очень попросите, я лично прослежу за тем, чтобы юноша не сбился с пути, чтобы его карьера сложилась гладко, без каких-либо потрясений для него и для вас.
— Что вы еще придумали, нечестный вы человек?!
— Ну вот, опять! За что же вы меня так не жалуете? Все попытки доказать мою преданность вы оборачиваете против меня. Будьте же со мной поласковее, Анна, а я в свою очередь — в знак благодарности — приставлю к Сереже опытных телохранителей, он будет под надежной опекой. Ребята проследят, чтобы мальчик не стал добычей алчных дамочек, не таскался по светским кабакам, не пил водку и не баловался наркотой. Устраивает вас такой расклад?
Вошла секретарша с подносом в руках. Она быстро расставила на столе чашки с дымящимся кофе, вазочки с конфетами и фруктами, успев при этом исподтишка бросить на Аню пару цепких взглядов.
— Что-нибудь еще, Артур Леонидович? — сладким голоском осведомилась она.
— Спасибо, Диночка, пока ничего не надо.
Диночка одарила шефа многозначительной интимной улыбкой и не спеша удалилась, картинно покачивая бедрами. Аня проводила ее глазами, затем с усмешкой обратилась к Огнивцеву:
— Наглядная демонстрация того, что женской лаской вы не обделены. Некоторые девушки удивительно падки на деньги.
— Анна, не оскорбляйте меня так откровенно. Почему вы не хотите познакомиться со мной поближе? Может быть, я вовсе не так плох, как вам кажется.
— Поймите, Артур, вы мне не нравитесь. Ухищрения ваши напрасны, оставьте в покое меня и моего брата.
Огнивцев откинулся на спинку кресла. Лицо его приняло холодное, замкнутое выражение:
— Сожалею, но Сергей участвует в многообещающем проекте, в котором задействовано много серьезных людей. Подводить их я не намерен. Мы решили попробовать Сергея в роли телеведущего новой молодежной программы, и процесс уже пошел, отступать поздно.
— Так вот как вы заговорили. — Аня встала. — Ничего у вас не выйдет, Огнивцев, и вы очень скоро в этом убедитесь.
Она пошла к двери, хозяин встрепенулся, вскочил и побежал за ней:
— Полно, Анечка, не будем ссориться. Клянусь, я не оказываю на вашего брата ни малейшего давления. Да что вы такого трагичного увидели в его занятиях? Не уходите, прошу вас…
Аня больше его не слушала, миновала приемную и стала спускаться по лестнице.
— Грязный шантажист, — бросила она напоследок. — Не смейте мне звонить, писать свои дурацкие смс-ки и присылать цветы с льстивыми записками. Я больше не желаю вас знать!
На работу возвращаться не имело смысла. Аня позвонила Юле:
— Можешь сегодня не приходить. Я сама заеду за Артемом в детский сад.
— Да, знаю. Только я думала, что Сережа заберет его из садика. Он мне недавно звонил.
— Сережа? А… ну да. Хорошо, до завтра.
Аня набрала номер брата.
— Мы с Артёмкой уже дома, — сказал тот. — Ты скоро приедешь?.. Ладно, ждем, без тебя есть не будем.
Когда Аня вошла в квартиру, кухонный стол оказался накрытым, а на газовой плите подогревались кастрюльки с едой.
Сели за стол. Сережа сосредоточенно ел, упершись взглядом в тарелку. Тёмка рассказывал о важных событиях детсадовской жизни: воспитатели готовили детей к утреннику, приуроченному к 23-му февраля. Артему досталось сольное выступление — песня об отважных капитанах:
— Хотите послушать? Это для папы сюрприз, а вам могу спеть сейчас.
— Нет, зайка, сначала поедим, а потом споешь, — сказала Аня. Она подняла глаза на Сережу: — Ты не хочешь мне рассказать, где провел сегодняшнюю ночь?
— Ань, не усложняй, а?…Ну, у телки одной…сама ведь знаешь…
— У телки…Хоть бы сказал «у девушки» или «у женщины»…
— Да какие они девушки…ха-ха…швабры захватанные…послать бы их всех куда подальше!
— Сережа! — Аня хлопнула ладонью по столу. — Откуда в тебе столько презрения к женщинам? Где ты набрался пошлости и цинизма? Не поверю, что в семье, потому что папа и Матвей не позволят себе таких высказываний. А твои бывшие одноклассники — олицетворение вежливости и галантных манер. Я видела, как они относятся к Даше…
— Сравнила! К Даше я сам отношусь с уважением. Даша чистая, светлая, чудесный человечек, настоящий друг, а этим лишь бы голый зад перед камерой выставлять. Твари! К любому старику и уроду за тыщу баксов в постель сиганут, а потом лезут к таким как я исключительно из любви к искусству. Девушки, мать их!..
— Не бранись при ребенке. Не надо было связываться с Огнивцевым. Я пыталась не пустить тебя в эту среду — ты воспринял мою заботу как ущемление свободы личности.
— Ничего, жизнь надо знать со всех сторон, пригодится.
— Ты вообще-то собираешься куда-нибудь поступать? Февраль кончается. Мы еще успеем нанять педагогов, чтобы ты подготовился к вступительным экзаменам.
— Не надо мне педагогов. Буду сам заниматься по учебникам. А если откровенно, то у меня ни к чему сердце не лежит. Да не волнуйся ты, к весне определюсь, а не поступлю, так пойду в армию, всего и делов.
Аня чуть не выронила вилку и нож:
— Как это — в армию?! Опомнись Сережа! И думать забудь. Ты посмотри, какие ужасы показывают — дедовщина, убийства, расстрел сослуживцев обезумевшим дезертиром…Нет, нет, в армию я тебя не пущу.
— Аня, ты вроде не девочка, а говоришь наивные вещи. Имеют место случаи, а где их нет? На дорогах каждый год гибнут тысячи, самолеты падают, поезда сходят с рельсов, здания рушатся от взрывов бытового газа; да ты сама говорила, что в городе рыщут маньяки, — все это не страшно, а в армии страшно?
— А то, что ты потеряешь на военной службе драгоценное время, об этом подумал? Сейчас карьеру надо делать практически с юных лет, а для этого необходимо получить отличное образование. Вспомни, что Матвей говорил.
Сержа метнул в нее непонятный взгляд и опустил ресницы. Он катал в длинных пальцах шарик хлебного мякиша и молчал.
— А теперь можно петь? — спросил Тёмка, вытирая рот рукавом.
— Артём, перед тобой лежит салфетка! — строго сказала Аня.
— Кто же поет сидя? — Сережа подхватил мальчика и поставил его на стул. — Вот теперь пой, мы слушаем.
— …В синем море плавают дельфины-ы-ы, и плывут по волнам корабли-и-и… — удивительно чисто выводил мальчик звонким голоском. — Расскажи нам, капитан, как бушует океан, и о чем мечтают дети разных стра-а-н…
Сережа подкинул певца под потолок:
— Старик, ты настоящий Карузо! В садике тебе никто в подметки не годится, зуб даю.
— Давай, — сказал Тёмка, подставив ладошку.
— Вот-вот, наберется малец от тебя словечек, — проворчала Аня и стала складывать посуду в мойку. — Все же тема осталась открытой, — не отступилась она. — Обещай, что подобные загулы больше не повторятся. Минуту назад ты сам критиковал излишнюю свободу нравов, почему я должна мириться с твоим поведением? Я всю ночь не спала, пока ты развлекался. У тебя совесть есть? И не говори мне, что ты уже достаточно взрослый. Вот когда тебе исполнится восемнадцать…
Сережа подскочил к ней и крепко обнял. Временами он становился ласковым как котенок.
— Анютка, ты самая лучшая сеструха в мире! Не сердись, лады? С завтрашнего дня обещаю вести благопристойный образ жизни. С дамами не блудить, поздно не приходить…что еще…не пить, не курить, хотя я и так не курю…короче, проси, чего хочешь!
— Уходи от Огнивцева.
— Ань, дался тебе Артур. Он на мне зарабатывает, и мне кое-что перепадает. Знаешь, что я задумал? Скоплю денег и куплю папе машину. Представляешь?! Ему ходить трудно, а так он сможет разъезжать, куда захочет. Классно, правда?
— Умница! Я сама об этом думала. Давай сложимся, так быстрее купим, идет?
— Заметано!
В десятом часу вечера Сережа, несмотря на обещания, вышел из дому по звонку, заверив, что отсутствовать будет не более двух часов.
Аня дождалась, пока Тёмка заснул, и решила воспользоваться затишьем, чтобы позвонить папе, а заодно вволю наговориться с Матвеем. Они часто перезванивались, Матвей поправился полностью и снова летал; комиссия пришла к выводу, что причиной аварии явилось попадание в двигатель постороннего предмета, предположительно — птицы.
Аня набрала номер, потянулись длинные гудки. Она терпеливо ждала: вероятно, Матвея не было дома, а Семен Павлович всегда долго подходил к телефону. «Надо купить для папы беспроводной телефон, — подумала Аня. — Невнимательная дочь, мозги на отшибе, там, где Матвей, все остальное в тумане».
Обожгла знакомая тоска, не тоска даже, а что-то сродни жестокому томлению души и тела, когда овладевает беспокойство, хочется немедленно куда-то мчаться, действовать, искать предмет своей страсти.
Так случалось с Аней нередко; она, как ни странно, дорожила этими приступами любовного голода, они служили доказательством неугасающего чувства, свидетельством того, что нынешняя связь была не мимолетным увлечением или преходящей влюбленностью.
Еще сегодня утром в своем офисе она отбивалась от настойчивых советов Вали:
— Будь понастырнее, не стесняйся. Раз говорит, что любит, значит, уступит в конце концов. У тебя бриллиантов немерено — часть продай. Квартиру продай, денег добавь — купи другую, большую, да хоть в спальном районе, а он пусть увольняется из вооруженных сил и переучивается на летчика ГА. Я специально звонила бывшей однокласснице, у нее муж КВС, так вот, он уверяет, что на летчиков сейчас огромный спрос, авиалиний и компаний становится больше день ото дня, а пилотов не хватает.
— Ой не знаю, Валюш, боюсь, из армии Матвей не уйдет. Он мне так и сказал: «Не уйду, пока не спишут». А к нему ехать, быть женой военного откровенно боюсь. Не гожусь я в героини. Дело даже не в минусах гарнизонной жизни. Это не жертва ради любви, а скорейшее и неизбежное ее убийство. Валюха, я так его люблю, что боюсь замужества. Мне хочется как можно дольше сохранить свежесть чувств, волнующее ожидание встреч, восторг свиданий, трепет, жаркое наслаждение…
— Анька, поимей жалость, не трави воображение, а то мне в натуре мужика захочется.