Парень набычился и молчал, шумно втягивая воздух. Темка все еще неподвижно сидел за столом, переводя округлившиеся глазенки с одного действующего лица на другое. Аня взяла его на руки и прошла в комнаты.
— Будем складывать мозаику? — обрадовался сынишка.
— Обязательно, неси коробку. Давай-ка выберем картинку. Вот эта подойдет?
На кухне тем временем атмосфера накалялась.
— Хотели трахаться, нечего было впутывать меня! — кричал Сережа.
— Ты сам сюда напросился, скажешь нет? — не уступал Матвей. — Чушь собачья, что Аня хотела на тебе сыграть. Останься ты дома, так и не узнал бы ничего. Я бы мог с ней здесь преспокойно встречаться.
— Скоро у вас сладилось! Внезапная любовь, как этот бугай сказал?
— Сережа, тебе еще рано быть циником. Мы все тебя любим, но позволь и нам любить друг друга.
— Прелестно! Всеобщая любовь! Молочная река с кисельными берегами! Только дальше что? Вы уже продумали свою совместную жизнь?.. Не слышу ответа… Нет, ты не отворачивайся… Я циник, да? Эгоистичный мальчишка? Признаю, но даже я своими незрелыми мозгами могу вычислить, чем обернется вся эта история. Слушай, братан, женись-ка ты лучше на Тане, клянусь, из меня больше слова не выскочит.
Аня не вытерпела и решительно устремилась на кухню:
— Что ты имеешь против меня? Давай разберемся. Я тебя чем-то обидела? Не припомню за собой. Это ты меня сейчас обижаешь, не пойму за что.
В глазах ее сверкали слезы, она еле сдерживалась: каждое слово Сережи было несправедливо, жестоко, больно ранило и побуждало к самозащите. Юноша встретил ее горящим взглядом:
— За что обижаю? Не догадываешься? Давай, собирайся, едем к нам в гарнизон. Поженитесь, будешь примерной женой — кастрюли, стирка, готовка. Идеал семейного счастья. Что молчишь? Даже если согласишься, я тебя не пущу, потому что сбежишь через два-три месяца. Ты ведь у нас бизнесвумен, деловые встречи, рестораны, салоны, бассейны… Знаешь, Аня, я не хочу однажды увидеть Матвея в том же состоянии, в каком сегодня был Виктор. Летчику нельзя ошибаться, другие на ошибках учатся — все, кроме саперов и летчиков.
— Сережа, ты все преувеличиваешь, — не слишком уверенно возразил Матвей, бросив ускользающий взгляд на Аню.
— Однажды наша мама в тяжелом эмоциональном состоянии села за штурвал самолета и больше не вернулась. Я не хочу никаких любовных интрижек в своей семье, ясно вам?! Если вы не прекратите своих беспечных, опасных отношений, то меня больше не увидите. Делайте что хотите, вольному воля, но только без меня! — Выкрикнув эти слова, Сережа ринулся в свою комнату и с силой захлопнул за собою дверь.
— Кошмар! Что делать, Матвей? — со страхом спросила Аня.
Матвей обнял ее и поцеловал в блестящие завитки на влажном виске:
— Надо дать ему время успокоиться. Хотя, признайся, что он в какой-то степени прав. Стоп, не будем пока это обсуждать, — пресек он протестующий порыв Анны. — Я в отличие от Сережи не просчитываю любовь наперед. Сейчас мне не хочется задумываться о том, что будет дальше, но пренебрегать братом не могу, сама понимаешь. Необходимо выждать пока все осядет, устоится…
— Что ты говоришь, Матвей?! — ужаснулась Анна, — Будешь ждать, когда твои чувства осядут? Безусловно, нам надо пожениться. Даже, если жизнь в военном городке не для меня. Ты подумай, у меня свое дело, я здесь хорошо зарабатываю…Уверена, что можно найти какой-то компромисс, надо искать выход, посоветоваться с папой, может быть, он нам что-то подскажет.
— Анечка, прости, я не готов сейчас это обсуждать, — твердо повторил Матвей. На лице его появилось упрямое, отчужденное выражение.
Аня мгновенно опомнилась и постыдно перетрусила. Подумать только, до чего она опустилась: умоляет парня на ней жениться, чуть не принуждает. Мужчины этого страшно боятся, она только отпугнет его, если уже не отпугнула.
— Да, конечно… извини, — пролепетала она, испытывая мучительное чувство неловкости.
Вечером они почти не разговаривали. Матвей уединился с Сережей в его комнате, там же ночевал. Аня страдала невыносимо, но старалась виду не показывать. Она даже обрадовалась, когда на следующий день Матвей вспомнил о каких-то неотложных делах и решил ехать домой. Сережа, как ни странно, его не удерживал; впрочем, Аня отлично понимала, по какой причине он одобряет отъезд брата.
Глава 9
Сережа учился на редкость хорошо. Педагоги хвалили его на собраниях хором, при индивидуальных встречах с Аней — каждый на свой лад. Все сходились во мнении, что мальчик вдумчивый, серьезный, учителям не хамит, на переменах не бузит. Хотя с самого начала вышла накладка: Ане пришлось объясняться с родителями двух десятиклассников. Те решили поучить новичка уму разуму, показать кто в классе главный, и были примерно отделаны на глазах сверстников. Наглых, пустых отпрысков не менее наглых родителей одноклассники не любили, поэтому с удовольствием свидетельствовали не в пользу последних на разбирательстве школьного ЧП. Особенно постарались девочки. Они буквально пылали справедливым негодованием, когда выгораживали Сережу. Что до Ани, то она бросилась защищать брата, как волчица своего детеныша.
— Браво, посмотрите на своих сынков! — чихвостила Аня воинственно настроенных родителей. Рослые сынки стояли бок о бок со скорбными, взывающими к состраданию физиономиями, сплошь в ссадинах. — Здоровенные жлобы! Чинно гуляли по коридору, беседовали о возвышенном, как вдруг чудовище в облике Сергея Иртеньева напало на них ни с того ни с сего и зверски избило. Почему-то здесь разбирают поведение Иртеньева, тогда как все видели, что зачинщики эти двое. У меня больше оснований требовать объяснений.
Инцидент замяли, с тех пор Сережу никто не задевал, напротив, у него появились почитатели, как среди юношей, так и среди девушек. В квартиру Иртеньевых стали наведываться одноклассники Сережи. Аня не возражала против частых визитов: ей было спокойнее, когда Сережа сидел дома, а не болтался по вечерам неизвестно где. Любознательный Тёмка терся около молодежи, и Сережа никогда его не прогонял. Он необыкновенно привязался к мальчонке, уделял ему много времени, часто ходил с ним гулять. Тёмка был счастлив, когда юный дядя сопровождал его на прогулках: можно было погонять в футбол на закрытой детской площадке, или покатать мяч клюшками — с Юлей или мамой так не получалось.
— Пустынные у вас дворы, — вынес свои наблюдения Сережа. — Я в детстве со двора не вылезал, в любую погоду. У нас было дворовое братство, чего мы только не выдумывали и где только не шастали. А здесь мальчишек нет, одни малыши с няньками. Тёмка подрастет, дружить будет не с кем.
— Что делать, Сереженька, большой город — много людей, а среди них всякие отморозки и выродки попадаются. Родители боятся выпускать детей на улицу без присмотра.
Взгляд юноши заволокло дымкой воспоминаний:
— Летом мы убегали далеко в поле за аэродром, смотрели, как самолеты взлетают — по одному, парами, или звеньями, а случалось, вся эскадрилья вылетала на учения. Стоило видеть это зрелище. У нас там свои окопы были; мы играли в войну, истребители в небе были нашей номинальной поддержкой. А еще рыбачили на реке, мама радовалась, когда я рыбу домой приносил… — Он тяжело замолчал, потом добавил: — После ранения папы и гибели мамы я больше не играл в войну.
О Матвее он с сестрой не заговаривал, но нередко, всецело отдавшись мечтам об упрямом летчике, Аня неожиданно ловила на себе сумрачный, пронизывающий взгляд Сережи.
Ребята к нему приходили разные — некоторые были шумные, раскрепощенные; из-за двери его комнаты подчас доносился грубый хохот, забористая речь. К таким гостям Аня Темку не допускала, а Валя, которая периодически наведывалась к Анне, возмущалась:
— Невоспитанные! Как ты позволяешь, Аня? Ругаются, ржут, как жеребцы. Испортят тебе брата.
— Не испортят, Сережа мой с понятием. Знаешь, Валь, просто диву даюсь: ведь мальчик еще совсем, а стержень в душе имеет и никаким влияниям не поддается. А то, что ржут и выражаются, так ведь парням так и положено. Они-то думают, что мы их не слышим, и ведут себя, как в мужской компании.
Бывали у Сережи юноши и девушки совершенно иного склада — интеллигентные, вежливые до невозможности, с Аней предупредительные. Беседовали тихо, сдержанными голосами; Аня, проходя мимо Сережиной комнаты, слышала монотонный, струйкой льющийся тенорок кого-то из гостей. Похоже, один читал, другие слушали.
Однажды Аня и Валя не утерпели и подслушали под дверью:
— «…Именно в бессмертии духа будут заложены все явления жизненных энергий. Каковы отложения, таковы будущие кристаллы. И мысль, и сердце, и творчество, все другие проявления собирают эту энергию. Весь огненный потенциал духа состоит из излучений жизненных энергий. Потому, говоря о духе и сознании, принять нужно это, как кристалл всех высших выявлений…»
Подруги посмотрели друг на друга.
— Так и просится знаменитое чеховское «чаво?» — сказала Валя. — Что это за тарабарщина, ради всего святого?
— Агни йога, — с уважением пояснила Аня. — Темнота ты, Валентина, тысячи людей этим увлекаются, а ты — «чаво?».
— Да зачем это Сереже?
— А незачем. Он из вежливости слушает и для общей эрудиции. Говорю тебе, парнишку ничем не проймешь. Он способный, любознательный, всем интересуется, но под чужое влияние не подпадает. Только вот с институтом пока не определился. Все ребята уже с педагогами занимаются, я к нему каждый день пристаю, предоставила перечень высших учебных заведений Москвы, но ничего не добилась. Молчит пока. — Аня вздохнула. — Ничего, скоро поедем к папе — будем все вместе Новый год встречать — решим на семейном совете, куда Сереже поступать.
— Ты с Матвеем больше не виделась?
— Нет, он часто звонит, но приехать не может, ссылается на занятость. Два раза деньги присылал, представляешь? Приходится молчать. Подозреваю, что гордость доминирует у этого парня над всеми остальными чувствами. Эх, Валюша, временами, честное слово, жить не хочется, так меня зацепило. От бессилия впору выть на луну. Если бы не мальчики мои… Зато Сережа заметно успокоился — Москва, как ни крути, затягивает. Ходит с ребятами на концерты, дискотеки, все это здорово отвлекло его от прежней жизни; правда, порой впадает в какую-то угрюмую, тоскливую задумчивость,