Август поинтересовался, как ее зовут. Надя была худенькая, стройная, похожая на тополек девушка. В том, что она девушка, — Август не сомневался. Его гипотезу подтверждали ее не развитые до конца груди, худые бедра, девичьи руки, да и весь образ. Теперь модно говорить — имидж.
Август налил ей шампанского и сразу предложил выпить на брудершафт. Ничего нового пока для быстрого сближения он не придумал. Они стали целоваться, едва поставив бокалы на стол. Он быстро расстегнул ее кофточку и коснулся голого тела под ней. Чтобы не терять времени и — момента — он поднял ее юбку, задрав к груди. Взявшись за трусики, он опустил их только до колен, боясь, что она начнет возражать или сопротивляться. Наивный мальчик…
Надя тихо целовала его шею, положив руки, как лианы, ему на плечи. Она была абсолютно нейтральна. И ему было совершенно непонятно, что она чувствует. Август уже лежал на ней и, неловко выгибаясь, пытался дотянуться до ее губок, прикрывающих вход в заветный тоннель. Но трусики мешали раздвинуть ей шире ноги. (Ведь так просто было снять их!.. Кто не был молод…) Он мучился, лук прогибался, как тетива на нем. Август пытался, пока она, неловко двинувшись, нечаянно не помогла ему. Он вошел вглубь нее, она лежала неподвижно и беззвучно, лишь сильнее сжала его плечи.
Август сделал несколько первых несильных движений. Она не закричала, как он ожидал, тогда он увеличил скорость и, к своему удивлению, почувствовал, что ее тело как-то робко, но отвечает. Еще минута — и он ощутил оргазм, который полностью влился в нее.
Он был очень удивлен, когда в зрелом возрасте прочитал, что самый долгий оргазм у мужчины, зарегистрированный в мире, длился 13 секунд. А средняя продолжительность оргазма всего 5-7 секунд. (И все?… И вот ради этого!..)
Она не выражала особых эмоций после конца или просто стеснялась. Август находился в состоянии полного изумления, что вот эта худая, похожая на подростка девочка — уже женщина. Но предпочитал успокаивать себя и думать, что мужчиной он стал либо с Лаурой, либо с Ольгой. Либо с обеими. Когда-то он дал себе клятву, что станет мужчиной только с цельной девушкой. Но так до конца века и не понял, с кем он им стал. А после конца века этот вопрос его уже не волновал.
В комнате, несмотря на четыре часа дня, было темно. Без электрического света в ней всегда было темно. Август неожиданно заснул, уткнувшись ей в плечо и соскользнув.
Когда он проснулся, ее уже не было. Она оставила записку, что не хотела будить его, и свой номер телефона. Август ей больше не звонил никогда.
В середине июля ему позвонили девочки из его бывшего класса и сообщили, что приезжают в Москву поступать в институты и хотели бы с ним увидеться. С одной из них Август тоже хотел увидеться, это была сочная, перезревшая для своих лет девочка, у которой была самая большая грудь в классе, не дававшая ему покоя тогда.
Через неделю у него начинались туры в театральные училища.
В аудиторию запускали десятками. Слушали их обычно два-три человека, которые не представлялись. Слушали невнимательно, о чем-то тихо переговариваясь. Часто останавливали и предлагали почитать что-нибудь другое. Это очень сбивало и нервировало. Август, несмотря на балет, театр и всякие сценические выступления, не был публичным мальчиком. Горло перед прослушиванием препротивно сжимало, в гортани высыхало, язык становился чугунным и неподвижным, а живот скручивало жгутами.
— С чего бы вы хотели начать, молодой человек?
Он уже ничего не хотел.
— Лермонтов, Печорин.
— Прекрасно.
Его остановили через две минуты, потом он читал басню Крылова и стихотворение Алигер.
Август не прошел даже на второй тур… как и никто из их десятки, что было слабым утешением. Это было его самое любимое училище, где ректором восседал великий Захава.
Через несколько дней он читал в мхатовской Школе-студии, Щепкинском училище и в ГИТИСе. Но очень сильно волновался. Его нигде не пропустили даже ко второму туру. Во ВГИК, где было 250 человек на одно место, он сам решил не идти. Было смешно и невероятно, что из двухсот пятидесяти выберут его.
Прилетела мама, она всегда прилетала в самые сложные, кульминационные периоды его жизни.
— Как же так, сыночек?
— Наверно, я бездарь.
— Этого не может быть, ты ведь играл в двух театрах в городе. Просто ты очень сильно волнуешься. Давай поедем в Щукинское еще раз, вместе.
Август нехотя согласился. В училище уже шли коллоквиумы после трех отборочных туров с теми, кого отобрали.
На маму засмотрелось все училище, думая, что это какая-то знаменитая актриса, приехавшая болеть за своего ребенка. Она поднялась на третий этаж, оставив Августа одного. Ее красота не могла не поразить Захаву. Она поражала всех, и более знаменитых людей, которые приезжали к ним в город.
Слегка раскрасневшись, мама быстро спустилась вниз, с третьего этажа.
— Ну, сыночек, ты в рубашке родился: сам Захава согласился тебя прослушать через пятнадцать минут. Лучше судьи и быть не может. Сказал, что если ты ему понравишься, он тебя сразу допустит к собеседованиям минуя три тура.
Август разволновался, как никогда в жизни. Он понимал, что судьба ему дает шанс, лишь один, который редко кому выпадает. Вокруг все как завороженные смотрели на его маму.
Он был одет в бежевый костюм в тонкую полоску и светло-голубую рубашку. Август поражался, как плохо были одеты студенты и абитуриенты, снующие вокруг. Забывая, что не все жили и происходили из таких приличных семей, как он.
Как на плаху поднимался Август с мамой по лестнице, моля всех Богов, чтобы его не подвело нервное горло.
Через несколько минут их пригласили в кабинет ректора. — Ну-с, молодой человек, что будем читать?
Перед ним сидел легендарный Захава, совершенный Кутузов, откинувшись в кресле и прищурив один глаз так, что, казалось, второго почти нет.
— Я приготовил отрывок из прозы, басню и…
— Ваша мама сказала, что вы играли много лет в ТЮЗе?
— Играл, — спазм и удушающая судорога свели горло. И Август думал: только бы не умереть от страха.
— С чего вы сами хотите начать?
— Я… если можно, хотел бы без мамы.
— Стесняетесь? Ну что ж, мы попросим ее подождать в приемной. Хотя актер — это публичная профессия. Август, как в тумане, осознавал происходящее вокруг и с трудом понимал, что говорит великий.
Мама, мягко улыбнувшись, вышла, чтобы не смущать сына.
После басни «Хозяин и медведь» ректор Захава попросил Августа почитать еще одну басню.
— Я приготовил только эту, — упавшим голосом сказал абитуриент.
— Молодой человек, в ваши годы я знал наизусть десятки басен. Пригласите вашу маму.
Мама вошла, взволнованная, он предложил ей присесть и внимательно оглядел ее фигуру. С ног до головы.
— Вы никогда не хотели стать актрисой?
Она улыбнулась:
— Нет. Я врач.
— А жаль. Потрясающие внешние данные, колоссальный бы успех имели. Вас бы я принял не задумываясь!
— Спасибо, — вежливо улыбнулась она.
— Прослушал я вашего сына. Симпатичный молодой человек. И очень юн. Что мы ищем в поступающих и по какому принципу отбираем в актеры? Актер должен иметь в себе десять качеств: чувство правды, чувство юмора, трагизма, искренности, пластичность и так далее.
Естественно, что никто не приходит к нам, имея все эти качества. Иначе им незачем было бы учиться. Мы ищем хотя бы любые три из названных, остальные мы в них разовьем по мере обучения и таланта. Вы обмолвились, что ваш сын почти год занимался с режиссером. Единственное, что от этого обучения хорошего, — ваш сын остался такой же невспаханной целиной, как и был.
Он все-таки слишком молод, что не порок. Он еще не видел жизни и совсем не знает ее. О чем он будет говорить со сцены?! Какую правду и перевоплощение нести зрителю?
Август не дышал, а мама глубоко-глубоко вздохнула.
— Поэтому я предлагаю, исходя из вашей удивительной заинтересованности, — продолжал Захава, — чтобы этот год он поработал, узнал хоть чуть-чуть жизнь. А следующим летом я с удовольствием прослушаю его лично сам и опять с большой радостью повидаюсь с вами.
— Диагноз окончательный? — проверила мама.
— К сожалению, вернее, к счастью. Он слишком молод, у него вся жизнь впереди. Я бы с удовольствием с ним поменялся!
Мама нежно посмотрела на Августа и попросила его выйти.
— Большое спасибо, до свидания, — сказал грустный абитуриент и вышел из кабинета.
Мама появилась минут через пять. О чем они говорили с Захавой, Август так никогда и не узнал.
На улице они перевели дыхание.
— Ну, сыночек, я сделала для тебя все, что могла. Выше Захавы никого нет. Он к тебе очень хорошо отнесся. Не переживай, это не конец жизни, приедешь и поступишь на следующий год. А за это время хорошо-хорошо подготовишься. Я понимаю, что ты очень расстроен. Пойдем, я тебя хоть накормлю по-человечески. От моего сына остались одни косточки.
Мама остановилась в гостинице «Россия», и они пообедали там, в ресторане.
Вечером должен был звонить «главнокомандующий». И он позвонил.
— Август, здравствуй.
— Здравствуй, папа.
— Мы сделали с мамой для твоего поступления все, что было в наших силах. Но не всем быть актерами. Не расстраивайся. Я решил, что ближе всего к актерской профессии — литература. И ты ее любишь, поэтому я договорился, чтобы ты поступал в наш институт. А если через год у тебя не пропадет желание и ты не передумаешь, я сам, лично, отпущу тебя в Москву — поступать. Отдохни пока там, а к первому августа я жду тебя здесь. Десятого начинаются вступительные экзамены.
Черта была подведена. Как будто стопудовая гиря опустилась на Августа. Он не хотел уезжать в свой город, он без ума был влюблен в Москву.
— Дай маме трубку. И хорошо отдохни в июле. Тебе предстоит первый год жизни в институте.
Судьба его была решена. Без него, за него. Август передал трубку маме. Папа почему-то совершенно не сомневался, что он поступит в их институт. Какие могли быть сомнения, если он был деканом и проректором по научной части того же института.