Веселое застолье продолжалось до глубокой ночи. Одна из девушек, судя по раскованности движений, оставалась с Зауром до утра. Заур сам проводил его к лагерю и, глядя прямо в глаза, произнес:
— Надеюсь, это, — он кивнул в сторону палатки, — останется между нами. Навсегда.
Ко всем прочим перипетиям, Заур был законным мужем Софии, старшей сестры Лауры, и у них была маленькая девочка. София же училась в Москве, в медицинской аспирантуре.
— Я знаю, что ты дружишь с Робертом, — продолжал начальник Заур.
— Я ничего не знаю и ничего и никого не видел, — сказал Август, улыбнувшись. — Никогда!
— Завтра можешь спать сколько тебе захочется. Больше в поле ездить не надо. А в час дня я тебя познакомлю с художником, с которым вы должны создать газету-шедевр. Спокойной ночи!
И они попрощались, обнявшись. Август проснулся от невероятной тишины в бараке. Он посмотрел на часы и не поверил: было двенадцать. Взяв полотенце, он пошел и умылся ледяной водой, горячая была только в душе, и то — раз в пять дней. Пройдя по совершенно безмолвному лагерю, он вошел в столовую. За столом сидел плечистый и упитанный кавказец, со стрижкой «бобриком» и огненно-рыжими волосами.
В ту же минуту появился Заур и представил их друг другу:
— Это Булат, художник, а это Август Флан — редактор.
Накачанный мужик, явно не похожий на студента никакого факультета, крепко пожал ему руку.
— Удачи! — пожелал руководитель и собрался отчалить.
— Заур, три дня нормальной еды не дают. Куска мяса не видели. Жрать хочется!
— Попробую что-нибудь придумать, — сказал он и ушел на кухню.
Август сидел и смотрел на виноградные поля, простирающиеся за тентом. И думал. Вскоре Заур принес громадное блюдо дымящегося вареного мяса с супным наваром.
Молодая повариха принесла им тарелки и хорошие вилки.
— Начальникам лагеря клево живется! — хмыкнул Булат.
— Теперь такое каждый день будете есть. Но первый номер должен выйти на следующей неделе!
«Художник» достал большой карманный нож и стал нарезать мясо.
— Август, поешь обязательно, — заботливо добавил Заур, — чтобы твой папа потом не ругал меня, что ты отощал.
Булат расправлялся с мясом, как тигр с газелью.
— Ты чего не ешь, а на меня смотришь? — спросил он между двумя проглоченными кусками. Они сидели вдвоем, друг напротив друга.
— Я вас хорошо знаю. У вас кличка Дон Педро, нас познакомили три года назад. Я дружил с Таей Мальсаговой.
Дон Педро был королем города, одно имя которого наводило трепет и ужас на весь центр. Он бесподобно дрался, часто один против пятерых, и окружен был такими «убийцами», что мимо их лавочки, где они обычно тусовались, боялись проходить. Он был живой легендой, и в городе о нем слагались предания и былины. Все, кто видел, говорили, что дрался он, как бог, и никогда не задумывался, пуская в ход короткий кинжал.
— Я действительно Дон Педро. Летом… — вспомнил Дон, — ты был мальчишка в шортах, — он говорил с акцентом. — Она сказала, что ты ее двоюродный брат.
— Названый.
— Знаем мы этих названых братьев! Потом от них сестры рождаются! — Он рассмеялся так, что расплескался навар из тарелки.
— Я не верю, что сижу с вами!..
— Ты филолог, что ли?
— Поневоле.
— Фамилия твоя мне знакома. У нас есть декан, мы должны ему сдавать экзамен…
— Это мой отец.
— У тебя классный мужик — батя! — Булат пожал ему руку. — Я люблю сильных и твердых мужиков. Он как скала.
— А почему вас все зовут Дон Педро?
— Когда-то я швырнул одного славянина в воду в треке и сказал: «Марш в воду, жаба!» С тех пор меня стали называть Дон Педро или Педро.
— Из «Человека-амфибии»?
— Это хорошо, когда филологи читают книги. Давай, неси ручки, карандаши, ватман. Начнем делать газету, вечером еще дружеская попойка предстоит.
Август принес все необходимое, и Дон Педро задал ему вопрос:
— Как газету назвать хочешь?
Он даже не претендовал на его редакторские полномочия. Август подумал:
— «Виноград»!
— Ты что, нас с тобой из лагеря вместе выгонят. Тут пока еще царит славянский социализм.
Август улыбнулся: никто бы не осмелился Дону Педро слово поперек сказать, не то что выгонять откуда-то. Но…
— Тогда пусть будут «Виноградные дни».
— Это хорошо. Какой шрифт хочешь?
Август не мог поверить своим ушам: король города спрашивал его — мальчика-первокурсника.
— Какой вы хотите.
— Я твой подчиненный. Ты начальник.
Они засмеялись вместе, от души, и Булат дал ему «пять». С этого момента, кажется, все и началось. Их могущественная дружба.
Булат тщательно, по линейке, выводил шрифты для заглавия и рисовал эмблему — виноград. Он очень неплохо рисовал, и Август был удивлен, что в этом «боевике» скрыты таланты художника.
— Пойди, друг, спроси у этой поварихи, может, даст чего попить. А то много мяса съел.
Август пошел и вернулся с маленькой кастрюлей компота.
— Хочешь с кухни начать? — спросил Булат.
— Можно. «Наша кухня кормит вкусно. Что ни день, то все капуста!»
Тот громко рассмеялся. Кухня долго еще вспоминала Августу этот каламбур, и внаглую ему давали самую невкусную еду. Пока, после наводки Булата, Заур не сделал им сильный втык. И пригрозил уволить всех, если Августа не будут кормить прилично.
— Заур хочет быть завкафедрой у твоего отца! — смеясь, шутил Булат.
Вечером он повел его в радиорубку и познакомил со своим ближайшим корешем Омаром.
— Заведующий радиорубкой, — сказал Педро и заржал. — Такой же, как я — художник, а ты — редактор!
Омар был породистый мужик, почти красивый, но со смазливым лицом и короткой стрижкой.
— Надо выпить по случаю знакомства, душа просит! — проговорил Педро.
«Радиорубщик» достал из-под кровати полиэтиленовый бидон с самогоном и две кружки.
— Откуда «добро»?
— У казаков в станице купил.
— Чистый? Иногда эти суки табак со сливовой кожурой туда добавляют, когда «гонят», потом душа через горло выходит.
Августу налили две трети кружки и, как гостю, дали выпить первому. Август никогда в жизни не пил водки, тем более самогона.
— Я не могу, — сказал он. — Без закуски — вырвет.
После эпиграмм в стенгазете Августа решили не посылать на кухню, чтобы его не побили половниками. И Омар сам пошел туда. Он принес капусту, соленые огурцы, два помидора и черный хлеб.
Август выдохнул, как научили новые друзья, и проглотил горячее пойло, колом застревающее в гортани. В пищеводе дико зажгло, Булат подал ему услужливо помидор и кусок хлеба.
— Ничего, потом клево будет!
Августа хватило на полчаса, после чего его вырвало в канаве, за домиком.
— Я тебе точно говорю, что казаки туда табак добавляют!
Булат с Омаром выпили уже по три кружки и закурили. Но им, видимо, было нелегко удерживать 60-градусную смесь в желудке.
— В следующий раз пробовать надо, — сказал Омар. — Можем завтра поехать в станицу снова.
— Только с Августом. Он будет дегустатором! — пошутил Педро.
Августа свело опять, его мутило всю ночь.
В шесть вечера, когда его новые друзья и покровители уехали в станицу, Август сидел один на лавке под деревом. Тогда и появились его две новые подружки, попавшие с ним в одну группу: Элка Люцфай и Машка Краснокофтова. Он сидел в расстегнутой рубашке и томился от жажды. Но ужин был только через час.
— Морская грудь душе покоя не дает! — пошутила, подойдя, Элка. Она была неугомонной подколыцицей, и ее шутки стоили Августу нескольких стычек с местным «контингентом». И если б не молва о его высоком покровителе, давно дошло бы до зверских драк и крови. Тем более что у Элки была привычка подкалывать и задевать сразу нескольких парней скопом. По одному ей было неинтересно.
— Августик совсем отощал на местных харчах, — улыбнулась Маша Краснокофтова.
Они сели рядом: одна с одной стороны, другая — с другой, и громко вслух принялись шутками оценивать проходящих мимо парней.
— Дошутитесь, Элла, — предупредил Август.
— А нам что, мы соскочим, тебе отвечать!
— Очень мило.
— Ты у нас знаменитый теперь.
— Почему?
— Редактор местной газеты, у которого в подчинении сам Дон Педро!
— Ну, язык у тебя.
— Хочешь попробовать? Август, тебя целовал кто-нибудь по-настоящему в губы?
— Нет, — честно ответил он.
— Поэтому у тебя и вид такой, нецелованный. А хочешь, я тебя поцелую?!
Он с интересом посмотрел на нее, но ничего не сказал.
— Откинь голову назад, приоткрой губы, закрой глаза и расслабься.
Август выполнил все ее команды, считая, что это шутка.
Она сразу накрыла его губы своими, коснулась его языка и медленно, сладко засосала внутрь.
Следующие пять минут Август абсолютно ничего не помнил. Всю свою жизнь потом он будет вспоминать этот поцелуй. Так больше никто не целовал его за все последующие годы.
Она удовлетворенно оторвалась от его губ и спросила:
— Хочешь еще?
— Да, — улыбнулся, пораженный, он.
Она поцеловала его еще два раза сказочными, но более короткими поцелуями.
— Ты его доцелуешь, что он сознание потеряет! — пошутила сидящая рядом Маша. — Он уже и так близок к обмороку.
— Ну что, целовал тебя кто-нибудь так?! — вопрошала волшебная целовалыцица.
— Где же ты научилась?
— Теперь никогда не забудешь. Я великая «динамистка»! Кто только не пытался меня сломать и как! Я разрешаю им все, и сама творю, — но только до трусов! Пусть делают что хотят, но трусики снять еще никому не удалось. Целка моя — только для мужа. Он будет первый.
Август не поверил. Они сидели на скамейке и целовались чуть ли не посреди лагеря, рядом сидела ее подружка. А Элка уже оседлала его и устроилась на коленях.
— И давно ты так защищаешь крепость?
— С восьмого класса. Первыми были футболисты, из команды моего брата. Долго бились, вся команда прошла. Пари заключали, что только не делали… И как!.. Вот она я вся, целая.