— А-а… — безучастно протянул он. — Уже в продаже? А я хотел сделать тебе сюрприз.
— Сережа, зачем тебе это? Послушай, ты должен как следует уяснить для себя: добрых дядюшек не бывает. Огнивцев подбирается ко мне; со мной у него ничего не выйдет, тогда он выгонит тебя или, преследуя уже иную выгоду, будет эксплуатировать на полную катушку.
— Не успеет, срублю чуток деньжат и свалю. Не волнуйся.
— Зачем тебе деньги? Скажи, что нужно — я куплю.
— Не-е, хочу иметь свои… Не мешай, видишь, я переписываюсь, ты сбиваешь меня с мысли, — нетерпеливо отмахнулся он.
«Не стоит паниковать, разберемся, — успокаивала себя Аня. — Слава богу, есть папа, Матвей, они имеют на него влияние. Посмотрим, как они отнесутся к такой работе».
— Ань, — окликнул Сережа. — Ты нашим не рассказывай насчет журнала. Они не одобрят, я знаю. В любом случае это временно, незачем зря их нервировать.
— А если тебя затянет? Нет, не проси, твои родные должны знать о тебе все. Сережа, пока тебе не исполнилось восемнадцать, за тебя отвечают взрослые, так что изволь от них ничего не утаивать.
Он оторвался от клавиатуры и недобро сощурился на Аню:
— Я думал, ты мне друг, а ты даже пустяковой просьбы не хочешь выполнить.
— Да как ты не понимаешь, — сорвалась Аня, — мало того, что ты ставишь меня в зависимость от мужчины, который мне неприятен, ты еще лезешь в такую сферу, о которой понятия не имеешь!
— Не имею, так разберусь! — в голосе Сергея зазвучали яростные нотки. — Кончай парить мне мозги! Хватит обращаться со мной как с желторотым птенцом и читать проповеди! Я сам знаю, что мне делать! — Он вскочил со стула. — Оставь меня в покое, надоело! — Выбежал в коридор и, сорвав с вешалки куртку, вынесся из квартиры.
Аня впервые за много дней по-настоящему разрыдалась. Проплакала в голос с полчаса, потом зареванная, с распухшими глазами поплелась в ванную комнату, долго охлаждала лицо и отекшие веки ледяной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Да, приходится признать, что мама была права: сильные чувства к кому бы то ни было — хоть к любовнику, хоть к брату — доставляют одни страдания. Вот подрастет Темка, и начнутся новые мучения. Сейчас мать для него главный человек в жизни, он с избытком платит любовью за любовь; так нежно, трогательно привязан к матери и служит для нее лишь источником счастья, но что будет, когда повзрослеет, известно одному Господу Богу. Многодетные матери, должно быть, долго бывают счастливы: один вырос, а другой еще кроха, еще льнет, цепляется за юбку, ластится и просится на руки, и женщина знает, что она истинно любима самой чистой, самой щедрой любовью.
— Хватит! — сказала она себе минуту спустя. — Отлично сознавала, на что шла. Вообразила, что он бросится в сестринские объятия. Мальчик тебя знать не знал, вполне естественно, что никаких чувств не испытывает, скажи спасибо, хоть Тёмку любит.
Все еще вздрагивая от обиды, взяла пару хозяйственных сумок и пошла на рынок.
Вечером Сережа вернулся, прошел мимо Ани с непримиримым лицом и снова уселся за компьютер. Она обняла его за плечи, неловко поцеловала куда-то в уголок глаза:
— Не сердись, Сереженька, раз ты не хочешь, я ничего не скажу папе и Матвею.
Он негодующе посапывал, но не шелохнулся, не сделал попытки освободиться из ее объятий. Его кожа под Аниной щекой была горячей и почти такой же нежной как у Тёмки.
Через полчаса, за ужином, он был весел, приветлив, вел себя так, словно размолвки и не случалось, после ужина помог Ане убрать со стола и возился с Тёмкой, играл с ним и даже вызвался почитать сказку на ночь.
Глава 10
— Я невыносимо по тебе скучал, — сказал Матвей. — Просто до судорог.
— Как? В полете?! — испугалась она.
Он засмеялся:
— Это корчи душевные, они рождаются на земле. С небесной высоты все земное кажется далеким и маленьким, даже тоска по тебе притупляется.
— И все же человек не птица, он живет на земле. Тебе придется когда-нибудь спуститься, Матвей, и на земле есть вещи, ради которых стоит жить.
— Знаю, я не отшельник, как могло бы показаться. Беда в том, что есть вещи, без которых жить нельзя. Ты понимаешь, о чем я?
— Да… — Аня провела пальцем по его губам. — А знаешь, ты совсем не ласковый.
— Не ласковый? Вот уж не думал. А какой?
— Ленивый. Ты бурно отдаешься страсти, но потом не хочешь даже пальцем шевельнуть, просто бездумно блаженствуешь.
— Ты меня с кем-то сравниваешь?
— Нет, тебя нельзя ни с кем сравнивать.
— И тебя. Ты — лучшее, что может случиться в жизни мужчины.
— Кроме самолетов, разумеется…Вот-вот, повздыхай, пленник небес. Помнишь всем известную песенку: «Первым делом самолеты, ну а девушки потом»? Раньше я воспринимала эти слова с юмором, как мужскую браваду.
— В том-то и разница между нами. Я всегда понимал текст буквально.
— Это лучший Новый год в моей жизни. Ночь, зимний лес; снег валит и валит, как бы нас совсем не завалило.
— Тогда машина превратится в высокий сугроб и нас никто не найдет. Здесь тепло, уютно, твои волосы, как пушистое благоуханное покрывало…
— Жаль, что надо ехать назад, вдруг Сережа вернется. Это мы папе наплели, что едем поздравлять твоих сослуживцев, но Сережу не проведешь, он сразу сопоставит что к чему.
— Думаю, он закатился до утра. Как он обрадовался друзьям, заметила? Они наверняка сейчас вовсю отплясывают.
— Наверно, не очень прилично, что мы смылись и бросили папу и гостей.
— Было бы гораздо неприличнее, если бы все заметили, с каким вожделением ты меня разглядывала.
— Что?! Я тебя разглядывала?! Да ты сам пожирал меня глазами! Хитрый волчище! Прикинулся невинной овечкой, вероломно выманил из дому…
— Кто, я? И в мыслях не держал. Это ты завезла меня в лес. Ай!.. Так ты царапаться? Небось, когти приворотным зельем обработала? А ну иди сюда, обольстительница, рысь лесная …
Сережа заявился под утро, повалился в постель и проспал до часу дня. Аня встала гораздо раньше: Тёмка не дал отоспаться, правда, проснулся позже, чем обычно — в десять, так как лег накануне после двенадцати — встречал вместе со взрослыми Новый год. Только пробили московские куранты, и небо над городком вспыхнуло огнями фейерверков — гарнизонные пиротехники постарались.
Жители маленьких домишек высыпали на улицу и наблюдали световое представление, пританцовывая на крепком морозце. «С Новым Годом, — перекликались соседи, — счастья, здоровья, чистого неба!»
Аня решила, что настала пора явиться Деду Морозу. В роли последнего пожелал выступить сам Семен Павлович, тут и палка его оказалась к месту. Артем своего дедушку — с белой искусственной бородой, в блестящем халате, с увитым мишурой посохом — не узнал и сильно застеснялся, схватил мешок с подарками и забился за елку, чтобы опорожнить его без помех. Вскоре стали подтягиваться соседи…
…Темка еще часок возился с игрушками в кровати; Аня слышала сквозь сон, как он лопочет по ходу игры, но как только детские ножки зашлепали по полу, она окончательно проснулась. Так бывало всегда, ее материнский инстинкт не утратил за пять с половиной лет своей остроты, даже во сне какая-то часть ее постоянно бодрствовала.
— Артем, куда подался? Одеться надо. Иди сюда.
— Хочу на горшок.
Аня откинула одеяло, с наслаждением потянулась, прихватила завязки халата на тонкой талии.
— Одень тапки, пойдем в туалет.
— А дедушка Семен спит?
— Не знаю, сейчас посмотрим.
— А Сергей? Хочу к Сергею. Он обещал покатать меня на санках.
— Раз обещал, значит, покатает. Сперва надо умыться, позавтракать, а после идти гулять.
Они прошли по коридору — все мужчины, по всей видимости, еще спали. За окнами все еще крупными хлопьями падал снег, в округе повсюду белым-бело, в саду снегу навалило по колено, все сравнялось — клумбы, газоны, дорожки. На улицах было тихо, безлюдно, жители отсыпались после буйного праздничного веселья.
Аня одела сынишку, усадила его за кухонный стол, открыла холодильник, набитый новогодними блюдами, салатами, соками и фруктами, стала выкладывать на стол тарелки и кастрюльки. В прогретом воздухе кухни потянуло смесью аппетитных запахов.
— Хочу рисовую кашу, — заявил Тёмка.
— Кто бы сомневался! Давай договоримся, я сварю тебе кашку, но ты должен съесть кусочек мяса. Смотри, я готовила специально для тебя, мясо без ничего, ни зелени, ни лука, попробуй.
Тёмка долго с подозрением разглядывал кусок нежнейшего отварного мяса, потрогал его пальчиком и даже понюхал.
— Не-е, дай лучше колбаски, — сказал он, указывая на палку салями.
— Колбаски? — обрадовалась Аня. — Сейчас, зайчонок, сию секунду нарежу.
«Вот где не мое — Соболевское. Мама говорит, что в детстве я ела одно мясо, а этот даже пробовать не хочет». Она поставила рис на огонь и попыталась тонко нарезать твердую, как настоящая палка, колбасу. Нож показался ей недостаточно острым. Она взяла еще один и стала точить ножи один о другой.
Матвей неслышно подкрался со спины и обхватил ее за талию:
— На кого ножички точим?
— На Татьяну. Папа сказал, что она справлялась о тебе после нашего ухода. Ты продолжаешь с ней встречаться?
— Вопрос, надо полагать, риторический. Ты ведь заранее мне не веришь.
— Я рассуждаю логично: с какой стати тебе хранить верность женщине, на которой ты не собирается жениться? Не пугайся, это не уловка, а зрелые размышления. Зачем ты вообще со мной связался?
— Я уже говорил, что люблю тебя?.. Так вот, у летчиков есть принцип: не оставляй торможение на конец полосы, налёт — на конец месяца, любовь — на старость.
— Колоссально! Надо понимать — «любовь» в этом изречении тождественна «женитьбе»?
— Хм…о женитьбе здесь ничего не сказано.
— Матвей, уйди, не то использую ножи не по назначению.
— Дай сюда, это не для твоих нежных ручек. Смотри, вода из кастрюли убегает…
В коридоре затренькал телефон…