— Хватит, — прошептала она.
Он и не думал двигаться дальше, Август был до предела удивлен, что она вообще с ним поцеловалась и они продвинулись так быстро так далеко. Ведь она хотела просто послушать музыку… (Глупый, он не понимал, что если женщина приходит, она всегда приходит за чем-то.) Август был уверен, что Ирина недотрога и кроме пары «детских» поцелуев в школе вряд ли кто вообще прикасался к ее губам.
Но как только он взялся опять целовать ее губы и ласкать язык, рот, нёбо, — она ослабила зажим. Рука опустилась еще чуть-чуть, и ее бедра стали сами слегка сжиматься и разжиматься.
Август чуть не вскрикнул от восторга.
— Ты первый, с кем я целуюсь… — выдохнула она.
Август должен был что-то ответить на это, как-то оценить. Но что? О, Боги, ему везло на девушек! Однако с ней он готов был на любые мучения. Одни только ее ноги…
Он придумал:
— У тебя нежные и очень сладкие губы, их так приятно целовать.
— Спасибо, Августик, — прошептала она и сама поцеловала, осмелившись, его в губы. Он дал ей свой язык, и она последовала его примеру: стала неумело целовать и чмокать его.
— Прости… я ничего не умею.
— Не волнуйся, я тебя всему научу.
— Я очень хочу, чтобы это сделал именно ты…
— Твое желание будет беспрекословно выполнено!..
Она вручала ему «охранную» грамоту на долгое время вперед.
— Только будь терпелив: я хочу и научусь… доставлять тебе приятное.
Он опять втянул ее губы с благодарностью в свои. Они целовались, уже не обращая внимания, что кончилась музыка. А Августа смущало теперь только одно: чувствует ли ее затылок, как что-то растет, восстает, набухает и движется под ее головой?
Во время очередного движения маленького «августа» (который на самом деле был достаточно большим) она вздрогнула, ощутив его.
— Что это? — спросила она с волнением.
Август жутко смутился, отвернувшись.
— Так это и есть… он? Прости, Августонька, я не хотела тебя смущать.
И она вдруг, совершенно неожиданно, поводила затылком по его бугру. Все натянулось, как тетива, внутри джинсов Августа.
— Прости, мой милый. Я не знала, я не представляла, что это такого разм… — она смутилась и поцеловала его в шею. Потом стала втягивать ароматную кожу губами внутрь, научившись уже у него.
— Поцелуй меня, еще, еще — возбужденно зашептала она.
Он целовал ее лицо без остановки, и в особенности нижнюю губку. Наконец Августу нужно было встать и пойти в ванную, пока внизу все не взорвалось от движений ее головы и скольжения затылка.
Он вернулся через несколько минут, проделав определенную процедуру. Возбуждение практически не улеглось.
— Тебе больно? От чего? — привстала она на диване. В ее голосе звучали нотки заботы и волнения. Августа это тронуло. Он по-прежнему не верил, что может быть действительно небезразличен этой красавице с неземной фигурой.
Он замялся:
— От… перевозбуждения.
— О, мой Августик… Что я могу для тебя сделать? Скажи, я все сделаю!
То, что он хотел, чтобы она сделала, он бы никогда не осмелился ее попросить, да еще на первом свидании.
— Не сейчас, не сегодня… потом.
— Не стесняйся, скажи мне. Я хочу, чтобы мы встречались…
— Правда? Ты этого хочешь?!
— Очень-очень. Я стеснялась тебе сама сказать. Девушка не должна говорить это первая.
— Я рад, что ты сказала.
— Я думаю, ты понимаешь, что музыка была только предлогом для встречи с тобой.
— Серьезно?
— Я поняла, что ты никогда не осмелишься пригласить меня на свидание. Столько времени зная меня. И пошла на хитрость…
— После долгих лет твоей дружбы со Златкой, конечно, я бы никогда не подошел к тебе с таким предложением. Я был уверен, что ты никогда не согласишься и что я абсолютно Ире неинтересен.
— Ты мне очень и очень нравишься. И я рада, безумно рада, что мы с тобой… поцеловались. И мне больше не нужно будет дрожать, трепетать и ожидать… первого поцелуя. И думать, поцелуешь ты меня или нет. И нравлюсь ли я тебе вообще.
— Ты правда этого ждала?
— Очень. Я только боялась, что могу быть тебе безразлична. Или ты испугаешься, что я… девочка.
— Это, конечно, много трудов… в будущем.
— Ты обещал быть терпеливым! А о каком будущем ты говоришь?
Ее прямота и неопытность сбивали с толку и возбуждали Августа.
— Не сегодня, как-нибудь в другой раз.
— Так у нас будет будущее? — по-своему интерпретировала его слова Ира. — А когда мы увидимся снова?
— Когда ты захочешь, хоть завтра.
— Я уже хочу, очень. Я желаю каждый день.
Он поцеловал ее в губы и сразу же стал возбуждаться. Она взяла его руку и положила себе высоко на бедро. Даже через тонкую ткань он почувствовал, как растянуты на ее бедрах трусики. Он боялся, что сейчас не выдержит и сорвет с нее легкую юбку, воздушные трусики и вопьется поцелуем в ароматную кожу и в арку, где сходились ее ноги. Первая девушка — которую он хотел поцеловать внизу. Август уже мечтал заласкать ее бедра — руками, языком, губами. От еле сдерживаемого желания и бессилия он глубоко вздохнул и задержал воздух.
— Я приеду завтра с утра. И ты будешь учить меня… новому. Я хочу чтобы ты не стеснялся, чтобы ты научил меня всему. И главное, пусть это доставляет тебе радость, а не боль, удовольствие, а не терпение. Я хочу делать тебе только приятное.
— Спасибо за… искренние слова.
— Это не только слова, это желания.
Их губы слились в прощальном поцелуе, а ее руки обвили его вокруг талии. Он так и не решился — сжать ее высокое бедро, переходящее в выступающую изящную попку.
Ирина была очень пунктуальна и появилась точно в десять утра. Родители в субботу работали, и Август опять пропускал институт. Но ради ее атласной кожи и колен был готов на гораздо большее.
Он поставил самую длинную кассету, и они сразу сели на диван, приняв удобные для поцелуев и объятий позы. Их губы сразу встретили друг друга, как давние знакомые. Оба знали, что это пройденный этап, и им нравилось, что этот этап — пройденный. Ее голова опять лежала у Августа на коленях. Она была первая девушка с короткой стрижкой, которую Август целовал, так что волосы совершенно не мешали. Ее язык вдруг коснулся его языка и стал лизать его десны и зубы. В этот раз Август решил вести себя чуть-чуть смелее. Он до упора засасывал ее губы и язык, так глубоко, что ее нос, слегка курносый, но очаровательно маленький, касался его щеки. По ее вздохам и движениям Август чувствовал, что ей очень нравится. Она была в белой, как снег, рубашке и темно-синей мини-юбке. Она всегда носила только мини-юбки.
Сначала нерешительно и как бы случайно Август опустил ладонь на ее грудь, но не сжал. Почувствовав, что она подалась навстречу, а не отстранилась, он нежно сжал пальцы. Громкий «ох», вылетевший из ее губ в его губы, был ему ответом. Тогда, не боясь, он стал гладить грудь. Она была небольшая — второго размера, но очень упругая. Девичья грудь — с выпуклым соском, который он чувствовал через рубашку, и тонкий лифчик, и ему безумно хотелось увидеть его.
Так они целовались и обнимались еще полчаса. Когда же объятия его стали все сильней и настойчивей, она прошептала:
— Я страшно боюсь помять рубашку…
— И юбку тоже, — подсказал он.
— Ты прав, я не подумала. Какой ты заботливый, Август!..
Он помог ей с рубашкой и пуговичками, а юбку она сняла сама, оставшись в тоненьких трусиках и лифчике. Взгляд Августа, как магнит, впился в ее бедра и выточенные ноги. Они были достойны кисти волшебного художника. Редчайшее по красоте и упругости тело, с нежнейшей кожей, натянутой, как тетива, лежало у коленей Августа.
Он задохнулся от невиданного зрелища. Но быстро справился с горлом:
— Тебе так неудобно, наверно, я постелю простыню.
Это была проверка, которую она легко прошла, не поняв.
— Спасибо за внимание, Август.
— Я не хочу, чтобы твоя нежная кожа касалась дивана.
Это было уже ненужное отступление. Она была согласна. В мгновение ока, если не быстрее, Август постелил белую накрахмаленную простыню и осторожно опустил Ирину на лен. Однако вторую простыню, чтобы укрыться, он не достал. Он хотел видеть ее божественное тело, ее великолепные ноги и высокие, крутые бедра, соединяющиеся у арки невинности и девственности. Которую Август дал себе слово посетить во что бы то ни стало.
— Тебе тоже стоит снять рубашку, чтобы не помять, она мне нравится, — невинно произнесла Ирина.
— Да, конечно, — он не собирался ей перечить ни в чем, пока.
Август встал, подошел к окну и резко задернул шторы. Он стеснялся конопушек на своих плечах, единственное место, где они были. Летом иногда они выскакивали еще и на носу.
Ира помогла ему снять рубашку, его пальцы уже плохо слушались. Он сидел на диване, рядом с изгибом ее талии, касаясь бедра, и невольно, не скрывая, уже любовался ее телом, грудью, скульптурно вылепленным животом…
— Обними меня, — поежилась она. Хотя в комнате было жарко. Август обнял ее за плечи, и его грудь стала медленно опускаться на ее. Ира глубоко вздохнула.
— Так очень приятно и нетяжело. — Она начала нежно целовать его в шею.
Он забыл, что для нее все — в первый раз.
Начав целовать ее подбородок, под ним, он медленно спустился к вершине ее груди и стал мягкими поцелуями покрывать душистую плоть. Сквозь девичий лифчик он поцеловал ее сосок и умышленно чуть прикусил зубами. Она вся извилась от возбуждения и незнакомого чувства.
— О, как приятно! — прошептала она ему в ухо.
Он поцеловал второй сосок, потом вернулся к первому. Она вся дрожала от удовольствия. Август, довольный достигнутым успехом, стал спускать бретельку с ее плеча, ожидая возражений, но сопротивления не последовало. И он потянул чашечку лифчика с груди вниз. Ему открылся восхитительный возбужденный сосок на редкой по красоте и девственности груди, в который он молниеносно впился губами, не сдержавшись. Она издала громкий стон и обхватила его голову руками. Он просунул ладонь под ее спину и обнял за тонкую талию. Возбуждение, как раскаленная ртуть, прилило к его членам, включая самый главный.