— Он не мой, я не дождусь, когда сбегу оттуда и поеду следующим летом поступать опять.
— Снова на актерский?
Они медленно шли рядом, не касаясь.
— Это моя мечта.
— Златка рассказывала, что ты играл в нашем ТЮЗе.
— Я не знал, что вы беседовали обо мне.
— Ты был и есть большая часть ее жизни, а она — моя ближайшая подруга. Естественно, мы беседовали о тебе. Не смущайся.
— Я постараюсь. — Хотя ее присутствие смущало его. Он не знал, что говорить, как себя вести.
— Я не знала, что ты такой скромный и застенчивый, Август. Я думала, что ты…
— Что я?
— Бой-мальчик и в обиду себя не дашь!
— Почему ты так решила?
— Я наблюдала за тобой, когда мы встречались и иногда шли втроем: я, ты и Злата.
Август и предположить не мог, что она обращала на него внимание. Она всегда шла с гордо поднятой головой, неприступная, недоступная.
— И что же ты… вынаблюдала?
— Какое интересное слово, — она улыбнулась. — Что ты очень милый мальчик.
У Августа свело в гортани и участилось сердцебиение. Она шла рядом как ни в чем не бывало. Грациозно переставляя свои ноги в изящных туфлях на танкетке. Август смотрел вперед, не решаясь взглянуть в ее сторону или просто повернуть голову.
Из окна доносилась модная песня «Очи черные» в исполнении Караклаевич.
— Так давно не слушала хорошей музыки, — произнесла задумчиво Ирина и обхватила себя за локти.
Август вздрогнул и, не думая, просто так, на всякий случай, брякнул:
— У меня есть хорошая американская музыка: Сэм Кук, Оттис Рединг, Рэй Чарльз, джаз, Билли Холидей…
— Джаз — это моя любимая музыка.
Он замер, потом оттаял:
— Если у тебя есть желание…
— Ну-ну?..
— То ты можешь…
— Ты приглашаешь меня в гости?!
— Можно сказать «в гости».
— С удовольствием! Это прекрасно, а когда?
Август быстро высчитывал, когда родителей не будет дома и он опять сможет пропустить институт.
— В пятницу.
— У меня как раз свободный день. Твоя квартира рядом со Златкиной, правильно?
Он не ожидал, что она так легко и непринужденно согласится. Примет его приглашение. Он думал, что завести ее в квартиру — просто невозможно.
— Во сколько ты хочешь, чтобы я приехала?
— С утра, часам к десяти.
Они шли по остывающему городу, слабый ветер шелестел оставшейся листвой, и ночь собиралась обнять его до рассвета. Ирина остановилась на трамвайной остановке.
— Отсюда идет прямой трамвай ко мне.
— Ты далеко живешь? — спросил Август.
— Минут тридцать. Но я часто остаюсь у бабушки в центре.
Он вдруг проверочно пошутил:
— После свиданий…
— Я не хожу на свидания. Никто бы и не осмелился пригласить. Златка мусульманка, а я везде появлялась только с ней.
Послышалось бреньканье трамвая, и через минуту он возник, залитый огнями, — в прохладной, таинственной ночной тишине.
— До встречи, Август, спасибо, что проводил. Одной непривычно…
— Я могу проводить тебя до самого дома.
— Не надо, там очень много хулиганов. Меня они не трогают, я местная, но если появляется кто-то чужой…
Август невольно улыбнулся:
— Меня они тоже не тронут, не волнуйся.
— Ты не боишься?
— Совершенно.
— Ты такой сильный.
— Наоборот. Я быстро бегаю.
Она звонко рассмеялась и села в трамвай. Яркий свет залил ее щеки и плечи.
Август возвращался домой в странных и необычных раздумьях. Его слегка знобило.
Ровно в девять тридцать утра позвонили. Август, одетый в джинсы и голубую рубашку, с легким замиранием сердца открыл дверь.
— Доброе утро, Август.
— Доброе утро. Я не ожидал, что ты приедешь.
— Я всегда выполняю свои обещания. По-моему, даже раньше приехала. Тем более что это я напросилась послушать хорошую музыку.
Она вошла и огляделась. Потом сняла легкий шарфик с красивой шеи и плащ, который Август сразу же повесил на вешалку.
— Чай, конфеты, компот?
— А из чего компот?
— Из чернослива и…
— Это мой любимый. Я с удовольствием выпью чашку.
Август угостил ее компотом в просторной кухне, потом проводил в кабинет, который на ночь превращался в его спальню.
Она села в глубокое кресло, и ее мини-юбка задралась, забравшись высоко вверх. Он старался не смотреть на ее ноги, особенно на колени. Так как оторвать потом взгляд от ее скульптурных ног, тонкой натянутой кожи, по-девичьи согнутых колен было невозможно. Он не хотел растравлять себя и поэтому сосредоточил свое внимание на выборе кассет. Для начала Август поставил хиты своего любимого певца Джеймса Брауна. Он заводил, как никто другой.
— Какая возбуждающая музыка, — через несколько минут задумчиво произнесла Ира.
— Он король соул-мьюзик.
— Что это значит?
— Эту музыку исполняют черные певцы. Она возникла как наследие блюзов, баллад и свингов. Дословно: музыка для души.
— Потрясающе, мне очень нравится! — она мягко улыбнулась Августу.
— Хочешь, я поставлю еще одного известного певца — Сэма Кука? Поверишь или нет, его застрелила белая любовница в самолете, от ревности.
— Неужели существует такая любовь?
— Куку было всего двадцать шесть, а он уже успел стать звездой американской музыки.
Август включил Кука. Ирина зачарованно слушала, и загадочная улыбка блуждала на ее губах. Он ходил по кабинету, бесцельно касаясь каких-то вещей, книг, китайских статуэток, не находя себе места, где сесть, — чтобы не видеть ее обнаженных ног и оголенных коленей. Красоту ее коленей и их форму он раньше даже не представлял, так как всегда смотрел на нее сзади, когда она шла, и видел только спортивно вычерченные икры и тонкие щиколотки.
Наконец Август расположился на диване. Но так, что его взгляд невольно упирался в ее божественные, скульптурные колени. Больше он ничего уже не видел, и даже не мечтал ни о чем другом…
Ее мини-юбка, приподнявшись, замерла на сильных литых бедрах, зовущая тень треугольника лежала между концом юбки и внутренней стороной бедер, уходящих под нее, вглубь.
Ирина почувствовала, что он безуспешно пытается оторвать взгляд от ее ног и потому блуждает глазами по разным предметам в комнате. Хотя взгляд невольно возвращался на один и тот же объект. И спросила:
— Можно я сяду с тобой рядом?
Август смутился, судорожно вздохнул и пробормотал:
— Да, конечно, ты — гостья…
Она села на расстоянии полуметра от него. На «пионерском» расстоянии.
— Что это значит?
— Что ты в гостях и любое твое пожелание — закон.
— Любое?! — ее глаза засверкали, что-то игривое и таинственное, смущающееся и дразнящее появилось в них.
— Абсолютно, — ответил Август, уже сам ничего не понимая. Он опустил глаза и опять увидел ее волшебные колени, выточенные ноги. Рука была уже наэлектризована безумным желанием — коснуться ее сокровищ. Которых никто, никогда еще, видимо, не касался. Кроме нее самой…
И тут она отправила Августа в нокаут:
— Можно, я положу голову к тебе на колени? — спросила вдруг статуя.
Август не мог поверить своим ушам!
— Да, — затаив дыхание и обреченно произнес он.
— Я почему-то устала сидеть прямо, — и она плавно опустилась головой на его колени. Он шевельнулся, и она сразу же повернулась навзничь, лицом вверх, чуть согнув ноги. Ее юбка опустилась к поясу, и Август увидел редчайшей красоты бедра, туго обтянутые белесовато-прозрачными модными чулками. У Августа перехватило дыхание, он замер.
— Поцелуй меня, — неожиданно попросила она.
Он еще не пришел в себя от первого нокаута, что она у него на коленях, как последовал второй. Август стал медленно наклоняться, и она слегка приподнялась навстречу его губам. Ее голова и шея замерли в воздухе. Их губы соединились. Но язык Августа она еще не впустила внутрь, ее белоснежные, жемчужные зубы были сжаты. У нее были мягкие-мягкие, очень нежные губы. А нижняя губка — чуть с отворотом и припухлостью, — ее целовать было особенно приятно.
Не прорвавшись сквозь зубы, он целовал ее щеки, глаза.
— Ты мне нравишься, — прошептала она, как положено. — А я тебе?..
Август поразился и тому, что она сказала, и еще больше тому, что она об этом спрашивала.
— Разве не очевидно, что нет, — пошутил он, и она рассмеялась.
— Ты забавный. Мне очень приятно с тобой. Поцелуй меня еще раз. Не быстро…
— Только если ты раскроешь свои зубы.
— А зачем их нужно раскрывать? — вполне естественно удивилась она. — Я думала, как раз наоборот, нужно стискивать!
— Наши языки коснутся.
— И это будет приятно?
Август подозревал, что она невинна, если она дружила с Златкой. Но не до такой степени…
— Ты все почувствуешь.
— А ты не укусишь его?
Он рассмеялся, и она раскрыла одновременно губы и зубы, мягко выдохнув. Он стал нежно касаться, а потом целовать ее язык, водить своим по ее нёбу и деснам. По тому, как она стала прижиматься к нему головой и притягивать его за плечи, он понял, что ей нравится. Однако, целуя ее, он не закрывал глаза, а невольно скользил взглядом по обнаженным ногам.
— Коснись их, — прошептала нежно она, — я чувствую, что тебе очень хочется.
Август целовал ее в губы и раздумывал. Прошло несколько минут, прежде чем он решился и опустил ладонь на ее колени, и ощутил их. О, что это было за ощущение! Такой божественной, шелковой, упругой кожи Август не касался никогда. Он чувствовал ее нежность даже через тончайший чулок.
Ее колени чуть дрогнули и разжались. Август с замиранием почувствовал, что его рука стала невольно скользить вниз, по внутренней части ноги, и уже коснулась края юбки у пояса. Как Ира тут же сжала бедра. Инстинкты и рефлексы.
Август замер от удовольствия и от зажима ее бедер. Он мечтал, чтобы ладонь его осталась там навсегда. И он все время испытывал это потрясающее, тревожное, возбуждающее чувство: как подушечки пяти пальцев сжаты ее чудесной, необыкновенной кожей.