжил режиссер, — которому уже четыре года.
Август с удивлением и неверием взглянул на гречанку.
— Я родила, когда мне было семнадцать.
— Но у ребенка в метриках нет отца, а у Насти нет московской прописки, которая ей очень нужна. Я подумал, что если бы ты согласился на роль «отца» и прописал ее, так как у тебя есть прописка, — я был бы тебе очень признателен и занимался отныне с тобой совершенно бесплатно.
Август был очень наивный мальчик и добрый. К тому же невероятно отзывчивый. Через минуту он ответил:
— Я постараюсь ей помочь. Только мне нужно поговорить с мамой.
— Я думаю, лучше этого не делать. А в знак своей благодарности и по большой просьбе Анастасии я возвращаю тебе часы, которые выиграл месяц назад.
Август был рад, хотя и попытался отказаться. Но «младая гречанка» заставила его взять, обещающе глядя Августу в глаза. Что скрывалось в этих глазах оливкового цвета, Август не понимал.
Вечером режиссер уехал по своим загадочным делам. Один.
Август нежно посмотрел на часы, которые были опять у него на руке.
— Чьи это часы? — спросила девушка.
— Подарок умершего дедушки, — ответил он.
— На будущее — не будь таким гордым и не отказывайся от того, что принадлежит тебе по праву.
— Но я их проиграл!
— Это еще ни о чем не говорит. Ты поможешь мне? — спросила она и неожиданно прижалась к его груди.
— Конечно, помогу, — смутившись, ответил Флан.
Она поцеловала его в щеку, ухо и волосы. И обняла за талию.
— Какой ты стройный и чистый, — проговорила она таинственно.
Спустя несколько дней Анастасия должна была встретиться с ними в городе и попросила у Августа взаймы часы, чтобы не опоздать. У нее была смуглая кожа, и золотые часы невероятно красиво смотрелись на ее запястье и удивительно ей шли.
Первого мая его безумно обрадовала мама, сообщив, что папина древняя тетя уехала жить во Львов к своим родственникам, и ее опустевшая квартира находится в старом деревянном доме в центре Москвы. Теперь Август может переехать и жить там один, чтобы ему никто не мешал готовиться к экзаменам. А питаться он может по-прежнему у родственников.
Август чуть не закричал от восторга и сразу поехал смотреть свое новое жилище. Бревенчатый дом, какие строили еще в начале века, находился в двух шагах от Плющихи, в Ростовском переулке. Чуть ниже дома находились Вражские бани, о большем и мечтать было нельзя. Почему? Потому что в доме не было ни душа, ни ванны. И, естественно, горячей воды. Деревянная, скрипучая лестница вела на второй этаж. Угасающая в своей миловидности, так и не вышедшая замуж соседка Вера вручила ему ключи и показала двухкомнатную небольшую квартиру.
— Когда я могу переехать? — замирая, спросил он.
— Ты — хозяин, хоть сегодня. В любое время!
Август переехал на следующий же день. Стоял солнечный май, праздники, подплывали еще и выходные, кругом — гулянье, смех, шары, пьяные. (Без которых было невозможно представить Москву.) Цветы, щелкающие каблучки, капроны, нейлоны. Августу безумно понравилась Плющиха, ставшая его любимейшей улицей в городе. Полупустынный район, тихий, безмолвный, — и в самом центре. Он таким остался и поныне.
На радостях Август помчался к режиссеру — через всю Москву, — где его ждал небольшой сюрприз. В дверях торчала лаконичная записка: «Я уехал». Режиссер исчез, как в воду канул. А вместе с ним — гречанка, а с нею — его часы, куртка, пальто и все остальное. Учитель исчез за четыре недели до начала отборочных туров в театральные вузы. Август был брошен, как одинокий парусник в громадном океане.
Август приезжал подряд пять дней, звонил в звонок, он еще не знал, что все безрезультатно. В пятницу он решил съездить в последний раз, так как совершенно не представлял, что теперь будет с его поступлением в театральный и мечтой стать актером.
К своему удивлению, в этот раз он наткнулся на Ольгу, стоически ожидающую около закрытой двери.
— Здравствуйте. А вы не знаете, где наш режиссер?
— А вы?
— Я болела и пропустила несколько занятий.
Август рассказал ей историю загадочного исчезновения, почти неделю назад, и они вместе поехали в центр на метро.
— Это очень оригинально, — сказала с непонятной улыбкой Ольга.
— Я не представляю, что скажу родителям, занятия были такими дорогими, — сокрушался искренне Август. — Он обещал, он гарантировал помочь поступить в институт.
— Сколько он с вас брал? — вдруг спросила Ольга.
Август назвал сумму.
— А со мной он после января занимался бесплатно.
Август подумал, что все то, что он проиграл режиссеру, могло скомпенсировать ее бесплатные уроки. Но вслух ничего не сказал.
— Хотите, съездим в театральное училище и узнаем, с кем еще можно заниматься? — неожиданно предложила Ольга.
Через третьи уста они узнали имя Фадеевой Татьяны Юрьевны, которая даже написала книги по декламации и была знаменитой учительницей уже состоявшихся актеров.
Они вышли из театрального училища в жаркий, солнечный, но еще не раскаленный полдень и бесцельно побрели по старым арбатским переулкам.
Ольга была неразговорчивой девушкой, и в основном говорил Август. Обо всем: о театре, о кино, об актерах, о Настасье Филипповне, о Печорине, об отрывке, который он готовил. Они прогуляли два часа.
— Хотите что-нибудь съесть? — предложил галантно он.
— Я бы с удовольствием выпила — чтобы прийти в себя от этого сюрприза.
Август скромно пригласил ее в Ростовский переулок. Она была первая. Он зашел в соседний магазин-кулинарию, накупил всего, что там можно было купить (у него был прекрасный учитель), взял две бутылки шампанского, прихватив по пути фрукты, и они направились к нему в гости.
Август разложил еду красиво на столе (его мама прекрасно сервировала праздничные застолья) и разлил в высокие бокалы шампанское.
Она села на диван, он опустился рядом, на стул.
— Какой пир! — воскликнула Ольга и неожиданно произнесла: — За нашего режиссера Ленечку! Чтобы ему было хорошо там, где он сейчас.
Августа немного удивил этот авангардный тост, и они выпили до дна.
Он ухаживал за ней, наполняя тарелку различными закусками. И снова разлил шампанское. Она попробовала салат и взяла тонкими пальцами бокал.
— За ваше поступление в театральный институт, — произнес Август.
— И за ваше!
Они медленно пили полусладкое шампанское. В те времена этот напиток пили только по особым праздникам и позволить его могли себе далеко не все. Август прогуливал месячное родительское пособие.
— Можно я закурю? — спросила неожиданно Ольга.
Август не знал, что она курит.
— Да, пожалуйста, — постарался скрыть удивление он. У них в городе ни одна женщина не курила. Иначе за ней бы шел целый город и смотрел.
Ольга курила сигарету и смотрела застывшим взглядом перед собой. У Августа в Москве еще не было девочки. Ольга нравилась ему, но он не представлял, как начать, и вообще считал ее очень умной. Гораздо умнее себя.
— Ты так рассматриваешь меня. Ты хочешь что-то сказать?
— Ты классно читаешь отрывок из Достоевского. Ты не могла бы прочитать его еще раз, чтобы я получил удовольствие…
— Прямо сейчас?
Август увлеченно кивнул. Она встала, отошла и, разведя руки, начала читать отрывок из «Идиота».
— «Где ему жениться, ему самому еще няньку надо. Смотри, князь, твоя невеста деньги взяла, потому что она распутная, а ты ее брать хотел! Да что ты плачешь-то? Горько, что ли? А ты смейся…»
Голос с чуть легкой хрипотцой выдавал такие интонационные переливы, что у Августа захватило дух. Ольга была в обтягивающей шелковой блузке, и он видел, как ее выступающая, красивая грудь натягивала обнимающую материю, чтобы набрать внутрь воздух для монолога несравненной Настасьи Филипповны, роль которой мечтала сыграть каждая актриса.
Она замерла, вскинув руки, еще находясь в образе.