— Сыночек, любимый, не переживай, — мама обнимала его голову, прижимая к груди.
— Я ненавижу его институт, я не хочу там учиться!
— Я тебе обещаю, я клянусь, что через год ты будешь учиться в Москве. И только в Москве!
Он поверил ей. Август безумно любил свою маму, а она всегда выполняла свои обещания.
На следующий день он провожал ее на Курском вокзале. Миссия была закончена. Она оставила ему лишние деньги, чтобы он ни в чем себе не отказывал.
Забавно, но во время чтения в Щепкинском Август снова неожиданно столкнулся с красивой Ольгой. Она прошла там два тура, но сказала, что если не пройдет третий, то уедет в Архангельск — познавать жизнь. Август собирался ей позвонить, но как-то закрутился, а в июле приехали его гостьи, а потом он уехал сам.
По случаю приезда девушек (они привезли бутыли домашнего вина, много вкусной еды, кучу фруктов, овощей) решили устроить пир. На весь мир! Они пили втроем весь вечер, и Август отметил, что его бывшие одноклассницы заметно спрогрессировали за тот год, который его не было в родных пенатах.
Одна из них упилась в стельку и была отнесена им на кровать во вторую комнату. Вторая умоляла Августа вывести ее на воздух. Ее вздымающаяся грудь под тонкой майкой невероятно интриговала Флана. И возбуждала. Он бережно повел девушку по извилистому переулку к набережной. У воды ей стало немного лучше. В открытом всем ветрам скверике он посадил ее на скамейку.
— Ты хочешь поцеловаться? — спросила она. О чем еще мечтает девочка из приличной семьи, вырвавшаяся из провинции в Москву, — выпить и поцеловаться. Выпить и поцеловаться. Может, еще о чем…
Август не ожидал такого резкого поворота событий. Девушки вырвались на свободу! И он был частью этой свободы. Через пару поцелуев и кусаний ее сочных губ Август даже не заметил, как она очутилась на скамейке, а он оказался лежащим на ней.
Было два часа ночи. Юбка ее высоко задралась, оголив рельефные крупные бедра. Она попыталась пьяно ее поправить, и в этот момент он сдернул с нее трусы. Ее большая грудь упиралась двумя выступами в его. Ладонью он стал исследовать абсолютно влажную и сдобную по краям глубину ее нутра. Она извивалась и пыталась высвободиться как могла. Его ладонь проникла глубже, упираясь во что-то двумя пальцами. Она сильно сжимала кисть бедрами. Она пыталась говорить, просить, умолять, но он быстро расстегнул молнию на джинсах и уже вдвигал ей его между мягких бедер. Они не были упругими, но были сильными.
— Мне плохо, — просила она, — мне нужно выр… — Август не слушал, он был перевозбужден, она сама его завела, и, уже изогнувшись, попытался вставить в ее нутро свою головку. Кажется, наполовину пройдя вглубь.
— Не здесь, только не здесь, я тебя умоляю! Это наш первый раз, пойдем домой, я согласна. Только дома, я тебе обещаю.
Он, поколебавшись, согласился, и они встали. Август быстро потащил ее вверх по переулку. Представляя, как разденет, как вопьется в ее сочную грудь, сожмет, зажмет и разломит крупные ноги. По всему телу его стучал пульс. Он еще никогда не останавливался и не прерывался в самом начале.
Дома она сказала, что очень плохо себя чувствует, к тому же в смежной комнате ее подруга. Они сделают это завтра, она клянется родителями, когда подруга уедет на консультации. И шатаясь, она ушла спать к ней на кровать. Август лег на диване.
На следующий день он проснулся к двенадцати, с легкой головной болью, так как заснул только в пять. В квартире никого не было. На столе лежала записка, что они уехали в институт и будут вечером. Вечером приехала только ее подружка, сказав, что та осталась у родственников, но передавала ему большой привет.
Они стали пить опять, вдвоем. К полуночи та была готова и стала приставать к Августу, снимать с него рубашку, целовать в шею и в грудь. Но, памятуя вчерашний вечер, он уклонился, и они легли спать в разных комнатах. К тому же девочки были подругами. Август еще не знал, что в этом вся прелесть: соблазнять двух подруг сразу. Наперегонки.
В следующую ночь он спал один, найдя благовидный предлог, чтобы они не приезжали. Через два дня неожиданно прилетела Лаура и позвонила его соседке.
А через час она уже сидела у него в комнате. Он угощал ее шампанским, куриными ромштексами и другими вкусными вещами.
— Август, как ты изменился! Ты стал совсем другой, — ворковала она, глядя на него блестящими влюбленными глазами. — Ты покажешь мне свое жилье?
— Да, — ответил он, допив бокал.
— А где кровать?
— Ты как-то очень неоткровенно выражаешь свои мысли! — пошутил он.
Ему нравилась ее скромность и незавуалированность. Она поцеловала его нежно в губы и сама села к нему на колени.
— Я хочу, чтобы ты меня раздел, — прошептала она и закрыла глаза.
Он раздел ее донага и отнес на кровать. Она изогнулась так, чтобы ему было удобней в нее войти. И он вошел до конца, и рвался глубже и глубже, хотя видно было — по закушенной губе — что ей все еще больно. Но она стерпела.
В момент наисильнейшего оргазма он выскользнул из нее и прижался к животу.
— Зачем, зачем!.. У меня через два дня цикл, — зашептала возбужденно она.
Во второй и третий раз он уже не выскальзывал, а сказочно растворялся в ней. Сладко-сладко. Лаура прожила у него целую неделю. Это была впечатляющая воображение неделя. Он начал постепенно постигать, что такое половой акт.
Они исходили всю Москву, плавали на «Комете» до Коломенского. Август и не представлял, что парк Горького такой огромный, красивый и загадочный. И только мог догадываться, что там происходило ночью.
Они ходили в театры, в кино, ездили на такси. Август прогуливал последние деньги.
Каждый вечер они заканчивали любовью. И с каждым разом Лаура расцветала в страсти все больше и все сильней. Ему это очень нравилось, он любил темпераментных. Она уже смело целовала его внизу и засасывала глубоко головку в рот. Он же впервые перевернул ее на живот и попробовал овладеть ею сзади. Волна одновременного оргазма сжала их тела. Им обоим понравилась эта позиция.
Они учились любви. А через несколько дней Лаура провожала Августа в аэропорт. Сама она возвращалась в Питер, но клялась, плача, что на зимние каникулы прилетит к Августу.
Августовская жара опустошила город и сделала его безлюдным. Все были в отпусках или уехали на море. Друзья встретили его с восторгом и по случаю приезда пили три вечера подряд. После чего уехали на море и они.
Август должен был поступать в ненавистный ему институт. Папа познакомил его с заведующим кафедрой языка и литературы, носившим необычные для города темные дымчатые очки. Тот всячески ободрял Августа, что «все будет хорошо». В чем Август, к своему великому сожалению, не сомневался. Иначе, имея такую фамилию и отчество, и быть не могло.
На первом же экзамене Август отвечал все неправильно, чтобы засыпаться и уехать обратно в Москву. Но получал за свои «незнания» одни пятерки. Златка, которая сдавала в Московский университет, но местно, тоже получала одни пятерки. И каждый раз подкалывала Августа, говоря, что желала бы на время иметь его фамилию и отчество.
— Уж мы-то знаем, как некоторым из нас ставят пятерки! — улыбалась с иронией она.
— Уж мы-то знаем, как некоторые из нас поступают в МГУ — на одно-единственное место, забронированное для них!
— Ошибаешься, нас двое. Еще одна националка. Правда, у нее тройка по русскому…
Они смеялись, несмотря на все подколки, потому что любили друг друга как самые близкие друзья. Златка грустила, что уезжает, и умоляла Флана скорее перевестись в Москву.
В результате он набрал девятнадцать баллов из двадцати. Кто-то, видимо, невнимательно прочитал его фамилию на титульном листе и поставил четверку за сочинение. После чего он был принят на первый курс факультета русского языка и литературы. (Златка набрала 20 баллов.) Но уже спал и видел, как вслед за подружкой перенесется в Москву. Где его ожидало сплошное веселье и свободная жизнь.
В последнюю неделю лета прилетела Зарина, его ближайшая конфидентка, с отъездом которой Златка и досталась ему в наследство. Целую неделю они провели с Зариной в разговорах и воспоминаниях, перемалывая косточки и другим, и себе. И только мамаше Зарины, набожной, строгой, религиозной мусульманке, с воплями удавалось разогнать их к ночи. Видимо, предчувствовала… Златка же все последние дни прогуляла со своей ближайшей подругой Ириной Шампанской, с которой они дружили не разлей вода с шестого класса и которая в солидарность со Златкой никогда не встречалась ни с одним парнем. Но весь город исходил слюной, когда смотрел на ее потрясающие всех ножки. Было неизвестно, у кого они лучше: у Златки или у Ирины. Но в любом случае это были две самые великолепные пары ног в городе. Лучше не бывает!
Заринка чмокнула его в нос на прощание, попросила не забывать, а Златка обещала писать «до востребования».
Глава 8Леда
К одному только она была небезразлична в этом мире — к страсти.
После сбора первого курса и общего знакомства их разбили на группы и отправили в колхоз на уборку винограда.
Август еще понятия не имел и не представлял, что это за «удовольствие»! А когда представил и увидел, даже у него закружилась голова. Такое происходило каждый год, и выезжали все курсы. Кроме пятого.
Его поселили в деревянном бараке с двадцатью другими студентами, спать нужно было на старых раскладушках, и после первого дня уборки винограда он не мог ни разогнуться, ни согнуться. На третий день он пошел к Зауру, который был назначен его ангелом-хранителем и работал на кафедре у отца Августа. Уже к вечеру он был назначен редактором местной стенгазеты и освобожден от уборки винограда. Газеты, которая еще ни разу не выходила. О чем знал начальник лагеря, тот же Заур. Вечером он пригласил Августа к себе в гости. Как начальник, он жил в отдельной палатке с деревянным полом. Он сидел, как паша, обложенный, вернее, обставленный яствами, фруктами, виноградным спиртом, наливками и винами, в окружении нескольких очень симпатичных девочек-одалисок. С которыми он сразу же познакомил Августа, представив его как сына проректора. И редактора! Студенточки стали живо расспрашивать его о папе, на третьем курсе им предстояло прослушать у него курс лекций по медицинской гигиене.