Как на следующий день узнал в институте Август, Бэла была наполовину кабардинка и наполовину черкешенка. Он вспомнил, что у его любимого героя тоже была Бэла и тоже черкешенка. Но то была другая Бэла.
И в XIX веке не было телефонов. В девять вечера его Бэла позвонила сама. Ее тихий голос произнес:
— Добрый вечер. Я только сейчас смогла позвонить, когда осталась одна, — голос ее был ласков, нежен и трепетал.
— Добрый вечер, — сказал Флан.
— Я не верю, не могу поверить, что разговариваю с вами. Я никогда бы не осмелилась и мечтать об этом. Вы были очень добры, дав мне свой телефон.
— Право, пустяки.
— Для меня это значит больше, чем весь мир. Я только молю Бога, чтобы вы не очень сердились, что я была так навязчива и наблюдала за вами все эти полгода. Я не могла отвести взгляда, как только вы появлялись. У вас безумно красивые синие глаза. Они завораживают, поглощают и притягивают, как магнит. Вот уже полгода, как каждый раз, засыпая ночью, я молю Бога, чтобы он подарил мне живое свидание с вами.
— Хотите приехать ко мне в гости? И ваше желание исполнится.
— Что вы?! Это невозможно. Я бы мечтала увидеть вас, вашу комнату, предметы, на которые вы смотрите и которые не понимают, как они счастливы! Я бы хотела быть одним из этих предметов…
— Что же вас останавливает?
— Мои родственники живут в вашем доме и даже в вашем подъезде.
— Значит, вы все про меня знаете.
— Каждый ваш вздох, каждый ваш шаг.
— А зачем вам это?
— Я люблю вас, видите, я осмелилась это сказать. Давно и безумно. Безнадежно. Я ваша раба, я сделаю для вас все, что вы пожелаете. Только пожелайте, и я исполню все ваши требования, приказы, капризы.
Августу было очень приятно слышать такие слова.
— Я желаю, но вы боитесь приехать в гости.
— Я бы отдала полжизни за одно свидание с вами. Но я боюсь за вас, у меня совершенно безумные родственники.
— Не бойтесь, я уже большой мальчик.
Тем паче, что при его «убийцах» друзьях…
— Вы не мальчик, вы мой Бог!
— И что же мы будем делать, — попытался пошутить Август, — раз вы так боитесь?
— Простите, я должна попрощаться, меня зовут.
Ее интригующие Августа звонки продолжились через два дня. Часто она звонила поздно вечером, когда могла бесшумно пробраться к телефону. Говорила она только об одном: о своей любви, неземной и нереальной, к Августу Флану. Сожалея, что их свидание никак невозможно.
В субботу, выходя из института, он встретил Омара, своего друга с уборки винограда и великого кулачного драчуна. Он также дрался великолепно головой, о чем ходили разные легенды.
— Куда ты пропал, брат мой? — спросил тот с улыбкой. Август не хотел вспоминать эпизод, как они стали «братьями».
Они шли медленно, болтая обо всем, вспоминая виноградные дни и приключения.
Совершенно неожиданно их обогнала девушка с очень стройной фигурой в замшевом пальто.
— Кто это? — заинтересованно спросил Август.
— Это? Бэла, учится со мной на одном факультете. Клевая фигура и морда.
— А какие ножки!
— Даже и во сне не думай, — полупошутил Омар. — Братья пасут ее как зеницу ока. Особенно после…
— После чего, после чего?
— …У нее был бурный роман с Казбичем, он работал в цирке, в конной джигитовке, наездником. Они должны были пожениться. Но за неделю до свадьбы все резко и неожиданно окончилось.
— А что случилось?
— Этого я тебе не могу рассказать. Я дал клятву.
— Какую клятву, кому?! Я думал, что мы лучшие друзья и…
— Я твой лучший друг и очень ценю тебя и твоего отца. Но клятву нарушить не могу. Казбич был моим другом, пока не уехал. К тому же какая разница, ты с ней все равно не сможешь встретиться. Даже при твоем таланте Дон Жуана, о котором поговаривают в городе.
— Хочешь «на пари»?
— На что угодно, что ты ее даже не поцелуешь!
Они поспорили, крепко пожав друг другу руки. Потом долго пили пиво и курили сигареты Августа «Мальборо», привезенные из Москвы.
Поздно вечером Бэла позвонила.
— Как прошел ваш день? Я видела вас дважды сегодня и мое сердце замирало.
— Я тоже вас видел. У вас очень красивая фигура.
— Спасибо, из ваших уст это звучит, как… Айнди вам ничего не говорил?
— Он много что мне говорил.
— А о чем, если не секрет?
— О разном, у него хорошо подвешен язык. Что вас интересует?
— Обо мне?
— А он что-то должен был мне говорить?
— Нет, что вы, я просто так спросила… простите, — она сильно смутилась. — Я вообще была не вправе спрашивать вас об этом, это ваши друзья и ваш мир.
— Он скорее приятель. Но не о нем речь. Бэла, я хочу, чтобы мы увиделись. Так дальше продолжаться не может. Или мы увидимся, или…
— Нет, нет, не надо «или», — взмолилась она. — Я что-нибудь придумаю, только дайте мне время. Ваше желание для меня священно!
Еще через день она перезвонила:
— Добрый вечер. У меня хорошие новости: моя мать уезжает с родственниками в село на два дня. Я могу… пригласить вас в гости… на ужин. Я очень хорошо готовлю.
Август задумался.
— Если вам это удобно и вы не против, — задохнулась она.
— С удовольствием. Когда и где?
Она объяснила Августу, где живет и что будет ждать его в шесть часов послезавтра.
— А где ваш отец будет, с нами?
— У меня нету отца, — ответила грустно Бэла. — Я буду вас ждать с большим нетерпением. Я не верю, что мы впервые окажемся… вдвоем.
Тщательно одевшись и причесавшись, Август захватил с собой бутылку лимонного спирта. Этот спирт был волшебный, девяностоградусный, который надо было разводить водой. И перед которым никто не мог устоять. Обычно Август с бутылкой спирта ни к кому в гости не ездил. Но в этом случае он был уверен почему-то, что без нее они не разберутся. Как это ни сакраментально и банально не звучало.
Август был достаточно заведен и возбужден. И дал себе слово, что несмотря ни на что, девушка она или нет, но Бэла должна стать его в этот вечер, и начихать на все законы шариата. Или адата! Или сопромата. Если она хочет доказать свою любовь к нему.
Поездка заняла у него час, и точно в шесть вечера он позвонил в ее дверь! Бэла встретила его радостная и счастливая, совершенно или почти совсем раскрепощенная у себя дома. Ее большие черные глаза с поволокой сверкали.
— Я совсем одна, не волнуйтесь, заходите.
— Я не волнуюсь, — Август переступил порог.
Стол был уже накрыт, и на нем горели две большие белые свечи.
Она была в черном шифоновом платье, слегка расклешенном книзу. Верхняя часть от шеи до начала груди была прозрачна.
— Я готовила все сама, так что не судите строго.
— Я не буду, — пообещал Флан и попросил бутылку с чистой питьевой водой.
— Что это? — спросила, широко округлив глаза, Бэла.
— Подарок. Это лимонный спирт, который я хочу, чтобы вы попробовали. Это необыкновенная штука.
— Я никогда в жизни еще ничего не пила. Кроме бокала шампанского, один раз — на Новый год.
— Тем более надо попробовать.
— Ради вас я согласна на все.
Август оценил ее готовность и налил разведенный им спирт в две рюмки.
Бэла подала на колени ему голубую матерчатую салфетку. Но стояла рядом и не садилась.
— Садитесь, я вас жду.
— Я не могу сидеть в присутствии мужчины. Или рядом с ним за столом. Если только он… не предложит и не разрешит сам.
Август был польщен и восхищен. Вот какими должны быть все девушки! Вот это воспитание. А Европа!.. А Америка!.. Что тут говорить.
Только после его разрешающего жеста она нерешительно и скромно присела за стол.
Август поднял полную рюмку.
— Я даже предоставляю вам первый тост.
— Что вы, что вы! — вконец смутилась Бэла. И вдруг, неожиданно для самой себя, спросила:
— Можно я поцелую вашу руку?
Август вздрогнул, не зная, что ответить. Она быстро и робко прильнула к его руке поцелуем. Он ощутил влажность ее губ на своей коже.
— Простите, пожалуйста… Я так мечтала вас увидеть, воочию. Я не сдержалась. — Она невысоко подняла рюмку и произнесла: — За мою любовь! За вас!..
Август, опустив глаза, выпил. Увидев, как он выпил, выпила и она. Задохнулась, покраснела, но справилась. Она ухаживала за ним, как за божеством, подкладывая на его тарелку приготовленные ею салаты.
Август взял быстрый темп. Ему надо было еще как-то выбраться из этой глуши. На восьмой рюмке Бэла сказала, что у нее сильно кружится голова. И попросила проводить ее и посадить на кровать. Если он не против, и извинилась за… Август встал и помог подняться ей. Она едва не упала на кровать, успев сбросить босоножки с каблуками. Его рука поддерживала ее голову, опуская на высокую подушку.
Губ Августа коснулось ее дыхание. Его рука как бы нечаянно легла на ее грудь. Она глубоко-глубоко вздохнула и затрепетала.
Август наклонился. Он поцеловал сначала ее шею, потом щеку, но его волновало только одно — где расстегивается шифоновое платье. Когда он был перевозбужден, выносить долгие сексуальные увертюры было сложно и немного больно. Кровать была мягкая и опять — с пуховой периной. Как раз такой, какую Август «любил». Он провел по одному боку ее платья, потом по второму, молнии нигде не было. Шифон был ниже колен, и он потянулся вниз. Скользнув рукой под платье, он почувствовал, как она вся напряглась и задрожала. Горели свечи на столе, горели свечи.
— Где расстегивается ваше платье?
— На спине… — выдохнула она испуганно.
Август попытался ее приподнять.
— У меня нет сил, мой любимый, простите. Я так ждала этой минуты.
Август не сомневался, что она станет его в этот слегка загадочный вечер. Он еще никогда не приезжал к девушке на квартиру, тем более к девушке, которая любила его без ума и была готова отдать ему свою жизнь. (Возможно, жизнь, но не «целку». Об этом он как-то не подумал.)
Сев на край кровати, он приподнял Бэлу и провел замочек по молнии от шеи до крестца. Едва он коснулся и провел рукой по ее нежной упругой спине, как она задрожала еще больше и затрепетала. Лифчик с нее Август просто уже сорвал, порвав петельки на застежках пуговичек. (Поверишь, читатель, или лучше: помнишь, читатель! когда-то были пуговички на лифчиках.) И едва она упала на подушки, как он мгновенно разделся сам. Бэла лежала смуглым телом на белых простынях и розовой подушке, и единственное, что отделяло его от входа в «рай наслаждений» или «гефсиманский сад», — капроновые черные трусы. Они не были треугольные, а были квадратные, но туго обхватывающие ее спелые бедра. О, как Август уже хотел забиться между этих бедер и… Он опустился рядом с Бэлой, прижался и повел рукой, проведя по ее бедрам. Упругие и нежные, они словно звали и умоляли погрузиться в них, разрезав саблей, и, обняв их, исторгнуться в сладостном, сладчайшем оргазме, не выходя наружу. Бедра были потрясающие, нетронутые, не лапаные, не мятые, совершенно девственные и высокие, как у статуи. Бедра были произведением человеческого искусства. Август уже предвкушал, как раздвинет их, приподнимет, как первопроходец, прорвется первый сквозь барьеры, ряды ее губок, разрушая все на своем пути. Сломав ту самую тончайшую маленькую преграду — пленочку, из-за которой было столько трагедий в мире и шума — в истории человечества. Может, правда, «много шума из ничего», ведь это ж всего два сантиметра в диаметре ненужной пленки. Но какой важный вход, проход, тоннель, галерея, отверстие, павильон, арка, поле боя, битв: колчан, ножны, отверстие, футляр, дырочка, дупло, секрет, душа снизу, дуся, бокал, фарватер, роза, шахна. И вход во все это охраняется не многоголовой гидрой, не мифическим чудовищем Цербером, или красным драконом, а тоненькой, тонюсенькой пленочкой.